set the bone straight

От того, как звучали стоны Вэй Ина, у Лань Ванцзи каждый раз перехватывало дыхание. Даже сейчас, когда голос Вэй Ина эхом отражался от стен отстроенного цзинши и отзывался звоном в здоровом ухе, казалось, ничто на свете не звучало прекраснее, чем его стоны в те моменты, когда Лань Ванцзи седлал его. — Чёрт возьми, Лань Чжань, ты совсем меня измотал! Не думаю, что смогу ещё раз… — выдохнул Вэй Ин срывающимся голосом и легонько подтолкнул Лань Ванцзи коленом в поясницу. Лань Ванцзи вздрогнул и открыл глаза. — Слезай с моего члена. Ты убьёшь своего бедного Вэй Ина, если будешь продолжать в том же духе! Лань Ванцзи растерянно моргнул — его всё ещё немного вело — и перевёл взгляд на своего измученного супруга. Вэй Ин демонстративно дёрнул своими запястьями, плотно привязанными красной лентой к изголовью постели. Кожа под лентой и вокруг неё успела сильно покраснеть от трения. С тихим согласным «Ммм» Лань Ванцзи осторожно привстал на колени, выпуская из себя обмякший член Вэй Ина, и почувствовал себя странно пустым. Они проводили что-то вроде эксперимента, проверяя выносливость Вэй Ина, и до нынешнего момента Лань Ванцзи не выпускал его из постели вот уже несколько часов кряду. Теперь они могли с уверенностью сказать, что даже с позаимствованными у Лань Ванцзи духовными силами Вэй Ин мог кончить не более трёх раз подряд, после чего становился болезненно чувствительным. Лань Ванцзи мог бы и больше — ему всегда было мало Вэй Ина, — но не хотел причинять вред своему супругу во время занятий любовью. Дотянувшись до запястий Вэй Ина, Лань Ванцзи аккуратно распутал туго затянувшиеся узлы ленты и нежно погладил покрасневшую кожу. Вэй Ин коротко прошипел от боли, но почти сразу игриво надулся. — Ханьгуан-цзюнь совсем не тот благородный господин, каким его все считают, — проворчал он. Лань Ванцзи едва вникал в его слова, залюбовавшись перепачканным в семени животом Вэй Ина, его растрёпанными и влажными от пота волосами, прилипшими к вискам и плечам. — Лань Чжань ненасытный, совершенно бесстыдный… — Вэй Ин, — тихо перебил его Лань Ванцзи, — могу я?.. Он указал на пострадавшие запястья Вэй Ина, и тот с облегчением кивнул. Лань Ванцзи исцелил повреждённую кожу небольшим количеством своих духовных сил. Вэй Ин покрутил запястьями, разминая затёкшие мышцы, похлопал себя по бедру и простонал: — Иди мыться первым, Лань Чжань... А я полежу ещё немного, подумаю о том похотливом демоне, за которого вышел замуж… Сердце Лань Ванцзи сжалось от нежности. Он покачал головой, но послушно поднялся с постели и послал согревающий талисман в сторону заранее приготовленной бадьи с водой. Нынешний цзинши сильно отличался от того, каким Лань Ванцзи его помнил, но внешнее и внутреннее убранство дома не имело значения до тех пор, пока Вэй Ин был рядом. Лань Ванцзи считал это место своим домом из-за семьи, которой дорожил, а не из-за того, как оно выглядело. Когда Лань Ванцзи уже забирался в бадью, до него донеслось всё такое же ворчливое: «Надеюсь, Мэн Яо знает, во что ввязывается…». Сделав вид, что ничего не слышал, Лань Ванцзи опустился в воду и сосредоточился на промывании волос. Перекинув их на сторону здорового уха, он тем самым ненадолго отрезал себя от любых внешних звуков. В тишине, нарушаемой лишь плеском воды, мысли Лань Ванцзи невольно вернулись к грядущей   свадьбе, которая должна была состояться сегодня. В распоряжении Лань Ванцзи была целая неделя, чтобы смириться с тем, что его брат собирался выйти замуж за человека, которого сам Лань Ванцзи ещё не так давно считал чудовищем. Возможно, Мэн Яо был им и сейчас, но Лань Сичэнь ясно дал понять, что любил его несмотря ни на что. Так что Лань Ванцзи не мог убить Мэн Яо без веской причины. «Он — вторая половина моей души, Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь несколько дней назад, когда у них выдалось немного свободного времени для совместной тренировки на мечах, и они выбрались на заросший тренировочный луг. — Если ты чувствуешь по отношению к господину Вэю то же самое, ты можешь понять и мои чувства к А-Яо, не так ли?» Лань Ванцзи не знал, что на это ответить, но дал обещание не причинять Мэн Яо вреда до тех пор, пока Лань Сичэнь жив. «В таком случае я буду совершенствоваться до тех пор, пока не достигну бессмертия», — добавил тогда Лань Сичэнь со всей серьёзностью и с глухим звоном скрестил Шоюэ с Бичэнем. Лань Ванцзи опустил взгляд на свои скрытые под водой колени. На них ещё виднелись слабые следы синяков, оставшиеся после того, как один из дальних родственников Лань Ванцзи случайно уронил на него деревянную балку во время восстановления библиотеки. Вэй Ин считал, что в таких синяках, как и в шраме, пересекавшем щёку Лань Ванцзи, не было ничего плохого, — они служили знаком того, как много довелось пережить его телу, даже если другие люди воспринимали их лишь как отголоски былой боли. Возможно, у Лань Сичэня тоже всё ещё оставались свои следы от пережитого, но, как и у Лань Ванцзи, со временем они исчезнут. Лань Ванцзи больше не беспокоился об этом.

* * *

Трёмя часами позже Лань Ванцзи ступил в длинный коридор, ведущий к восстановленному семейному храму клана Лань у подножия утёса. Хрустящая белизна одежд, спрятанный в рукаве гладкий шёлк, привычная тяжесть Бичэня в руке… Казалось, ещё вчера Лань Ванцзи стоял у водопада вместе с дядей и слушал его жалобы на беспринципное поведение Вэй Ина. Теперь Вэй Ин — его супруг — шёл рядом с Лань Ванцзи к одинокой фигуре в красном, застывшей на коленях в низком поклоне перед одной из мемориальных табличек. — Брат, — окликнул Лань Ванцзи. Лань Сичэнь спешно выпрямил спину, украдкой утёр глаза рукавом, улыбнулся Лань Ванцзи и поманил его ближе. — Ванцзи, — поприветствовал он Лань Ванцзи, а после коротко склонил голову перед Вэй Ином, приветствуя и его. — Господин Вэй, вы тоже присядьте с нами. Указав на мемориальную табличку с именем Лань Цижэня, прикреплённую к стене, Лань Сичэнь снова склонился перед ней в глубоком поклоне — своим лбом он почти касался земли. Взмахнув широкими рукавами, Лань Ванцзи аккуратно опустился на колени и склонился перед мемориальной табличкой в той же позе, что и брат. Всего на мгновение, но за шумом водопада и слабым ароматом ладана, источаемым зажжёнными палочками благовоний, Лань Ванцзи и правда как будто бы почувствовал близкое присутствие дяди. Отстранившись от мира вокруг, Лань Ванцзи обратился мыслями к человеку, который его воспитал, и пожелал, чтобы дух его упокоился с миром. «Я вышел замуж за Вэй Ина, — поделился он беззвучно, — и скоро стану отцом. Я счастлив, шифу, и скучаю по тебе». Сбоку слабо фыркнул Лань Сичэнь, и Лань Ванцзи не было нужды смотреть на него, чтобы знать, что тот прямо сейчас тоже думал о множестве вещей, которыми ему хотелось бы поделиться с дядей. И только водопаду не было никакого дела до их общего горя — его шумные воды продолжали омывать собой гладкие камни у подножия утёса. Вэй Ин последовал их примеру. Лань Ванцзи не видел его, но не сомневался, что Вэй Ин преклонил колени как полагается, соблюдая весь необходимый церемониал. Может быть, позже он расскажет Лань Ванцзи, о чём разговаривал с дядей. А может, Вэй Ин так и не решится заговорить с дядей даже мысленно, и в этом тоже не будет ничего не правильного. Дядя всё равно услышит всё, что Вэй Ин хотел бы ему сказать. Целую вечность спустя Лань Ванцзи открыл глаза и поднял взгляд на мемориальную табличку. Лань Сичэнь сбоку от него прочистил горло. — Ванцзи, я… Не пора ли нам?.. — пробормотал он с печалью в голосе, которой не было места в день свадьбы. — Если ты готов. Лань Ванцзи кивнул и вынул из рукава шёлковые ленты ордена Гусу Лань, тщательно обёрнутые вокруг нанизанных по центру металлических вставок. Те ленты, что у них с братом отняли силой, уже невозможно было вернуть, но и этих лент было достаточно. Того, что у них ещё оставалось, было достаточно. Одну из лент Лань Ванцзи бережно повязал вокруг лба Лань Сичэня, тщательно проследив за тем, чтобы ткань прилегала к коже и не слишком плотно, и не слишком свободно, а свободные концы аккуратно расправив вниз по его спине. Стоило чуть отстраниться, чтобы окинуть взглядом плоды своих трудов, и у Лань Ванцзи перехватило дыхание: даже в непривычных ярких свадебных одеждах и с коротко остриженными волосами, едва вернув себе лобную ленту, Лань Сичэнь будто бы в то же мгновение впервые за долгое время стал самим собой. Лань Сичэнь благодарно улыбнулся Лань Ванцзи и забрал у него вторую ленту. Лань Ванцзи застыл неподвижно, позволяя брату повязать её вокруг своей головы, и когда лба вновь коснулась утешительная прохладная тяжесть металла, это ощущалось сродни любящему поцелую матери. — Ну вот, — мягко сказал Лань Сичэнь, накрыв и слегка сжав ладонью плечо Лань Ванцзи. — Мы… Ох! До краёв переполненный горем, покоем и удовлетворением, Лань Ванцзи решительно обнял Лань Сичэня, и тот, растеряв все слова, с неловким промедлением крепко обнял его в ответ. Прошло так много времени с тех пор, как они могли делать подобное без страха. И что бы ни случилось, Лань Ванцзи больше никогда и ни за что не отпустит свою семью. Ему и не придётся.  

* * *

Свадебная церемония стала для всех жителей Облачных глубин поистине радостным событием, поводом для суеты и веселья, ведь все они — всё, что осталось от клана Лань, — сегодня праздновали брак своего чудом выжившего главы ордена и приветствовали его супруга. Но для Лань Ванцзи это событие стало ещё и поводом для гордости. Лань Сичэнь сегодня был так же красив, как и их мать в своих свадебных одеждах когда-то. Свадебные одежды Лань Сичэня пошили в смешанном стиле Гусу и Лаолина — торговцы в Цайи ещё не до конца оправились от наложенного когда-то запрета на производство шёлка и красной охры, — но они всё равно идеально подходили ему как Цзэу-цзюню. Голову Лань Сичэня украшал серебряный гуань с узором из облаков. Своей простотой он разительно отличался от традиционных гуаней с изображением драконов или того гуаня, который Лань Сичэнь носил прежде, но казалось, что серебро это сияло тем ярче, чем счастливее улыбался Лань Сичэнь, когда Лань Ванцзи шёл рядом с ним. Когда появился Мэн Яо, одетый в наспех выкрашенные одежды бело-розовых цветов, у Лань Сичэня настолько очевидно перехватило дыхание, что Вэй Ин не удержался от отнюдь не тихого смешка. Усталый, но довольный, с разрумянившимися щеками, Мэн Яо опустился на колени рядом с ожидавшим его Лань Сичэнем, и они вместе отдали все положенные поклоны. Сжав руку Вэй Ина в своей, Лань Ванцзи с лёгким чувством ностальгии наблюдал за тем, как Лань Сичэнь обернул свою лобную ленту вокруг запястья Мэн Яо, как они разделили на двоих сладкий целомудренный поцелуй, как в шёлковую ткань ленты впиталось несколько оброненных счастливых слёз. Когда Мэн Яо опустится перед Лань Ванцзи, чтобы налить ему чай, тот всё же отвёл взгляд. Однако, в отличие от давно умерших учеников, утверждавших когда-то, что любой чай, поданный человеком столь низкого происхождения, безусловно, и сам окажется грязным, Лань Ванцзи, прикрыв глаза, принял чашу из его рук и отпил из неё. «То, что я его одобряю, ещё не значит, что я его уважаю», — подумал Лань Ванцзи, глядя на Мэн Яо, и внезапно почувствовал, как Вэй Ин пнул его под столом. — Прекрати, — прошипел Вэй Ин едва слышно. — Будь добр к Цзэу-цзюню, или с завтрашнего дня нам придётся круглый год жить в Пристани Лотоса, и я позабочусь о том, чтобы занять комнаты по соседству с комнатами Цзян Чэна! — пригрозил он, очевидно, имея в виду что-то вроде: «Ты же не хочешь обречь нас на тихие занятия любовью из-за того, что мой брат будет спать через стену от нас? Потому что именно это тебя и ждёт, если ты продолжишь раздражать новых глав своего ордена!». — Mм, — отозвался Лань Ванцзи, имея в виду «нет». — Я вежлив. Вэй Ин с тихим фырком пихнул его плечом в плечо: — Лань Чжань должен вести себя ещё вежливее, иначе я рожу ему только одного ребёнка помимо А-Юаня. — Он радостно помахал новорождённому Лань Фэю, облюбовавшему колени своих мам. — И он не будет таким же милым, как тот малыш. Лань Ванцзи посмотрел на Лань Фэя и невольно улыбнулся. Первому малышу, родившемуся в восстановленных Облачных глубинах, ещё не исполнилось и месяца, и вежливое имя для него пока не выбрали. Но Лань Ванцзи не сомневался, что двое родителей и сорок два других присутствующих в Облачных глубинах заклинателя смогу придумать что-то соответствующее неожиданно активному малышу. В конце концов, однажды он мог стать наследником ордена. — О чём задумался? — спросил Вэй Ин, пряча одну из парных булочек в складках своих одежд для вечернего перекуса. — Обо мне? — Об имени для ребёнка, — честно ответил Лань Ванцзи и поднёс к губам миску с супом, чтобы отхлебнуть немного. Суп оказался вкусным и сытным, с изысканным подобающим торжеству привкусом шафрана. Лань Ванцзи неохотно признал, что дядя одобрил бы вкусы Мэн Яо. — И о том, какое имя будет сочетаться с фамилией «Вэй». Вэй Ин улыбнулся так ласково и ярко, что на мгновение затмил своей улыбкой свет десятков фонарей, освещавших маленький обеденный зал. — Лань Чжань, мы и правда сделаем это? — выдохнул Вэй Ин. От него едва уловимо пахло вином. — Как думаешь, я сошёл с ума, если из-за всей этой свадебной суеты вокруг захотел ещё раз выйти за тебя замуж? Лань Ванцзи покачал головой. — Вовсе нет, — пробормотал он. С течением времени в зале становилось всё более шумно. В какой-то момент до Лань Ванцзи долетел воркующий смех Мэн Яо, покачивающего на руках малыша Лань Фэя, но звук его голоса уже не вызывал у Лань Ванцзи столь сильное раздражение, как раньше. Отчасти потому, что Лань Сичэнь стоял рядом с Мэн Яо, тепло наблюдал за ним и выглядел удивительно счастливым и умиротворённым. Празднование закончилось с наступлением сумерек. Вокруг зажжённых фонарей уже беспокойно вились привлечённые ярким светом мотыльки, и Вэй Ину даже пришлось отмахиваться от парочки из них, когда они с Лань Ванцзи покинули праздник и неспешно двинулись к цзинши. — Ванцзи! Лань Ванцзи обернулся на голос и увидел быстро приближавшегося Лань Сичэня, за руку тянувшего за собой Мэн Яо. Лань Сичэнь ещё не бежал, но был уже очень близок к тому. — Мы с А-Яо на время оставим дела ордена и уединимся в ханьши. Возможно, где-то на неделю, — торопливо обратился Лань Сичэнь к Лань Ванцзи, едва догнав их с Вэй Ином. — Ты ведь ещё будешь здесь, когда я вернусь, да? — Мы оба будем здесь, — кивнул Лань Ванцзи, старательно игнорируя растрепанный вид брата: щёки его раскраснелись, а гуань уже сидел на голове чуть свободнее, чем следовало. Он не стал говорить, что будет скучать по Лань Сичэню на протяжении всей недельной разлуки с ним. Теперь у них впереди было много лет, которые они проведут вместе. У них было много времени в запасе. — Благодарю за участие в церемонии, Ханьгуан-цзюнь, — улыбнулся Мэн Яо. Лань Ванцзи инстинктивно напрягся. — Мы оставили у вас на столе небольшой список дел, с которыми нужно разобраться до конца следующей недели. Если вас не затруднит, конечно. Сообщите мне, если возникнут какие-то сложности… Вэй Ин шагнул вперёд и слегка оттолкнул Лань Ванцзи бедром, принимая «удар» на себя. — Не беспокойтесь об этом, господин Мэн, мы проследим, чтобы всё необходимое было сделано в срок! — заверил он с явственным весельем в голосе и под конец лукаво подмигнул Мэн Яо. Мэн Яо прищурился, но, следовало отдать ему должное, даже не вздрогнул: — Спасибо, господин Вэй, мы очень ценим вашу помощь. — Да, мы очень вам признательны, — вторил ему Лань Сичэнь и слегка склонил голову в знак благодарности. — Ванцзи, господин Вэй, на этом мы оставим вас. Спокойной вам ночи. — Он пока ещё слегка скованно и осторожно обнял Лань Ванцзи и, придержав его за затылок, прижался коротким поцелуем к его виску и прошептал: — Я люблю тебя, диди. Спасибо. Лань Ванцзи на мгновение замер, но почти сразу расслабился в его руках. Нужные слова нашлись сами собой, и он тихо ответил: «Я тоже люблю тебя, брат», прежде чем отпустить Лань Сичэня с человеком, которого тот любил. Вдвоём с Вэй Ином они наблюдали, как Мэн Яо почти потащил Лань Сичэня к тому месту, где тропа разделялась надвое, и одно её ответвление вело к ханьши. Мэн Яо очень явно не терпелось поскорее остаться с Лань Сичэнем наедине — он продолжал улыбаться и сверкать ямочками на щеках вплоть до тех пор, пока они оба не скрылись из виду. — Ох, у них всё очень плохо, — со смешком покачал головой Вэй Ин. — Порадуемся же, что живём достаточно далеко от них, чтобы ничего не слышать. Хотя я больше чем уверен, что мы в первую неделю такими не были! Лань Ванцзи кивнул, полностью согласный с его словами и, подхватив Вэй Ина под руку, повёл его дальше по тропе, ведущей в цзинши. — Так ты доверяешь ему? — тихо спросил Лань Ванцзи, с помощью духовных сил зажигая все встречавшиеся вдоль тропы фонари. — Ну, ты ведь доверяешь мне, а я почти уверен, что слегка одержим, — напомнил ему Вэй Ин. — Цзэу-цзюнь в состоянии позаботиться о себе, но теперь, думаю, они оба будут заботиться друг о друге — Мэн Яо явно обожает его. Всё, о чём тебе стоит беспокоиться, Лань Чжань, это как побыстрее выкинуть все лишние мысли из головы и перестать так много думать об этом. Лань Ванцзи сомневался, что подобное вообще возможно. Открыв двери цзинши — двери в их общий дом и их общую жизнь, — он пропустил Вэй Ина вперёд, опустил Бичэнь в стойку для оружия и спросил: — И как же мне это сделать? Вэй Ин скинул обувь и с чарующей улыбкой подался в объятия Лань Ванцзи: — Давай поговорим об именах для детей. Как насчёт Вэй Сяоина? Только представь, как по округе будет бегать маленькая копия меня… Лань Ванцзи накрыл его губы поцелуем, на ощупь закрыл за собой двери и, придерживая Вэй Ина за талию, неспешно повёл его к постели, пока тот пытался продолжать говорить. Они быстро сошлись лишь на одном имени — вежливом имени для А-Юаня. «Вэнь Сычжуй» — в память обо всех, кого им пришлось потерять на этой войне. В ту ночь Лань Ванцзи уснул с мыслями о том, что впереди их всех ждали мир и покой. И когда в полумраке ночи Вэй Ин внезапно распахнул свои сияющие алым глаза и зашептал жуткие вещи чьим-то чужим голосом, Лань Ванцзи лишь обнял его крепче и провалился обратно в сон, поклявшись, что, сколько бы шрамов у каждого из них ни осталось, они все будут продолжать жить.

* * *

 

Тринадцать лет спустя

Вэнь Юань уже сомневался, что проводить Совет при участии сразу пяти главных орденов — такая уж хорошая идея, потому что, хоть он и хотел увидеть своих бобо и бому*, у него на лбу всё ещё отчётливо виднелась шишка, которую никак не получалось спрятать за чёлкой. И Вэнь Юань не сомневался, что Лань Цзинъи, его лучший друг, высмеет его за это в тот же момент, как процессия из Гусу Лань ступит на причал Пристани Лотоса. В последний раз они виделись два месяца назад и, пусть они и писали друг другу почти каждый день, расставаться на столь долгий срок им всё ещё было тяжело. Особенно когда всё, чего хотелось Вэнь Юаню, это рассказать Лань Цзинъи о том, как много он узнал об уходе за маленькими детьми с тех пор, как его родители** удочерили маленькую девочку. Вэнь Юань вздохнул, втайне радуясь, что его личные комнаты в Пристани Лотоса находились достаточно далеко от комнат его родителей, и оставил попытки хоть как-то прикрыть шишку. Цзинь Лин, конечно, попытается потыкать в неё, но Вэнь Юаню не составит труда отбиться от его рук. Едва Вэнь Юань потянулся за гребнем, чтобы закончить причёску, как где-то поблизости внезапно надрывно закричал ребёнок, и гребень выпал из дрогнувших от испуга рук. — А-Юань! Да где этот ребёнок! — послышался приближающийся голос папы. — Лань Чжань, не мог бы ты ненадолго взять А-Жун? Она опять тянет в рот мои волосы… А-Юань! — Простите! — откликнулся Вэнь Юань, торопливо вставляя гребень в причёску так, как его учила Цин-цзе. Закончив, он окинул быстрым взглядом своё отражение в зеркале. Как наследнику ордена, Вэнь Юаню надлежало следить за чистотой своих клановых одежд, а серьги его не должны были свисать ниже подбородка. Но когда Вэнь Юань слишком поспешно поднялся с места, одна из длинных металлических нитей зацепилась за его волосы, и ему пришлось аккуратно поправить её прежде, чем выйти на улицу. — Я буду там через минуту, папа! — Поторопись! — попросил папа под не прекращающиеся звуки плача А-Жун. — Если мой сын не явится вовремя, я не смогу помешать Цзян Чэну отправить туда Цзинь Лина… Нет, Лань Чжань, она хочет свою куклу-кошку… Мы оставили её в доме? Вэнь Юань подхватил свой меч из стойки у двери и выбежал наружу — к счастью, в Пристани Лотоса в отличие от Облачных глубин бегать не запрещали. Родители сидели на открытой террасе по соседству с его комнатами. В преддверии совета они надели чёрные и белые одежды соответственно и теперь суетились над мэймэй*** Вэнь Юаня. Отец кивнул ему в знак приветствия и вручил ему книгу учёта для записи прибывающих в течение дня гостей, пока папа не особо успешно пытался успокоить А-Жун, создавая для неё ручных марионеток. Вэнь Юань со вздохом присел к ним за стол, погладил мэймэй по коротким пушистым волосам и осторожно поцеловал её в крошечный лоб. — Всё хорошо, А-Жун, — мягко сказал он. Хорошо, что Цин-цзе предупредила его, насколько осторожным нужно быть с хрупкими головками совсем маленьких детей. — Тебе понравится на Совете. Ты встретишь столько новых друзей! Папа поправил перекинутую через плечо повязку, в которой лежала А-Жун, и приподнял её повыше. В его покрасневших от недосыпа глазах — почти таких же красных, как лента в его волосах, — читалась усталость. — Никогда не заводи детей, А-Юань, — посоветовал он, измученно покосившись на отца. — Ты был таким милым ребёнком… И никогда не плевался в мою сторону, как твоя мэймэй… А-Жун шумно чихнула — Вэнь Юань едва успел отшатнуться в сторону, — и сопли оказались на кожаном вороте верхних одежд папы. Тот даже не поморщился, лишь привычным движением стёр их тряпкой. — Увидимся позже за ужином, хорошо? — сказал папа и выразительно качнул подбородком в сторону отца. — Будь хорошим мальчиком и не смущай нас, как, несомненно, смутил бы мою цзецзе А-Лин! — Вэй Ин… — вздохнул отец. Всем своим видом он источал желание немного отдохнуть. — Лань Чжань, — невозмутимо отозвался папа, и в голосе его послышалось не менее отчётливое: «Твоя очередь быть ответственным родителем». Вэнь Юань тихо выскользнул за дверь, и стоило ему прикрыть её, как А-Жун снова расплакалась. Как же ему хотелось проводить больше времени со своей мэймэй, пока она была такой малышкой. Но прямо сейчас на Вэнь Юаня были возложены определённые обязанности, и он направился к причалу, чтобы со всем возможным энтузиазмом приветствовать прибывающих на Совет гостей. Цзинь Лин уже был там — расхаживал по причалу в своих лучших (и, возможно, самых тяжёлых — с таким-то количеством украшений и золота) одеждах и запускал камни по ровной озёрной глади. Каждый раз, как камень тонул после первого же подскока над водой, лицо Цзинь Лина принимало разочарованное выражение. Он прилетел накануне и навёл немало шума своим прибытием, чем смутил своих родителей.   — Не думаю, что они появятся, — сказал Цзинь Лин вместо приветствия, скрестив руки на груди. — Дядя Цзян говорил, что глава Вэнь появляется тогда, когда в ней нуждаются больше всего, но я порезал локоть в попытке надеть эти одежды самостоятельно, а её всё ещё нет! — Могу я взглянуть? — спросил Вэнь Юань, но Цзинь Лин проигнорировал его и вернулся к своей игре с камнями. — Ну, или нет… Может, если мы перестанем ждать Цин-цзе, она тут же появится! Цзинь Лин закатил глаза: — Попробуй, но я уверен, что это не сработает… — А-Юань! Они вскинули удивлённые взгляды наверх и увидели плавно снижающуюся на мечах процессию в красном, оставляющую за собой лёгкую рябь на воде. Глава Вэнь — Цин-цзе — не выглядела ни усталой, ни недовольной. Вэнь Юань поклонился ей, и она сразу же велела ему встать прямо, впрочем, даже так оставшись на дюйм выше него. — Где он? — прямо спросила Цин-цзе. — Где Вэй Усянь? Я хочу увидеть эту Вэй Жун из его… — Папа в восточном павильоне, Цин-цзе, — ответил Вэнь Юань, давно привыкший к её грубоватой манере общения. — Увидимся позже? — понимающе уточнил он. Цин-цзе кивнула, поджав губы. — Не засиживайся допоздна, — напомнила она недовольно. — Недостаток сна негативно влияет на память. Сказав это, она развернулась — от резкости движения широкий рукав её красных одежд на мгновение взметнулся в воздух — и ушла. Прилетевшие вместе с ней ученики нестройными рядами последовали за ней. — Она даже не взглянула на мой локоть! — возмутился Цзинь Лин, выпрямившись из своего недостаточно глубокого по отношению к главе ордена поклона и высокомерно тряхнув хвостом. — Посмотрим, дождётся ли она от меня помощи, когда я стану главой ордена! Вэнь Юань, нервно теребя рукав, попытался его предостеречь: — А-Лин… Но это, конечно же, не сработало. Поэтому, когда следующими прибыли гости из ордена Цинхэ Не, Вэнь Юаню пришлось старательно игнорировать грубые комментарии Цзинь Лина о вырезанной из кости искусственной ноге Чифэн-цзуня и вежливо улыбаться Не Хуайсану. Тот, впрочем, едва спрыгнув с меча, покачнулся и тут же кинулся к ближайшим кустам. Вэнь Юань проводил его сочувствующим взглядом. В памяти невольно всплыл тот день, когда он впервые учился летать на мече под присмотром Цин-цзе и главы Цзян. Вэнь Юань тогда свалился с меча на дерево, чем ужасно разозлил и напугал Цин-цзе. Сейчас Вэнь Юань отлично летал и рос сильным заклинателем, но его желудок всё ещё протестовал против многих вещей. Таких, как, к примеру, внезапные падения с большой высоты, любимые духи Оуян Цзычжэня и приготовленная папой еда. — Мой учитель говорил, что это настоящая драконья кость, — меж тем продолжал болтать Цзинь Лин, покачиваясь на пятках, пока Вэнь Юань приветствовал гостей. Цзинь Лин всех гостей упрямо игнорировал. — Я сказал ему, что все знают, что нога Чифэн-цзуня сделана из бедра Вэнь Жоханя, но учитель меня не послушал, так что я заставлю дядю Цзяна уволить его. Вэнь Юань шикнул на него и дружелюбно помахал младшим ученикам Не — его и Цзинь Лина ровесникам — в знак приветствия. У него особо не было времени ознакомиться со стилем совершенствования ордена Цинхэ Не, но ему определённо нравился внешний вид зазубренных сабель с костяными рукоятями, которые носили ученики Не, и остроконечных вееров, заправленных за их пояса. Может быть, если Вэнь Юань попросит Цин-цзе, она рассмотрит возможность позволить ему некоторое время обучаться в Цинхэ Не. Хотя, с учетом обязанностей Вэнь Юаня в качестве наследника ордена Цишань Вэнь, его тренировок с мечом под руководством главы Цзян в Юньмэне, его обучения игре на духовных музыкальных инструментах с бобо и Лань Цзинъи в Облачных глубинах и визитов в Ланьлин для общения с Цзинь Лином, едва ли удастся уместить в подобный распорядок жизни что-то ещё. — Мне кажется, это коровья кость, — задумчиво предположил Вэнь Юань, наблюдая за тем, как ловко Чифэн-цзунь передвигался с помощью своей искусственной ноги, — так, будто она была продолжением его тела, а не прикреплённой к нему отполированной костью. — Не уверен, верю ли я во все те истории о войне, которые нам рассказывают. Они кажутся такими надуманными! Цзинь Лин нахмурился — точь-в-точь, как часто делал глава Цзян: — О, так ты не веришь, что мой отец в одиночку убил предателя Цзинь Гуаншаня? Потому что именно это я рассказываю своим младшим братьям и сёстрам, и они должны верить всему, что я говорю! — Я этого не говорил, А-Лин, — со вздохом возразил Вэнь Юань, пытаясь вспомнить, как бобо общался с Лань Цзинъи, когда тот ещё был маленьким и шумным. — Где ты услышал подобные слухи? — А где обычно сплетничают больше всего? — фыркнул Цзинь Лин. — Конечно же среди слуг! Одна из них сказала, что была там, когда мой отец произносил речь перед всем Ланьлином, и от того, как грозно звучал его голос, птицы падали с неба замертво! — Звучит не реалистично… — Эй, вы говорите о той невероятной речи главы Цзинь, которая помогла выиграть войну? — крикнул кто-то со стороны. Обернувшись, Вэнь Юань увидел бежавшего к ним Оуян Цзычжэня. Он нёс в подоле верхних одежд кучу яблок, а на лбу его красовался восковой красноватый след, оставшийся от поцелуя одной из его сестёр. — Я изучал это на своих занятиях. Цзинь Лин, могу ли я навестить тебя следующей осенью и встретиться с твоим отцом? Вэнь Юань перехватил Оуян Цзычжэня за локоть и отвёл его чуть в сторону, чтобы стереть внутренней стороной рукава красный след с его лба, прежде чем кто-то ещё заметит это и засмущает его. — А-Чжэнь, где ты взял столько яблок? — поинтересовался Вэнь Юань, пытаясь сменить тему и оградить Оуян Цзычжэня от всего Цзинь Лина целиком. Но Оуян Цзычжэнь на это не купился. Вручив Цзинь Лину одно из яблок, он приобнял его за плечи. — Я верю тебе, — взволнованно заявил он, надкусив другое яблоко. — Мой отец рассказывал, что, когда он узнал, что глава Яо предатель, то обмотал его ноги тяжёлыми цепями и бросил его в реку. Но мама говорит, что отец уже старый и не нужно его слушать. — Мой папа не старый! — запротестовал Цзинь Лин. Внимательно изучив остальные яблоки в подоле Оуян Цзычжэня, он заменил своё яблоко на самое блестящее из них и потёр гладкий яблочный бок о свои расшитые верхние одежды. — Ему всего лишь тридцать с чем-то, и это не так уж много. Так что ты всё врёшь, а лгать мне запрещено! — А-Лин, думаю, А-Чжэнь не это имел в виду… — попытался вмешаться Вэнь Юань. — Я не лгу! — вспыхнул Оуян Цзычжэнь. — Мама говорит, что все предатели, присягнувшие на верность Вэнь Жоханю, были прокляты и умерли во сне! — Ты настолько глуп, что веришь, будто какое-то проклятие может заставить человека упасть замертво? — Проклятий очень много! В Билине нас учат, как лечить от проклятий с помощью различных отваров. — Что ж, а в Ланьлине... Вэнь Юань растерянно потёр кончик носа — что ж, по крайней мере, никто пока не высмеял его шишку на лбу, — и оставил попытки как-то успокоить своих друзей. Когда отца что-то утомляло или раздражало, он просто игнорировал это вместо того, чтобы реагировать как делали папа и глава Цзян. Так что Вэнь Юань просто последовал примеру отца. Всё-таки этот день прекрасно подходил для Совета, даже если, по словам папы, Совет обычно представлял собой скорее встречу старых друзей, нежели что-то более серьёзное. Родители не любили говорить о войне, и хоть сам Вэнь Юань немного знал о жестоком правлении Вэнь Жоханя, он мало что мог сказать о том, какой была жизнь в то время. В основном Вэнь Юань помнил смех и добрые улыбки. Бабушку, чьи волосы всегда пряно пахли гвоздикой. Мягкие одежды и тихие колыбельные его бобо — тогда ещё Лань-гэгэ. Резные фигурки из дерева и забавные рожицы Нин-гэ. Да, тогда шла война, но жизнь всё ещё была добра к Вэнь Юаню. Он пока не набрался смелости расспросить о тех годах своих бобо и бому, но собирался однажды сделать это. Вэнь Юань помнил, что даже в бездонной тьме того времени был свет. Цзинь Лин с силой топнул ногой, и пирамида из камней, которую они построили, частично обвалилась в озеро. — Кто сказал про меня такое? — всхлипнул Цзинь Лин. Он так сильно нахмурился, что киноварную точку на его лбу почти не было видно. — Я заставлю дядю Цзяна сломать им ноги, а затем скормлю их Фее! — Цзинь Лин! — воскликнул Оуян Цзычжэнь, задыхаясь от возмущения. Указав на то место, где только что возвышалась пирамида из камней, он недовольно упёр руки в бока. — Ты её разрушил! Ты хоть знаешь, сколько времени мы с Сычжуй-сюном её строили? — Да какая разница. Хочешь вместо этого поиграть с Феей? — предложил Цзинь Лин. Он явно скучал — ему не нравилось встречать гостей, даже если глава Цзян лично поручил ему помочь с этим Вэнь Юаню, и ещё меньше ему нравились внезапные споры и драки. Оуян Цзычжэнь отвёл взгляд и задумчиво нахмурился, постукивая пяткой по дощатому полу. — Сычжуй-сюн, — внезапно позвал он Вэнь Юаня, — ты сильно разозлишься, если мы вернёмся помогать тебе попозже? Можем мы привести к тебе Фею, если поблизости не будет учителя Вэя? Вэнь Юань кивнул. Его порадовало то, что его друзья были достаточно предусмотрительны, чтобы держать собак подальше от папы. — Я найду вас, когда прилетит Лань Цзинъи, — сказал он, высматривая на горизонте новые лодки или мечи. — Но не могли бы вы постараться держать Фею подальше от ваших одежд? У моего бому в присутствии собак начинает чесаться горло. — Технически он ещё и мой шушу****, ты ведь знаешь, — напомнил Цзинь Лин. — Как скажешь. Пойдём, Цзычжэнь! И они ушли, оставив Вэнь Юаня складывать из камней новую пирамиду и ожидать прибытия своей семьи. Вэнь Юань знал, что Лань Сичэнь, его бобо, и Мэн Яо, его бому, будучи главами ордена Гусу Лань, всегда были очень заняты делами ордена. Но ему всё равно было больно от того, что бобо никогда не навещал его в Безночном городе, сколько бы раз Вэнь Юань ни приглашал его на чай и прогулку по дворцовым садам. Отец всегда просил не настаивать и не давить на бобо. Когда же Вэнь Юань спросил о возможных причинах у Цин-цзе, она лишь вздохнула и, задумчиво постучав ногтями по подлокотнику своего трона, ответила, что не все, кто когда-то жил в Цишани, хотели вернуться назад. Вэнь Юань не знал, что именно она имела в виду, но иногда ему доводилось поработать на овощных грядках вместе с Нин-гэ, и тот порой вспоминал вещи, слабо вяжущиеся с тем Безночным городом, который Вэнь Юань знал сейчас. Как могло быть пролито столько крови в залах, где он играл, будучи маленьким? Вэнь Юань установил последний камень на вершину пирамиды, отряхнул руки от пыли и выпрямился. И именно в этот момент над причалом разнёсся знакомый возбуждённо-радостный вопль. Процессия из Облачных глубин шла на снижение, и Лань Цзинъи, летевший на своём мече сразу за бобо, активно — и слегка опасно — размахивал руками из-за его спины. Ох, такой милый. — Сычжуй! — закричал Лань Цзинъи, трубочкой приставив ладони ко рту. — Это я! Мы здесь! Вэнь Юань невольно улыбнулся при виде того, как бому нахмурился и раздражённо сдавил пальцами переносицу. Но как бы угрожающе тот не смотрел на Лань Цзинъи, это никогда не работало. — Не беги, — мягко напомнил бобо, стоило мечу Лань Цзинъи скользнуть над причалом. Но Лань Цзинъи едва ли услышал — он резво спрыгнул с меча и буквально повалил Вэнь Юаня на причал, заодно и вновь разрушив едва достроенную пирамиду. — А-Юань, ты в порядке? Вэнь Юань попытался кивнуть, но Лань Цзинъи своим локтём давил прямо на его шею и тем самым несколько мешал. — Да, бобо, — прохрипел Вэнь Юань. — Вы с бому спокойно долетели? Бому грациозно спустился с Шоюэ, придерживаясь за руку бобо, и улыбнулся. — А-И, — с упрёком окликнул он и выжидающе уставился на Лань Цзинъи, всем своим видом подчёркивая, насколько неподобающе тот себя вёл для наследника ордена. — Ты собираешься слезать с Вэнь Юаня? Что скажут твои матери, если домой ты вернёшься весь в пыли и грязи? Лань Цзинъи застонал Вэнь Юаню в живот. — Шифу издевался надо мной весь день, — неохотно прошептал Лань Цзинъи. — Он заставил Да-шифу остановиться в Мэйшани только для того, чтобы подешевле купить зимние дыни и подарить их своему мужу, а мне не дал ни кусочка… — Я всё слышал! — огрызнулся бому, и в поле зрения Вэнь Юаня появилась пара укоризненно застывших над ними белых сапог. — Пожалуйста, прости его, он не знает, о чём говорит… — Я тоже всё слышал! — возмутился Лань Цзинъи, вскочив на ноги. Вэнь Юань, наконец, смог вдохнуть полной грудью, а мгновением позже Лань Цзинъи помог ему подняться. — Шифу, твой муж снова издевается надо мной… Глаза бому сузились до ширины его лобной ленты, и Вэнь Юань с трудом сдержал смех, когда Лань Цзинъи опасливо нырнул к нему за спину. По крайней мере, теперь Вэнь Юань мог должным образом поприветствовать своих бобо и бому — впервые за почти год, минувший с их последней встречи. — Бобо, бому, — низко поклонился Вэнь Юань, — этот приветствует вас в Пристани лотоса. К сожалению, отец не смог прийти и тоже поприветствовать вас — они вместе с папой очень заняты А-Жун. Бобо нежно придержал его за плечи и, едва Вэнь Юань выпрямился, тут же привычно тепло обнял его. Что ж, теперь Цзинь Лин точно не сможет сказать ничего грубого о волосах главы Лань — сейчас они были почти такими же длинными, как у отца. — Всё в порядке, А-Юань, — заверил бобо. Сегодня странный шрам на его губе был скрыт под небольшим количеством краски. — Мы ведь наверстаем упущенное позже за чаем? Вэнь Юань радостно кивнул и позволил бому суетиться над своими не самым идеальным образом уложенными волосами столько, сколько тому будет угодно. Как же приятно было находиться в окружении семьи. Процессия Гусу Лань двинулась вглубь Пристани лотоса. Вэнь Юань видел, как Чифэн-цзунь и бобо поклонились друг другу, прежде чем крепко обняться, и как после Чифэн-цзунь обменялся глубокими поклонами с бому. Они улыбались друг другу, но Лань Цзинъи отчего-то выглядел растерянным. — Мне кажется, или в последнее время они ведут себя странно? — спросил он, привалившись к плечу Вэнь Юаня. — Не поймите меня неправильно, мои шифу и Чифэн-цзунь всегда немного странные, когда собираются вместе, но сегодня они уже не выглядят так, будто сводят друг друга с ума одним своим присутствием. — Думаю, они просто заново учатся дружить друг с другом, — оптимистично предположил Вэнь Юань. — Как вы с А-Лином ссоритесь, но всегда миритесь к концу дня. — Быть такого не может, — не согласился Лань Цзинъи и внезапно указал куда-то за плечо Вэнь Юаня. Обернувшись, тот увидел две приближавшиеся невысокие фигуры и сопровождавшую их собаку. — Вы только гляньте, как ходит наша принцесса! Эй, Цзинь Лин! Не споткнись о толстые лапы своей собаки! — Возьми свои слова назад! — закричал в ответ Цзинь Лин. — А-И, не говори так… — засмеялся Вэнь Юань. Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь заторопились к ним. Громко зазвенели колокольчики на ошейнике трусившей за ними лаявшей от радости Феи. — Цзинъи-сюн! — Оуян Цзычжэнь со слезами накинулся на Лань Цзинъи с объятиями, заодно бесцеремонно утянув в них и Вэнь Юаня с Цзинь Лином. Вдоволь наобнимавшись, они устроились на краю причала. Фея запрыгнула в озеро и с удовольствием плескалась в поросшей тростником прохладной воде. Цзинь Лин, Оуян Цзычжэнь и Лань Цзинъи ещё какое-то время негромко пререкались между собой, но, в конце концов, и они притихли. Не сговариваясь, они все вместе поснимали свои сапоги и носки и свесили босые ноги в воду. — Чем хотите заняться? — спросил Оуян Цзычжэнь, надкусив яблоко и бросив ещё одно Лань Цзинъи. — До ужина ещё есть время, и до тех пор я свободен. Лань Цзинъи задумчиво подпёр щёку ладонью: — Всегда можно пойти к Ханьгуан-цзюню и послушать рассказы о его путешествиях с учителем Вэем. — Я не хочу разговаривать с отцом Сычжуя, — проворчал Цзинь Лин и выбросил оставшуюся от его яблока сердцевину в озеро. — Его рассказы всегда слишком короткие, и я ничего в них не понимаю. — У нас есть всё время мира, чтобы определиться, — сказал Вэнь Юань, чувствуя себя мудрым не по годам. Прохладная вода приятно ласкала ступни. Он бросил взгляд на отражение в покрытой мелкой рябью озёрной глади — на дорогих друзей, сидевших бок о бок с ним, — легонько пнул ногой воду и предложил: — Давайте просто посидим тут ещё немного. Так они и сделали. И жизнь продолжалась. Время шло, лето плавно сменялось осенью. Всеми любимые маленькие дети превращались в любящих взрослых. А сломанные вещи постепенно становились целыми.