Между слоями реальностей

      День был мрачен. Может виной тому тяжесть серых облаков, обещающих дождь, что свинцом давили на разум, ссадины ли на ладонях, синяки ли на теле, причинявшие дискомфорт и болезненные ощущения, а может протяжные стоны, преобразующиеся во внушающий страх вой были тому причиной. Или, может, мертвые, издававшие эти душераздирающие звуки, неприкаянно, бессмысленно бродившие по округе. Хэнку было плевать, отчего так мрачно и безысходно чувствовал бы себя непривычный к нынешним условиям обыватель. Неделя прошла с тех пор, как они разминулись. Неделя, и он вновь возвращается сюда. Черт бы знал, что за штука такая, это время. То ли они лишь вчера расстались на денёк в попытке выжить, то ли прошел уже целый год, долгий, полный боли и безысходности от мыслей, что он бросил его, швырнул чужую жизнь на алтарь своей в желании спасти свою никчёмную, насквозь прожжённую алкоголем и болью шкуру.       Из-за угла навстречу вывалилось безобразное тело и, заприметив живого, двинулось к нему. Отработанными движениями Андерсон вытащил охотничий нож и подошел к мертвецу, вонзив с размаху лезвие в висок, после вытерев его о лохмотья, что ранее были презентабельным и недешёвым костюмом. Тяжко вздохнув, Хэнк задумался о том, что, возможно, стоило бы закончить свою историю тогда, когда это безобразие, охватившее мир, только набирало обороты, но тут же одёрнул себя: если бы он это сделал, Коннора никто бы не вытащил из того дома и твари сожрали бы его живьём. Медленно, мучительно. А может быть не стоило так преувеличивать своё участие в чужой судьбе, в конце концов, не он, так кто-то другой. Мысленный подзатыльник ему выписал голос в голове, подозрительно похожий на голос Коннора, отчитывающий его за самоуничижительные мысли. Хмыкнув тоскливо, бывший лейтенант продолжил путь к месту, где они договорились встретиться через пару дней, готовясь отхватить за такую длительную задержку. На душе было неспокойно, но Хэнк попытался привести мысли в порядок, ведь это Коннор, самый живучий сукин сын, которого он когда либо знал. Что с ним могло случиться? Однако по мере приближения к условленному дому, беспокойство росло.       — Соберись, тряпка, ты же не в измене объясняться собрался.       Легче не стало. Войдя внутрь, Хэнк перехватил нож поудобнее на всякий случай, ведь привлекать внимания возможно бродящих рядом мертвецов грохотом пистолета не хотелось.       — Коннор? — негромко позвал бывший полицейский, получив в ответ лишь тишину. — Коннор! — попробовал чуть громче. Ответа нет. Может, он на заднем дворе и не слышит?       Заперев за собой дверь, Хэнк прошёл через гостиную и попутно краем глаза отметил и узнал рюкзак, небрежно прислонившийся к стоящему спинкой к нему дивану, выглянул в полупрозрачное стекло на двери во двор, увидев там стоящую под тенью дерева фигуру. Знакомый затылок с отросшими волосами и не менее знакомая одёжка напарника успокоили бывшего сотрудника полиции, и Хэнк, облегчённо выдохнув, убрал нож, открывая дверь.       — Дорогая, я вернулся, — насмешливо бросил в чужую спину Андерсон, улыбнувшись.       Коннор как-то странно дёрнулся, и улыбка Хэнка неуловимо сломалась, превратилась в неописуемую гримасу. Парень болезненно припал на ногу, на нижней части бедра которой Андерсон заметил импровизированный жгут из галстука. Бывший полицейский стянул рюкзак и направился к напарнику, попутно пытаясь открыть ранец.       — Кон, ты ранен? У меня здесь есть... чем... — дальнейшие слова застряли колючим комом в горле, когда паренёк медленно развернулся и посмотрел на него мёртвыми глазами. — Кон, нет, пожалуйста. Только не ты, чëрт тебя дери! — несдержанно срывается на крик.       Прихрамывая, в его сторону направился изломанный сосуд того, кто раньше был Коннором. Мертвенно-серый, с темными кругами вокруг глаз и шаркающей походкой, он медленно ковылял к Хэнку, протягивая руки словно в желании привлечь в объятия после долгой разлуки. Андерсон отступал назад, борясь с жжением в глазах и расплывающимся перед взором миром, смаргивая слëзы, предательски наворачивающиеся в уголках глаз. Достав пистолет из кобуры на бедре, Андерсон пытается прицелиться, но рука дрожит, глаза щиплет, горло забивается шипастым клубком, перетягивает невидимой петлёй.       — Ты сказал "увидимся", ты сказал "всё будет хорошо", — нижняя губа дрожит, голос срывается, и бывший полицейский всхлипывает. — Ты обещал, Коннор! Почему ты так со мной поступаешь?!       Спина наконец упирается в забор, и ноги слабеют, вместо мышц вата, реальность хотелось бы игнорировать, но бьёт она безжалостно под дых, в самое нутро, бьёт сильно, так, что лёгкие горят, а в сердце щемит, тянет от горя. По щекам текут слëзы, а в сознании один лишь вопрос: "За что?" Тело сотрясают беззвучные рыдания, он знает, что необходимо сделать, но вытянутая рука с пистолетом слабеет, и Андерсон наблюдает приближение чудовища словно сквозь туман.       — Пожалуйста, не заставляй меня, — шепчет он. — Пожалуйста, скажи, что это одна из твоих тупых шуточек.       Но на обвязанной галстуком ноге пониже колена ободрана штанина и глубокий след укуса с уже подгнившими краями. Кожа вокруг раны грязная, застывшая кровь почернела. Коннор — точнее то, что когда-то было им — подбирается уже совсем близко и делает рывок, когда бывший лейтенант с яростным криком отталкивает тварь, вложив в толчок всю свою силу. Мёртвый падает навзничь и ударяется затылком о камни, получая мощный пинок в рёбра, перекативший его на живот.       — Как ты мог это допустить? — кричит мужчина. — Как?! Ты обещал! Обещал!       Еще несколько злых, отчаянных пинков переворачивают безуспешно пытающегося подняться ходячего снова на спину, и Хэнк встречается с ним глазами. Может, он уже рехнулся, но на мгновение ему показалось, что тонкие брови знакомо сдвинулись домиком, а карие глаза тоскливо-умоляюще посмотрели в самое его нутро, во мгновение образовав в груди необъятную пустоту, рухнувшую куда-то вниз. Вспышка ярости сошла на нет и огонь гнева потух так же быстро, как разгорелся. Видение ушло, на него смотрели знакомые кофейные очи, но уже чужие, иссохшие, с мутным зрачком и бессмысленным взором, ведомый лишь голодом. Чудовище медленно и неуклюже начало подниматься.       — Да что же это я? — растерянно вопросил Андерсон. — Боже, Кон, прости. Прости меня, пожалуйста. Я ведь тоже обещал. Обещал придти вовремя. Прости, это я виноват, это всё я. Ну же, иди сюда, — обращается он к поднявшемуся мертвецу и приветливо разводит руки, не выпуская при этом из пальцев пистолет. — Ну же, давай, я не обижу, прости.       Ходячий... Коннор вновь делает выпад в его сторону и обхватывает в объятии без чувств, лишь с бессознательным желанием удержать, вгрызается зубами в плечо, легко разрывая аляповатую рубашку и добираясь до кожи. Хэнк обнимает холодное тело в ответ и судорожно гладит свободной ладонью по голове, нашептывая на ухо безразличного к его словам парня милую чепуху, не обращая внимания на адскую боль от чужих зубов, что едва могла сейчас посоперничать с болью, что расположилась глубже, рвала на куски ошмётки сердца и пережимала лёгкие.       — Всё будет в порядке. Я всё исправлю, Кон, ты только позволь, — обхватив свободной рукой парня за горло, Хэнк отстранил его от себя и посмотрел прямо в глаза. — Прости, Конни, я сейчас, я быстро.       Приставив пистолет к чужому лбу, Андерсон нажал на курок и подхватил обмякшее после выстрела тело на руки, опускаясь на колени и обхватывая его поперёк торса. Уложив голову на предплечье, бывший лейтенант аккуратно заправил выбившуюся прядку за ухо, в последний раз заглядывая в шоколадные глаза, прежде чем закрыть их. Глядя в умиротворенный лик можно было бы предположить, что мальчишка устал, крайне истощённый дальней дорогой, и уснул, если бы не мертвенная бледность, дыра во лбу и чужая кровь на губах. Ощущение мнимого благополучия уходит, Андерсон словно со стороны слышит всхлип и замечает пару влажных капель, упавших на фарфоровое личико. Обнимает отчаянно, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая холодное тело, чей обладатель никогда не проснётся.       Он умирал здесь, сгорал в огне лихорадки несколько дней. В одиночестве. Ждал, но не дождался.       — Сейчас, Кон, я всё исправлю, — сквозь слëзы шепчет мужчина.       Поудобнее перехватив пистолет, Хэнк приставил дуло к собственному виску, большим пальцем взведя курок.       Выстрел он уже не услышал.