Клугге Айземанн думает. Смотрит, наблюдает, анализирует, прищурив глаза и цепляясь взглядом за золотую макушку в рядах стражей на очередном банкете (знали бы вы, как он от них устал). Притворяется, что ничего не чувствует, но теневые клинки продолжают царапать рёбра.

Весна постепенно захватывала Петербург солнечными лучами и птичьими трелями, а вместе с морозно-серыми улочками оттаивали и отношения Сергея и Владимира. Музыка лилась по утренней гостиной, улыбки прятались в складках рубашки, и уркаденные поцелуи украдкой ощущались лучше, чем поглощение колдунов и других дивов. Всё было удивительно хорошо. [Сборник рассказов по Мончинскому/Владимиру]

Сергей Мончинский был жалким колдуном, за которого всё решал его див, — об этом шептались многие мелкие служащие Управления. Особенно злые языки недвусмысленно намекали на то, как именно молодой мужчина вдруг получил во владение второго по силе дива в отделе. Владимир, честно говоря, первое время и сам усмехался, расслышав такие бредни. Только угораздило же его к этому мальчишке привязаться. Тогда и слухи по коридорам и курительным комнатам старого здания перестали казаться такими смешными.

Один серый остров с грязными улицами. Одна драка с бывшим врагом. Одно спешное отступление к кораблю и один долгий путь до следующего пункта назначения. Этого было так много в жизни мугивар, — но именно в этот раз мозаика сложилась так, чтобы давно любимый мечником кок наконец всё понял. Хотя, конечно, история была немного сложнее.

Мартовское солнце сияло сквозь ажурные занавески, раскрашивая комнаты витиеватым золотым узором и высвечивая из реальности мгновения их повседневности: игривость и ревность Кузи, улыбчивую строгость графа, неуверенность Мончинского и собственничество Владимира; моменты первой, похожей на весну, любви и переплетающихся с нею страха и ненависти. Но, конечно, в первую очередь — счастья. [Сборник самостоятельных мини-работ по Аверину/Кузе и Мончинскому/Владимиру]