Ты — моя тишина

Он не знал точно, что его так тянет к Гермионе, но ощущение было непередаваемым. То ли это желание избежать скрытого в себе разлада, то ли неизбежное стремление к чему-то, что не могло быть простым и понятным. Его шаги становились всё тише, когда он приближался к привычному уголку в библиотеке, где Гермиона часто сидела одна, погруженная в книги. Вскользь взглянув на её стол, Малфой заметил, как она молча перелистывает страницы, словно ожидая, что он придёт. Подойдя ближе, Драко слегка задержал дыхание. Тишина вокруг казалась плотной, как невидимая стена, и только их взгляд пересекся, как будто судьба сжала их руки в неповторимом моменте. — Грейнджер, — его голос, обычно уверенный, прозвучал как-то странно, чуть мягче, чем он планировал. Внутри что-то снова ёкнуло, будто стальная пружина сломалась. Что за на.? Она подняла глаза и взглянула на него, но не сразу, будто что-то в её выражении лица изменилось. Не то что она теперь стала менее защищенной, нет, она всё равно оставалась той же Гермионой Грейнджер, всегда собранной и остроумной. Но что-то… другое. Лёгкая, почти неуловимая трещина в её уверенности. — Малфой, что тебе нужно? — её голос прозвучал резко, когда он подошёл к её столу. Она даже не подняла глаз от книги. — Грейнджер, — произнёс он. Его голос, обычно твёрдый и исполненный уверенности, в этот раз прозвучал немного не так, чуть мягче, чем он ожидал, — и сам он почувствовал, как что-то ёкнуло в груди. Это было странное чувство — совершенно чуждое его обыденному, хладнокровному состоянию. Он, Драко Малфой, который всегда знал, что и как нужно делать, вдруг потерялся в собственных ощущениях, терял сдержанность. — Слагхорн хочет, чтобы мы вместе варили Оборотное зелье. Назначь время, — процедил он сквозь зубы. В голове вспыхивали картинки с тем, что он слышал о Скверне, и как это касалось её, и он ощущал, как его нутро завибрировало от этого бессознательного притяжения. Гермиона поднялась, её движения были быстрыми и точными, но в этот момент она замерла. Он видел, как её взгляд всё же несколько раз скользнул по его лицу. Драко почувствовал, как холодный пот подкатывает к вискам. И вот он стоял перед ней, пытаясь сдержать свою внутреннюю борьбу, не понимая, почему его тянет к этой девушке так сильно. Она подождала, наблюдая за ним. А потом, как по мановению магии, их взгляды встретились, и тишина снова охватила пространство вокруг них. В этот момент всё казалось таким странным. Почему он, Малфой, который всегда мог манипулировать людьми, в данном случае так растерян и не может держать себя в руках перед одной-единственной девушкой? — Ты как-то изменился. — в её глазах читалась холодная ненависть, но… что-то ещё. Что-то, чего он не мог прочесть. Драко попытался применить легилименцию — и наткнулся на странную пустоту. Тишина. Как будто её разум был надёжно запечатан. — Пятница, после обеда, — бросила она, собирая свои вещи. — И держись от меня подальше, Малфой. Драко остался стоять между книжными полками, глядя на то место, где только что была Гермиона. Его пальцы непроизвольно сжались на трости — единственном, что удерживало его от того, чтобы броситься за ней. Он не мог забыть слова Долохова, произнесённые с ледяным весельем: «Скверна сделает своё дело, она же поборница света. Слабачка». Всё сводилось к одной мысли: проклятие было не просто магическим воздействием. Оно должно было делать с Гермионой что-то большее, что-то ужасающее. Что-то, что он не мог остановить, и он не знал, не понимал, почему ему хочется это остановить. «Держись подальше,» — её слова звенели в голове, как заклинание. Но как держаться подальше от человека, рядом с которым впервые за долгие месяцы он чувствовал себя… нормально? Не было этого давящего шума в голове, этих бесконечных голосов, требований, обязательств, чужих мыслей. Только тишина. И эта чертова ненависть в её глазах. В её ненависти к нему он находил странное утешение. Каждый раз, когда она смотрела на него с этим ледяным презрением, проклятие замедлялось, оно не могло развиваться так быстро. Но почему тогда её состояние продолжало ухудшаться? Почему каждый раз, когда она рядом, его охватывало странное чувство беспокойства, от которого не мог избавиться? Он, Малфой, который привык контролировать всё, что происходит вокруг, теперь был полностью бессилен перед этим. Но как объяснить это ей? Как сказать, что он тот, кто её спасёт, если она даже не знала об этом? И если она узнала бы правду, она точно отвергла бы его помощь. Он снова и снова прокручивал в голове последние слова Гермионы: «И держись от меня подальше, Малфой». Если бы она только знала… Если бы понимала, что он единственный, кто пытается ей помочь. — Я не могу держаться подальше, — прошептал он себе под нос. Месяцы поисков привели его только к одному выводу: скверна питается эмоциями жертвы, но какими? Именно поэтому, как он думал, её ненависть к нему была сейчас лучшим лекарством. Каждый раз, когда она смотрела на него с этим холодным презрением, проклятие замедлялось. Он это чувствовал. Чувствовал, как тишина вокруг неё становится гуще, заглушая шум в его собственной голове. Но почему тогда его так трясет каждый раз, когда она рядом? Почему хочется схватить её за плечи и встряхнуть, сказать правду, признаться во всём? Нет. Он не может. Если она узнает о его роли в этом… и откуда он мог бы узнать о том, что с ней происходит? Драко вышел из библиотеки и ударил кулаком по стене. Ещё и ещё раз. Безнадёжно. Положение полностью безнадёжно. Единственный человек, который может её спасти — это он. И единственный человек, кто должен быть рядом — тоже он. Но она ненавидит его. И эта ненависть — её единственная защита. У него было всего несколько дней до пятницы. Всего несколько дней, чтобы найти способ объяснить ей всё. Или хотя бы заставить её согласиться работать вместе над зельем. Даже если для этого придётся стать главной мишенью её ненависти. Потому что именно эта ненависть сейчас держала её в живых. А ему… Ему придётся научиться жить с этим.

***

Увидеть Поттера возле слизеринского стола превратилось почти в восьмое чудо света. Явление незабываемое и невозможное, если б не Слизнорт. Как будто мармеладный медведь, решивший подружиться с василиском. - Если начнём раньше, то и закончим раньше, верно? У Персефоны чуть овсянка из рта не вывалилась, только она оставила его закрытым, продевала до конца, проглотила, а затем снова обернулась. - И? - Я купил всё, что нужно. Жду тебя на восьмом, дверь напротив балетных гоблинов. - Гарри проговорил это и удалился. Пэнси обернулась к своим друзьям. Драко отсутствовал. В последнее время он часто пропадал. — Он что, заигрывает? — изумлённо прошептала Дафна, едва не уронив ложку в тыквенный сок. — Нет, Дафна, — медленно произнесла Пэнси, поднимая бровь. — Он приказывает. Это совсем другое. Блейз рассмеялся. — Пожалуй, он всё-таки понял, что если хочешь, чтобы зелье сработало, надо звать профессионалов. Или хотя бы одну профес... — он не договорил, потому что Пэнси посмотрела на него так, как будто уже мысленно превратила его в жабу и запихнула в банку с формалином, как одну из тех, что всегда была в кабинете зелий. — Просто заткнись, Блейз. Она встала из-за стола. На всякий случай вытерла губы, на ходу поправила волосы и медленно направилась к восьмому этажу, ощущая, как на неё оборачиваются взгляды. Сама не заметила, что улыбается. На восьмом этаже, в одной из старых аудиторий, Поттер уже стоял у стола, на котором было аккуратно разложено всё, что нужно для зелья. Он не заметил, как она вошла, или сделал вид, что не заметил — сложно было сказать. Но когда Пэнси подошла ближе, он бросил в её сторону взгляд — холодный, оценивающий, будто они снова были на дуэли клубов, а не на паре. — Ты был у нашего стола. — Пэнси остановилась на полушаге, скрестив руки. — Это неслыханно, сам Гарри Поттер, вечный идол добра и света. — Я нарушаю правила. И часто. Ты вроде как должна это знать. — Я знаю, что ты не просто так просишь меня помочь. Он шагнул ближе. Не слишком, но достаточно, чтобы Пэнси почувствовала его дыхание. Что-то в его глазах было... другое. Никаких глупых усмешек, никакой бравады. Только намерение. Она почувствовала, как воздух между ними загустел. — Это не просьба, Пэнси, — тихо сказал Гарри. — Это... договор. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. — И чем же ты можешь помочь мне, Поттер? Гарри сделал ещё один шаг вперёд, почти незаметный, но достаточно близкий, чтобы Пэнси почувствовала перемену в его энергии. Она не отступила, хотя её пальцы чуть сильнее сжались на локтях, словно она готовилась к чему-то. — Ты знаешь, о чём я говорю, — сказал он тихо, его голос звучал ровно, но с едва уловимой хрипотцой. Он поднял руку и медленно убрал выбившуюся прядь волос за её ухо. Его прикосновение было осторожным, почти невесомым, но оно прожгло её кожу, как будто между ними проскочила искра. Пэнси замерла, не ожидая такого жеста. Её сердце на мгновение сбилось с ритма, но она быстро взяла себя в руки. Она была Слизеринкой до мозга костей, а значит, не могла позволить ему увидеть свою слабость. — Не играй со мной, Поттер, — процедила она, отступая на полшага назад. Её голос был холодным. Он не ответил сразу. Просто посмотрел на неё. Так, как никто ещё не смотрел. Ни Тео, ни Блейз, ни даже Драко — особенно не Драко. Будь здесь Блейз, он бы сказал, что этот диалог - как фаерболл в кладовке со спиртом, сожжёт всё к мордреду. — Я не играю, — ответил он серьёзно, не сводя с неё глаз. Пэнси чувствовала, как внутри всё начинает таять. Опасное чувство. Оно предательски щекотало под рёбрами, будто зелье, которое ты забыла снять с огня, и оно уже вот-вот выкипит. — Почему я? — спросила она, тише, чем хотела. — Почему не Грейнджер? Она ведь твоя... ну, ты понимаешь. Он усмехнулся, но без веселья. — Потому что она слишком правильная. А мне сейчас нужен кто-то, кто умеет нарушать. — Кто-то вроде меня? — Кто-то в точности как ты. Между ними повисло молчание. Не неловкое, а... насыщенное. Оно было тяжёлым, как лондонский туман, и горячим, как проклятие, срывающееся с уст на дуэли. Пэнси подошла ближе — теперь уже она. Переступила через границу между «ней» и «им», как будто проверяла глубину воды перед прыжком. Гарри не двинулся. Только глаза его чуть потемнели. Её сердце стучало в ушах, как ударное заклинание. Всё в ней кричало, чтобы она сделала это — наклонилась, стерла это проклятое расстояние между ними, показала ему, какая она на самом деле. Но… Это же Поттер. Он разрушает всё, к чему прикасается. Он — огонь. А она — человек, который слишком долго жил среди льда, чтобы позволить себе сгореть. Мордред всё сожги к монтикоре... она так устала мёрзнуть. — Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься, — прошептал он, и их дыхание смешалось, он осторожно провёл пальцами по её руке, словно проверяя, настоящая ли она. Пэнси вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Её холодная маска начала трескаться, обнажая что-то более глубокое, более настоящее. Трещина в её маске стала пропастью. Пэнси вздрогнула, как от тока. Сердце сжалось, захотелось отстраниться — спрятаться обратно под привычную ледяную броню. Но она не двинулась. И он — тоже. Их дыхание смешалось. Между ними больше не было воздуха — только напряжение. Она почувствовала, как губы её дрогнули. Поцелуй его, — прошептало что-то внутри. — Сделай это первой. Будь сильной. Или слабой. Только сделай. И она почти решилась... Но Поттер вдруг сам подался вперёд. Ни единого слова, ни намёка на сомнение. Просто взял — и поцеловал её. Это был не поцелуй героя. Это был поцелуй человека, у которого всё сгорело внутри. И Пэнси вдруг поняла: не только она. Он тоже. Просто раньше. Её холодная маска не просто треснула. Она разлетелась к чёртовой матери. Пэнси почувствовала, как её колени дрогнули, словно земля уходила из-под ног. На мгновение ей захотелось оттолкнуть его, вернуть контроль, снова стать той, кем она всегда была — невозмутимой, холодной, недосягаемой. Но вместо этого её руки сами собой поднялись, чтобы ухватиться за его рубашку, будто она искала опору в этом внезапном водовороте чувств. Его губы были твёрдыми, настойчивыми, но в них чувствовалась странная уязвимость, которая заставила её замереть. Она ожидала, что будет сопротивляться. Что будет отталкивать его, сохраняя свою гордость. Но вместо этого она ответила. Не мягко, не нежно — так, как умела только она: с вызовом, с дерзостью, с чем-то, похожим на отчаяние. Когда их губы наконец разомкнулись, они оба дышали часто, как после долгого бега. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, будто он хотел увидеть её насквозь. А она... она чувствовала себя голой. Беззащитной. Но почему-то это больше не пугало. — Ты знаешь, что делаешь? — спросила она, её голос дрожал, но в нём слышались нотки её обычной насмешливости, словно она пыталась защититься даже сейчас. Гарри не улыбнулся. Он просто смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, что она не могла до конца понять. Может быть, боль. Может быть, надежда. — Я не знаю, что я делаю, — признался он наконец. го голос был хриплым, как будто этот ответ стоил ему больше, чем все победы в сражениях. Она смотрела на него, в его растерянность, в эту честность, которая делала его уязвимым, обнажающая его хуже любого заклинания. И вдруг Пэнси поняла — она больше не одна в этой трещине. Он тоже стоит на краю и смотрит в ту же бездну, что и она. И это пугающе притягивало. — Ты идиот, Поттер, — прошептала она, не отводя взгляда. Она не знала, будет ли у этого продолжение. Не знала, разрушат ли они друг друга или спасут. Но в этот момент — впервые за долгое время — она была жива.