Ты — моя тишина

Мы все делаем выбор, но в конце концов… наш выбор делает нас. И Гермиона свой сделала. Стоя сейчас у зеркала в ванной, пока Браун кричала и обещала выломать дверь, если «она, сука медленная», сейчас же не выйдет из комнаты. Гермионе плевать, она снова окунает два пальца в прохладную мазь, другой рукой придерживает края футболки, наносит крем на свой бок. Гермионе хотелось бы, чтобы это хоть как-то помогало. Гермионе хотелось бы, чтобы каждое заклинание не давалось с таким трудом. Но она даже не знает — что это. Что в неё такого кинул Долохов, что теперь магия кажется не величайшим даром, полученным в детстве, теперь магия — это проклятие, медленно жрущее её изнутри. Ритуал, проведённый в Мунго показал, что попавшее в неё проклятие действует на её магическое ядро. Целители предлагают операцию, но сначала нужно полностью диагностироваться. Она не хотела также, чтобы её родители беспокоились, влезали в кредиты, поэтому Гермиона просто встала в очередь на операцию. Каждый месяц она должна прибывать в Мунго, сдавать кровь, принимать укрепляющие настойки и воздержаться от использования магии. Последнее — крайне сложно. Мадам Помфри она уведомила о своём состоянии ещё с начала года, чтобы не тратиться на нужные препараты. «Мерлин, ты же так нагрузишь свои почки! А что там у тебя, покажешь, милая, может, я смогу помочь?» Вряд ли, мадам. Благодарю за помощь. На левом боку у неё — почти чёрная точка, от которой отходят волнообразные, больше похожие на молнии — лучи. И, вот ведь странная закономерность, как только она использует сильное условно «светлое» заклинание, то точка становится будто бы больше, боль отдаёт в бок, а новая нитка расползается по телу, жирнея с каждой новой порцией её магии. Только вот когда Гермиона проклинала Браун — силы вдруг не пропали, и… она даже немного испугалась от чувства… эйфории. На самом деле Браун не стоила даже кусочка того выползка, но желание отомстить тогда накрыло с головой и не отпускало. Прямо как сейчас, с Малфоем. Мерлин, как он посмел просто тронуть её? Толкнуть её к стене, и… нависнуть над ней. Гермионе очень хотелось бы, например, ударить его? И она хотела бы испытывать какие-то другие чувства помимо страха в тот момент. По крайней мере, она бы хотела идентифицировать тот чувство — как страх. Все «оглушающие», «диффиндо», «ветряные сглазы»; всё, приготовленное на такие случаи — вылетело из головы. А потом, когда она уже одёрнула себя и готова была уже послать «Депульсо», он с этим своим «ясно» просто отошёл в сторону, говорил что-то ещё, а Гермиона уже и не слышала. Чёрт, она вообще не слышала, потому что её всю трясло и она хотела поскорее свалить. Потому что внутри — чёрная дыра, требующая рассечь Малфою лицо, сломать ему нос или вскипятить его кровь до температуры солнца. Чёрная дыра, но не в районе солнечного сплетения, ниже и левее. И её яд распространяется внутри, в жажде большего. Вот прям как сейчас, когда… — …нджер, ты решила там поселиться? Если ты не знала, то не одна живёшь в комнате! Гермионе только кажется, что бок пульсирует, но вот руки точно откровенно дрожат и чешутся в желании запустить «Мелофорс» и превратить сглазом болтливую голову в голову-тыкву. Потому что простые чары заглушки комнаты отняли бы слишком много сил, а вот, например, сглаз, она уверена — не отнял бы. И Лаванде Браун очень везёт с тем, что у Гермионы огромный запас силы воли. И большую часть она тратит сейчас на то, чтобы сдержаться и действительно не добавить оранжевого цвета в образ соседки на пару дней. Футболку, предназначенную для сна, Гермиона не снимает, переоденется после, как мазь впитается, а в классе посидит в мантии, которую сейчас она накидывает на себя. Долбёжка в дверь прекращается, что, конечно, радует и оберегает Браун от нового цвета в одежде. Гермиона глубоко вдыхает, смотря на своё отражение в зеркале, а затем выдыхает и направляется к выходу. Палочка зажата в руках, что пальцы белеют и чуть ли не сводят судорогой. За дверью никого нет, простой «Темпус» показывает, что она почти опаздывает. По коже расползаются неприятные мурашки. Нужно идти на занятия.

***

Голова пуста, дым от ментоловых сигарет проникает в лёгкие и прямо в кровь, разнося спокойствие. Глубокая затяжка и очень-очень медленный выдох. Снова затяжка, выдох — и из губ выскальзывает дым, превращаясь в колечко, затем губы смыкаются. — Курить в Школе запрещено, Паркинсон. Пэнси едва ли смотрит в сторону заставшего её врасплох ученика. Просто выдыхает, машет рукой перед лицом, тушит сигарету о своё запястье, не морщась, и после в её руках бычок превращается в пепел, от которого девушка просто отряхивает руки. — Чего тебе? — Пэнси не смотрит даже на него, вытаскивает из своей школьной сумки складное зеркало, вишнёвую помаду и поправляет макияж, мало обращая внимания на постороннего человека, посмевшего ворваться в её уединённый островок спокойствия, находящийся в одном из малопосещаемых коридоров Хогвартса. Ей не интересно, как Поттер появился за поворотом, если там тупик и нет даже класса. Может, тайный ход, а может ещё что-то. Поттер лишь хмурится, наблюдая за всем этим. Ему не нравится, как Паркинсон обходится с собой, но он ничего не говорит ей по этому поводу. Лишь сверлит, сверлит, сверлит, пытается сковырнуть этим режущим взглядом маску самообладания. Не получится, сладкий. — Нам нужно начинать делать задание Слизнорта, Паркинсон. — Ты реально… — зеркальце захлопывается и летит в сумку обратно, вслед — помада. Наконец, Пэнси смотрит на грифиндорца. — Поттер, ты правда думаешь, что я буду корячиться по всему Запретному лесу в поисках цветика-самоцветика для этого старого придурка? У меня хватает денег купить все ингредиенты, чтоб ты знал. Я бы даже купила зелье, если бы не собиралась сдавать этот предмет. — То есть… — То есть, если хочешь, можешь сам убить парочку недель, собирая ингредиенты, вымачивая, засушивая и всё в подобном духе. — глаза слизеринки чуть закатываются назад и она тяжело вздыхает. До него правда так долго доходит? — Ты предлагаешь… купить всё в Хогсмиде? — Поттер хмурится ещё больше. Бинго, малыш. — Да, можешь отдыхать целый месяц от моего отвратительного общества, потом скинуться на все эти златоглазки, водоросли, по-быстрому сварить зелье, получить «зачёт» и разойтись. Поттер молчит несколько секунд, а потом неожиданно выдаёт: — Твоё общество мне не отвратительно, Пэнси. Одна из бровей взлетает вверх, мол, серьезно, мы перешли на «ты»? Нахождение рядом с подругой его «злейшего врага» ему не отвратительно? Мир сошёл с ума? Поттер сошёл с ума? Пэнси слезает с подоконника, отряхивает юбку, и чуть поднимает голову. Даже на каблуках ей не хватает каких-то пару дюймов, чтобы дорасти до него. Поттер не дёргается, не отходит, стоит также, скрестив руки на груди, хмурится, прожигает точку в её лбу, не опуская взгляд ниже, не проходится взглядом. Паркинсон, наоборот, нагло рассматривает сжатые губы, скулы, бледную кожу. Её взгляд встречается с его и это почти как пощёчина. Расстояние между ними — едва ли дюйм, а воздух вокруг — искрится от напряжения. От использования окклюменции ей сложнее считать эмоции, но она явно видит раздражение на его лице? Или злость? Что это? — Почему ты выбрала меня в напарники? Кажется, на её лбу точно скоро образуются морщинки-складки. Что сказать, я просто мечтаю остаться с тобой в одном классе, и чтобы твои руки, покрытые сеткой вен… Пэнси прикрывает глаза на секунду, загоняя все мысли глубоко, а затем ухмыляется. — А почему ты не отказался? Если это какая-то игра, то Пэнси явно сегодня в ударе. И явно выигрывает. По лицу Поттера мало что можно понять, оно всё также хмуро, а взгляд тяжелый. Пэнси — открытая книга, если уметь смотреть. Девушка наклоняет голову, наблюдая. Поттер оборачивается на звук приближающихся шагов, не отходит. Паркинсон продолжает смотреть прямо. У нас тут здесь что, проходной двор? — Гарри? Грейнджер застывает в футе от них, выходя из-за угла. Там точно есть какой-то тайный ход. Неудивительно. Многие старшекурсники ими пользуются, передавая знания следующим поколениям. Вот, например, сразу около входа в Подземелья, за одним из гобеленов, есть лестница на восьмой этаж. Грейнджер, наконец, отмирает, и подходит ближе. — Мы опаздываем на Травологию, Гарри. — Ставлю двадцать галлеонов, что профессор Стебель простит вас. Поттер кивает, а затем говорит: — Пошли, Герм, мы действительно опаздываем. Грейнджер бросает подозрительные взгляды, которые так и сквозят ядом и вопросом «что тут происходит?», Поттер лишь разворачивается и уходит дальше по коридору, грифиндорка следует за ним, а Пэнси… наблюдает, как удаляются их спины, и как только эти двое скрываются за поворотом, ментальные щиты рушатся, волнами накатывают забитые в угол эмоции, заставляя задыхаться, захлёбываться в них. Фантазии, мысли — всё, что так тщательно прогонялось последние пару минут — всё ударяет в голову. Одновременно. Подавленные эмоции никогда не умирают. Их погребают заживо, и они оживут в самый неподходящий момент. Пэнси рвано вдыхает воздух, будто она тонет, и этот вдох — последний, перед полным погружением в морскую пучину. Ментальная магия — даётся слишком сложно, требует концентрации и стальных нервов. У Паркинсон ни первого, ни второго. Мысли разбегаются, а от постоянного стресса ощущение паники не оставляет её вот уже почти несколько месяцев. Ещё её помешательство на Поттере, монтикора его дери. Запястье жжёт и получается как-то переключить внимание на эту зудящую боль. Вернуться обратно на подоконник и снова закурить.

***

— Ты идиот и самовлюблённый придурок, Гарри Поттер. — Я никогда и не скрывал этого. — Гарри отшучивается в ответ на реплику Грейнджер. — Так… Вы просто разговаривали о… проекте? — Гермиона старается не смотреть на своего друга, прижимает к себе стопку книг, поглядывает под ноги. — Да. Проект. Это ведь даже хорошо, что Слизнорт заставил нас заниматься вместе? Мы можем узнать больше о… Обо всём этом. Ну… — Я поняла, Гарри. И всё же, я уже говорила, но повторю ещё раз, что твои опасения — полная чушь. Зачем ему школьники, Гарри, когда его ближний круг буквально состоит из сильнейших взрослых магов. — Но в прошлый раз… — Я уже говорила, ты слишком самоуверен. И, тем более, это не рационально. Чтобы контролировать кого-то из них, нужна метка. Её не скрыть, а появляться с ней в школе все равно что написать себе на лбу «я — убийца». Может быть, эти совместные занятия действительно пойдут тебе на пользу и ты улучшишь свой средний балл. Хотя… Тут даже сам Мерлин не поможет. — Их родители — Пожиратели, наверняка они что-то знают. На улице, куда они вышли, чтобы добраться до грядок, было тепло. — Ох, конечно, Гарри! Малфой-младший присутствует на каждом собрании… Мерлин, не будь таким придурком, пожалуйста. Я уверена, что их даже близко не подпускают ко всему… этому. — Ладно, Герм, я правда не хочу с тобой ссориться… Но если что-то узнаешь… то… скажи, ладно? — Ну да, мы же с Малфоем лучшие подружки с детства, секретничаем каждый понедельник в той-самой-комнате. Стой… Чувствуешь? Это… — Гермиона остановилась на подходе к теплицам. — Где все? — Ребята! — из-за угла теплицы выглянула их преподавательница, приветствуя своих детей и приглашая их на открытые грядки. — Ты тоже только сегодня получила чистые вещи? — Поттер наклонился и прошептал это на ухо своей подруге, что горячее дыхание коснулось кожи и тело покрылось мурашками. — Моя мантия не выветрится от этого въедливого запаха дерьма… Я думала, мы с этим закончили ещё на прошлой неделе… — Так, опоздавшие, вам задание! Гарри, помоги мальчикам таскать мешки с замка, а ты, Гермиона, присоединяйся к сортировке из мешков в другой мешочек, эй, и без кислых мордашек! — Всю жизнь мечтал о куче навоза. — буркнул Гарри, снимая мантию, его подруга предпочла промолчать, и даже обошлась без тяжёлого вздоха. Дышать было нечем. Она тоже сняла мантию, закатала рукава, наложила заклинание головного пузыря и приступила к работе.