set the bone straight

Лань Сичэнь и Мэн Яо добирались до Облачных глубин, то останавливаясь на ночь на постоялых дворах, когда появлялась такая возможность, то ночуя прямо под открытым небом, если не успевали дойти до следующего города или деревни до захода солнца. Цзинь Цзысюань одолжил им достаточно денег, чтобы иметь возможность платить за комнату и еду каждый раз, как потребуется, пусть эти деньги пока что и были их единственными средствами на жизнь до тех пор, пока не наполнится казна Гусу Лань. Мэн Яо, конечно, и раньше доводилось ночевать с Лань Сичэнем на улице, но это было очень давно — ещё в те дни, когда они вместе скрывались, а война казалась чем-то очень далёким, не способным разрушить их хрупкий маленький мирок. В дни, когда у Мэн Яо ещё не было дома, в который он хотел бы вернуться. Теперь этот дом был, даже если они с Лань Сичэнем не знали, осталось ли от него хоть что-то. В Цайи кипела жизнь, но мало кто из здешних жителей — и как бы сильно Мэн Яо ни сожалел об этом, он всё же считал, что сейчас это было к лучшему, — теперь мог признать в Лань Сичэне главу ордена Гусу Лань. Время от времени люди подходили к нему, но почти сразу, покачав головой, уходили, и Мэн Яо не мог уберечь своего любимого от направленных на него взглядов и шёпотков. Лань Сичэнь сдержанно и вежливо улыбался всем и каждому, но Мэн Яо чувствовал затапливающую его грусть — ту, которую невозможно было развеять ни любовью, ни упрёками. Город почти не пострадал. Дома в нём не жгли, да и людей почти не трогали, потому что — Мэн Яо знал это не понаслышке — Вэни никогда не разрушали то, что ещё могло принести им выгоду, особенно когда дело касалось торговли. Из-за не стихающего дождя улицы тонули в лужах, и к тому моменту, как удалось спрятаться в стенах местной таверны, сапоги Мэн Яо успели насквозь пропитаться водой. Поданный хозяином таверны сытный бульон помог немного согреться, но Мэн Яо всё ещё пробирало холодной дрожью даже в непосредственной близости к растопленному очагу. Лань Сичэнь по-прежнему ел тревожно мало, но того, как он питался в последнее время, всё же хватило, чтобы вернуть его щекам здоровый румянец, а глазам — живой блеск. Синяки с лица Лань Сичэня сошли, а рёбра — почти срослись, Мэн Яо проверял их состояние каждую ночь перед сном. На протяжении всего пути Лань Сичэнь казался спокойным, и его нежная улыбка заполняла пустоту в груди Мэн Яо всякий раз, как поблизости слишком громко хлопала дверь или в воздухе вдруг чудился серный запах. Они пока не были в безопасности — Цайи являлся лишь временной остановкой на их пути, — но скоро обязательно будут. Или, по меньшей мере, в безопасности будет Лань Сичэнь. Мэн Яо обещал ему это. На протяжении всей трапезы Мэн Яо старался не поднимать взгляд. Дождь всё не кончался — крупные капли отбивали тяжёлую дробь по крыше и стенам таверны, иногда за окнами сверкали далёкие вспышки молний, а расставленные по залу свечи и фонари то и дело мерцали от врывавшихся в помещение порывов ветра. Лань Сичэнь заметно вздрагивал каждый раз, как на улице грохотал гром, и недовольно хмурился из-за того, что дождь, казалось, лишь усиливался. Другие посетители таверны увлечённо обсуждали всё подряд — от качества урожая до личных разногласий между их родственниками, — и мало кто обращал внимание на тот угол, где сидели Мэн Яо и Лань Сичэнь. Это позволило Мэн Яо незаметно взять руку Лань Сичэня в свою и крепко сжать её. — Как думаешь, что мы найдём, А-Яо? — тихо спросил Лань Сичэнь, опустив чашу и аккуратно промочив губы тряпочкой. — С тех пор, как я покинул Облачные глубины, новостей о них было так мало, что, боюсь, мы вернёмся туда лишь для того, чтобы узнать, что моего дома больше нет. Мэн Яо поднял взгляд на Лань Сичэня. Его волосы промокли от дождя и слегка завились на концах, облепляя красивые высокие скулы. Он терпеливо смотрел на Мэн Яо и в ожидании ответа пододвинул к нему блюдо с приготовленными на пару овощами. — Гэгэ, что будет, если мы ничего не найдём? — спросил Мэн Яо и с улыбкой подтолкнул блюдо обратно к Лань Сичэню. Хоть он и улыбался, сердце его колотилось как бешеное. — Что ты будешь делать? Лань Сичэнь осторожно взял блюдо, прикрыл глаза и покачал головой: — Если от Облачных глубин действительно ничего не осталось… Тогда я найду нам дом с садом и, как только мы поженимся, я научусь стирать лучше, чем сейчас. Мэн Яо шумно выдохнул и недоверчиво прошептал: — Скажи это снова. Лань Сичэнь с мягкой улыбкой переложил один из декоративных цветков, оставшихся в его чаше из-под риса, на блюдо поверх овощей. — Я научусь лучше стирать, — умиротворённо повторил он, после чего передвинул блюдо с овощами обратно к Мэн Яо. — Хотя как только мы станем мужьями, мы можем разделить домашние дела поровну. — Ты всё равно хотел бы выйти за меня замуж? — перебил его Мэн Яо громче, чем следовало бы. — Даже если никогда больше не сможешь стать главой Лань, ты всё равно хочешь выйти за меня замуж? Что, если поступят предложения о браке от других орденов? Лань Сичэнь удивлённо моргнул и склонился, было, к Мэн Яо, но отвлёкся на мгновение, чтобы заправить за уши скользнувшие на лицо влажные пряди. — А-Яо, разве я уже не прояснил это? — спросил он с искренним недоумением и потянулся к другой руке Мэн Яо. — Я люблю тебя. И хочу провести всю свою жизнь с тобой любым способом, каким ты мне позволишь. Даже если завтра мы обнаружим, что Облачные глубины уничтожены и нет никакой надежды на их восстановление, я хочу выйти за тебя замуж как Лань Хуань и всеми возможными способами делать тебя счастливым, пока я жив. Разумеется, если ты хочешь дом с домашними животными вместо сада… Мэн Яо порывисто обхватил Лань Сичэня ладонью за шею, притянул его к себе и впился в его губы отчаянным поцелуем. Лань Сичэнь удовлетворённо замычал. Тонкий шрам на его губе служил невольным напоминанием обо всём, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, в этом моменте. Отстранившись первым, Лань Сичэнь ласково погладил Мэн Яо по щекам в тех местах, где образовывались ямочки, когда тот улыбался. И Мэн Яо улыбнулся снова, окрылённый окутавшей его радостью. Пусть жители Цайи смотрят, пусть увидят, каков Лань Сичэнь на самом деле, и узнают, как сильно его любят. — Выходи за меня, — прошептал Мэн Яо. С губ его непроизвольно сорвался лёгкий смешок, и мгновение спустя уже они оба тихо хихикнули. — Я люблю тебя больше, чем ты когда-либо мог себе представить. Больше, чем мне следовало бы тебя любить. Мэн Яо сжал руку Лань Сичэня, отвёл влажные пряди с его щеки и, прикрыв глаза, вновь поцеловал его. По щекам катились обжигающие слёзы облегчения. И когда Мэн Яо открыл глаза, он уже твёрдо знал, что делать дальше. У них с Лань Сичэнем будет дом. Мэн Яо разделит дом с человеком, которого любил больше, чем свою жизнь, и будет оберегать этого драгоценного человека от всего, с чем им придётся столкнуться в будущем. Никто больше не посмеет отнять у Мэн Яо то, что ему дорого.

* * *

Они покинули Цайи на рассвете и ступили на гору, поднимаясь всё выше и выше к вершине — туда, где раскинулись Облачные глубины. Лань Сичэнь шёл вперёд, невольно понемногу всё больше ускоряя шаг, осматривал всё вокруг широко распахнутыми глазами и жадно вслушивался в различимые вдали звуки водопада и пение птиц. Ноги Мэн Яо с каждым шагом всё сильнее наливались ноющей тяжестью в суставах и болью в ступнях, но он смиренно терпел, и лишь сердце заходилось в испуганном ритме, когда он поскальзывался на мокрых после дождя камнях. Лань Сичэнь каждый раз осторожно придерживал Мэн Яо и отвлекал его рассказами из проведённого рядом с Лань Ванцзи детства. Казалось, чем ближе они подходили к Облачным глубинам, тем большей уверенностью и силой наполнялся Лань Сичэнь. Здесь, среди низко склонивших свои кроны деревьев, он чувствовал себя как дома — так, как никогда не смог бы почувствовать себя в Безночном городе, где с каждым прожитым днём лишь всё больше угасал и всё меньше походил на самого себя. — Кто-то точно должен был выжить, А-Яо, — сказал Лань Сичэнь, будто бы убеждая самого себя. — Животные не выглядели бы такими здоровыми, если бы поблизости не было заклинателей, способных очистить землю от скопившейся тёмной энергии. Мэн Яо кивнул, но сам он не позволял себе ни на что надеяться — знал, что зверя по имени «надежда» лучше не кормить преждевременно. — Гора и правда не выглядит пострадавшей от пожара, — осторожно предположил Мэн Яо, хоть и сам не до конца верил своим словам. — Я хорошо помню эту тропу со времён обучения, и она совсем не изменилась с тех пор. — Потому что мои люди выжили, — твёрдо сказал Лань Сичэнь и, взяв Мэн Яо за руку, ускорил шаг. — Там! Ворота должны быть за тем поворотом. Мэн Яо слабо улыбнулся, старательно пряча усталость и не желая разбивать надежды своего любимого. Они обогнули преграждавший путь скальный выступ, и Мэн Яо вздрогнул при виде арки из старого белого дерева. Если бы не сломанные древние каменные ступени, на которых её возвели, Мэн Яо и не заметил бы, что арка совсем новая. Стражников не было. Лань Сичэнь отпустил руку Мэн Яо, прошёл по влажным весенним листьям, устилавшим тропу подобно разноцветному ковру, и свободно шагнул сквозь арку. Потом остановился, расслабил плечи, запрокинул голову и глубоко вздохнул. Мэн Яо не двинулся с места. — Мне ничего не нужно делать, чтобы позволить тебе войти, А-Яо, — умиротворённо, с едва скрываемой радостью, окликнул его Лань Сичэнь и, обернувшись, вновь протянул ему руку. — У тебя на то есть полное право. Пожалуйста, идём со мной. Глубоко вдохнув, Мэн Яо вложил ладонь в руку Лань Сичэня, и они продолжили свой путь вверх по склону. Мэн Яо прекрасно помнил, как выглядели Облачные глубины раньше: большая библиотека, просторные залы и учебные комнаты из полированного дерева, аккуратные мосты, изгибавшиеся дугой над окружёнными зелёной травой прудами, текущие по скалам ручьи с ледяной водой — из одного такого Мэн Яо однажды вытащил залезшего туда с похмелья Не Хуайсана. То, что Мэн Яо увидел, когда они, наконец, добрались до входа в Облачные глубины, отличалось от его воспоминаний, но с губ Лань Сичэня всё равно сорвался благоговейный вздох. Там, где когда-то пролегали открытые коридоры, теперь возвышались небольшие хижины с соломенными крышами из болотного тростника и глины. Там, где когда-то были просторные дворы, усыпанные белой галькой, теперь цвели обработанные поля — из влажной почвы тянулись к небу зелёные ростки с распускавшимися на них цветками, над нежными лепестками порхали бабочки. В стороне, рядом с печами, накрытыми белой тканью с узорами из облаков, грудились высокими кучами нарубленные дрова. Похоже, Лань Сичэнь надеялся не зря. Они медленно двинулись вперёд — Мэн Яо отчётливо чувствовал, как в его руке мелко подрагивала от волнения рука Лань Сичэня. — Почему здесь никого нет? — прошептал Лань Сичэнь, присев, чтобы поднять с земли брошенную грязную кастрюлю. — Могло ли что-то… Внезапно окутывающую всё вокруг тишину пронзил крик, вслед за которыми тут же послышался низкий стон боли. Лань Сичэнь выронил кастрюлю и резко выпрямился, закрывая Мэн Яо собой. — Оставайся здесь, — прошептали они в один голос и растерянно уставились друг на друга. Послышался ещё один слабый стон, потом чья-то ругань, и неожиданно раздалось множество радостных хлопков. Мэн Яо и Лань Сичэнь переглянулись между собой и осторожно двинулись туда, откуда доносился шум. Обойдя хижины, они миновали несколько рядов развешенного на верёвках белья, пробрались через заросший сад с низко склонёнными ветвями, и взглядам их предстала группа одетых в белое людей, столпившихся вокруг маленького искусственного пруда. В пруду сидела женщина. Она прижимала к груди новорождённого малыша и тяжело дышала. Кто-то подал ей отрез ткани, и она утёрла им вспотевшее лицо, безумно улыбаясь от ещё не отпустившего напряжения и радости. Не считая этой женщины и младенца, вокруг пруда собралось двадцать шесть человек. Лань Сичэнь отпустил Мэн Яо и кинулся вперёд, чтобы присоединиться к ним. Поначалу они испугались — женщина с ребёнком угрожающе зарычала, а люди вокруг неё, потянулись к своим мечам. А потом Лань Сичэнь рухнул на колени перед ними. — Простите, что я не вернулся раньше, — сказал он и низко поклонился ошарашенным людям. Когда Лань Сичэнь выпрямился, его красивое лицо сияло от необузданной радости. — Война закончилась, мы победили! Из толпы выступил пожилой мужчина — на вид ему было чуть больше пятидесяти лет — и осторожно осмотрел Лань Сичэня с ног до головы. — Глава Лань? — прошептал он с благоговением. — Это правда вы? Мы думали, что вы погибли вместе с остальными… — Глава Лань! — выкрикнул из толпы молодой юноша с широкой улыбкой на лице. — Как вы нас нашли? — Хуань-эр! — окликнула Лань Сичэня женщина с новорождённым малышом, привлекая своим громким голосом всеобщее внимание. — Поднимись уже с колен и подойди ближе, чтобы я могла взглянуть в глаза моему маленькому двоюродному брату! Она поманила Лань Сичэня к себе, и тот, повинуясь, ступил прямо в пруд и, прежде чем Мэн Яо успел бы его остановить, опустился на колени рядом с полуодетой женщиной. Лань Сичэнь явно никогда не присутствовал при родах и не понимал некоторых тонкостей. — Что они с тобой сделали? — спросила женщина, указав на остриженные волосы и голый лоб Лань Сичэня. — Клянусь тебе, глава Лань, как только этот ребёнок будет отлучён от груди, я найду этих вэньских псов! — Ах, в этом нет необходимости, — заверил её Лань Сичэнь, сдержав дрожь. Он явно был доволен своим нынешним положением — сидя в пруду рядом с этой женщиной. — Вэнь Жохань мёртв, как и его сыновья и все, кто был ему предан. Война действительно закончилась и Ванцзи жив. — Лань Ванцзи тоже жив? — удивлённо воскликнула другая женщина в толпе и тоже скользнула в пруд, чтобы забрать новорождённого у уставшей роженицы и прижать его к своей груди. — Мы не осмеливались надеяться на подобное после падения Цинхэ. — Где он сейчас, глава Лань? — перебил её тот пожилой мужчина, что заговорил с Лань Сичэнем первым. — Он с тобой? — Он пристально посмотрел в ту сторону, где стоял Мэн Яо, и нахмурился. — Могли ли Вэни отнять его ноги точно так же, как твои волосы? Мэн Яо ощетинился и сделал шаг вперёд, пока толпа не начала строить ещё более безумные предположения. — Лань Ванцзи остался с Вэй Усянем в Цишани. Он оправляется от травм, полученных во время боя, — сказал он, сопровождая свою речь вежливым поклоном. — Это Мэн Яо, советник… — Мэн Яо оборвал себя прежде, чем с губ его сорвались уже привычные слова — «советник господина Вэнь», — после которых ему точно перерезали бы горло. Лань Сичэнь поднялся из пруда — Мэн Яо подумал, что ему определённо стоило обсудить с ним некоторые связанные с этим тонкости, — и тепло, со счастливой улыбкой сказал: — Мой жених. Люди зашептались между собой, всматриваясь в неподвижно застывшего Мэн Яо, тогда как сам он не сводил взгляда с сиявшего от радости умиротворённого Лань Сичэня. — А-Яо дважды спас мне жизнь, — сказал Лань Сичэнь так, чтобы все услышали, и его весёлый вид заметно успокоил их. — Он присоединится к нашему ордену, когда мы восстановим Облачные глубины, и мы вместе разделим накидку главы ордена. — Мы всё-таки сделаем это? — спросил Мэн Яо, уставившись на Лань Сичэня широко распахнутыми глазами. Лань Сичэнь склонил голову — на его красивых губах всё ещё играла ласковая улыбка — и ответил: — Да, А-Яо, мы это сделаем.

* * *

Когда Вэй Ин спал, в его голове будто бы присутствовал кто-то ещё. Это существо пряталось в темноте и всячески убеждало Вэй Ина, что хочет быть его другом. Вэй Ин пытался отказаться и прогнать существо прочь, но оно никуда не уходило — всё так же парило размытым силуэтом во тьме и смотрело на него даже когда он не спал. В сегодняшнем сне — на удивление забавном — Лань Чжань носил гуань в форме кроличьих ушей, и Вэй Ин не мог не смеяться над ним, своим глупым мужем. Существо во тьме тоже было в этом сне. Вэй Ин игнорировал его, и оно, в конце концов, похлопало его по плечу, привлекая к себе внимание. — Разве ты не хочешь отомстить, Вэй Усянь? — спросило оно, оскалившись в жуткой улыбке, обнажив ряды заострённых зубов. — Разве не хочешь заставить их всех заплатить? — Да гуй же тебя задери! — огрызнулся Вэй Ин, поглаживая своего глупого мужа по голове и тиская его за щёки. — Разве ты не видишь, что я очень занят? Существу из тьмы никогда не нравились подобные ответы, и, как и в прошлые разы, Вэй Ин проснулся от его душераздирающего крика. Вэй Ин тяжело дышал, пустота на месте золотого ядра пылала огнём. Но он был жив, а существо не могло последовать за ним сюда, в реальность. По крайней мере, Вэй Ину так казалось. Какое-то время Вэй Ин просто сонно разглядывал светлый потолок и слушал щебетание птиц за окном и тихое дыхание рядом с собой. Потом поднял руку и внимательно осмотрел её. Иногда, когда Вэй Ин расстраивался или злился, тёмная энергия окутывала его руки и искрилась подобно Цзыдяню Цзян Чэна. Но сейчас он видел лишь свою руку — большие костяшки пальцев, слегка загорелую от солнца кожу и красную ленту, что соединяла его запястье с рукой лежавшего рядом мужа — Лань Чжаня. Вэй Ин с нежной улыбкой перевернулся набок и осторожно притянул эту сексуальную руку к своей. За окном стояло раннее утро, но Лань Чжань ещё спал, так что, скорее всего, ещё не было пяти утра. Впрочем, он в любом случае нуждался в отдыхе. Режим сна Вэй Ина же никогда не соответствовал естественному режиму сна других людей, так что своему столь раннему пробуждению он не удивился ни капли. Прошло четыре недели с тех пор, как Вэй Ин проснулся после событий в Цишани и увидел у своей постели спящего в кресле ребёнка и Лань Чжаня, который звал Вэй Ина по имени так, как это имя не произносил никто другой. Прошло четыре недели с тех пор, как Цзян Чэн ударил Вэй Ина кулаком в плечо и заплакал, уткнувшись в его колени, и три недели — с тех пор, как шицзе отвела Вэй Ина в сторону и попросила его прикоснуться к своему животу, чтобы он мог почувствовать зародившуюся в ней искру жизни и осознать, что скоро станет дядей. Прошло две недели с тех пор, как Вэй Ин вместе со своими братом и сестрой вернулся в Пристань Лотоса, закрепил лодку у причала и наконец-то почувствовал тепло юньмэнского солнца на своей коже. Прошло две недели с тех пор, как Лань Чжань, наконец, посетил Пристань Лотоса, и Вэй Ин за руку отвёл его к тёплым водам озера, чтобы поплавать вместе. Прошла неделя с тех пор, как Вэй Ин поклонился обветшалому семейному храму Юньмэн Цзян, а Лань Чжань налил чай для Цзян Яньли и Цзян Чэна. Прошла неделя с тех пор, как Вэй Ин кинулся в объятия своего теперь уже мужа и был зацелован с такой силой и страстью, что сумел позабыть о том, что больше не мог летать. Вэй Ин разглядывал лицо Лань Чжаня — его пухлые губы и пересекающий щёку шрам, его забавные щёки и его идеальный нос, — и не мог не улыбаться. Прошла всего неделя, и теперь у них впереди была целая жизнь. — Лань Чжань, — прошептал Вэй Ин, зная, что Лань Чжань не слышал его, так как прижимался к подушке своим здоровым ухом. — Эй, Лань Чжань, знаешь что? Я люблю тебя. Лань Чжань ничего не слышал и, следовательно, не мог ничего сказать в ответ, но даже во сне уши его очаровательно покраснели. — Лань-эр-гэгэ — самый красивый мужчина на свете, просто несравненный красавец, — тихо рассмеялся Вэй Ин. — И всё же ты храпишь как Цзян Чэн в дни весеннего сбора урожая! Такой смешной… — Он замолчал, наслаждаясь возможностью наблюдать за своим мужем при свете дня. Лань Чжань был настолько хорош, что Вэй Ин не мог перестать говорить ему об этом снова и снова. — Я очень рад, что ты любишь меня, Лань Чжань, — прошептал он совсем тихо. У Вэй Ина, наверное, ужасно пахло изо рта с утра пораньше — особенно после того, как он провёл пол ночи с членом Лань Чжаня во рту, — поэтому он постарался не наклоняться слишком близко. — Ты лучший, и я так сильно тебя люблю… Может быть, слишком сильно. Ты замечательный, Ханьгуан-цзюнь, и ты мне очень нравишься. Лань Чжань фыркнул во сне, прижался ближе к Вэй Ину в поисках тепла и тихо засопел, больше напоминая огромную подушку, нежели несравненного холодного второго нефрита. У них ещё не было церемонии в ордене Гусу Лань — в основном потому, что на это просто не было времени, а ещё потому, что Лань Чжань пока не возвращался в Облачные глубины. И Вэй Ин догадывался, по какой причине тот медлил. Возвращение в Пристань Лотоса заставило существо, живущее в голове Вэй Ина, встрепенуться и зашипеть в желании отомстить тем, кто уже умер. Вэнь Чао встретил свой конец благодаря Лань Сичэню, Вэнь Жохань — благодаря Вэнь Нину. Не осталось никого, кому можно было бы отомстить за ту боль, которую Вэй Ин почувствовал, когда увидел, в каком разбитом состоянии Цзян Чэн звал госпожу Юй и дядю Цзяна. Вэй Ину больше не за кого было мстить, и существо в его голове маялось от голода, пока он наслаждался жарким юньмэнским солнцем, взглядами Лань Чжаня и его сладкими поцелуями. У Вэй Ина имелась теория о том, что это за существо. Когда он накрыл собой разрушающееся Иньское железо, его тело стало преградой разлетавшимся в разные стороны осколкам. Как если бы Вэй Ин бросил семена лотоса в огонь, и они, трескаясь от жара, выстреливали бы в воздух и случайно попали бы в глаз стоявшему рядом Цзян Чэну. В представлении Вэй Ина и его очень страшного лекаря — Вэнь Цин — сам Вэй Ин в этой аналогии был на месте Цзян Чэна, а Иньское железо — на месте семян лотоса. После пересадки золотого ядра в Вэй Ине образовалась пустота, только и ждавшая, пока кто-нибудь чем-нибудь её заполнит, и теперь Вэй Ин очень хорошо выучил, чем чревато жертвовать собой ради других. В награду вы получаете мужа, восстановленный дом и кусок Иньского железа размером с гальку глубоко под вашей кожей. — Лань Чжань, — снова зашептал Вэй Ин, — когда ты проснёшься, я хочу поговорить с тобой кое о чём. Он коснулся кончиками пальцев лба Лань Чжаня в том месте, где кожу обычно скрывала лобная лента, надеясь, что вскоре она вновь там появится, и посмотрел вниз, на небольшое пустое пространство, образовавшееся между их телами. В памяти вновь всплыл тот мальчик, которого Лань Чжань держал так близко к себе. — Вэй Ин, — сонно отозвался Лань Чжань своим глубоким голосом. — Что такое? Вэй Ин замер, с опозданием осознав, что всё это время легонько постукивал подушечками пальцев по его лбу. Он застенчиво рассмеялся и погладил Лань Чжаня по носу в качестве извинения. — Ребёнок, Лань Чжань, — сказал Вэй Ин приглушённо. Лань Чжань растерянно смотрел на него. Его аккуратно расчёсанные накануне волосы стараниями Вэй Ина сейчас выглядели ужасно спутанными. — Вэнь Юань. Лань Чжань шумно вздохнул. Он всё ещё был сонным, но, кажется, всё же понял, о чём речь. — Брат сказал, что его родители мертвы, — сказал он. — Что, если мы… — Лань Чжань был бы хорошим отцом, — договорил за него Вэй Ин. Пусть он и выразился иначе, но что-то подсказывало ему, что говорили они в итоге об одном и том же. — Ты был таким милым с ним… Как сексуальная лошадь со своим жеребёнком. По мнению Вэй Ина это был комплимент. Но Лань Чжань смерил его долгим взглядом и неожиданно укусил его за плечо в немом упрёке. Вэй Ин вскрикнул и спешно захлопал его по плечу. Однако Лань Чжань по-прежнему выглядел очень недовольным из-за того, что его сравнили с лошадью, и, оставив плечо Вэй Ина в покое, принялся покрывать ощутимыми укусами его ключицы. — Да что не так! Я ведь сказал «сексуальная лошадь»! — запротестовал Вэй Ин, тем не менее позволяя раздражённому Лань Чжаню кусать себя снова и снова в очень приятном наказании. — Ты так злишься на своего Вэй Ина… Я ведь говорил хорошие вещи о Лань-эр-гэгэ, и так-то ты мне отплатил? Лань Чжань хмыкнул и снова укусил Вэй Ина: — Да. Связывающая их запястья лента удерживала их обоих очень близко друг к другу, так что отстраниться не представлялось возможным. — Это так грубо по отношению к твоему бедному Вэй Ину! — надулся Вэй Ин и, прикусив губу, крепко ухватился за идеальную задницу Лань Чжаня. — У наших детей будут ужасные манеры, если ты не начнёшь относиться ко мне лучше! Что скажут люди о твоём бедном Вэй Ине, если увидят, как я изо всех сил пытаюсь научить наших ужасных детей как правильно себя вести? Лань Чжань решительно заткнул его своим идеальный красивым ртом, и Вэй Ин мысленно захихикал. А потом его перевернули и вжали лицом в простыни, поощряя продолжать болтать, — до тех пор, пока затраханный идеальным членом своего мужа Вэй Ин не утратил связь с реальностью, а слова его не превратились в бесконечные стоны и грязные мольбы заделать ему ребёнка.

* * *

— Я имел в виду именно то, что сказал, Лань Чжань, — вновь поднял недавнюю тему Вэй Ин, отжимая волосы от воды. Они с Лань Чжанем находились в купальне, примыкающей к их общим комнатам, — тем самым, в которых Вэй Ин рос с тех пор, как Цзян Фэнмянь выделил ему собственные комнаты, отдельные от комнат Цзян Чэна. Лань Чжань уже надел свои розовые одежды, приобретённые в недавно отстроенной деревне, и выглядел невероятно красиво с лентой Вэй Ина в волосах. — Я говорю об этом не только потому, что это звучит горячо. Я… я хочу семью с тобой. И если ты хочешь усыновить… — Да. Я хочу этого с тобой, Вэй Ин. Вэй Ин вскинул на Лань Чжаня удивлённый взгляд — его всегда поражало то, как их желания совпадали. — Лань Чжань, — протянул он, свесив руки с деревянного бортика бадьи. С кончиков пальцев почти сразу закапала вода. — Что, если я хочу двоих детей? Что, если я хочу, чтобы вокруг меня бегали три маленьких Ханьгуан-цзюня и А-Юань? — Вэй Ин улыбнулся при мысли о том, что подобное и в самом деле возможно теперь, когда в мире вновь было спокойно. — Они были бы настоящей угрозой для всех вокруг, но мы бы любили их… Он окинул Лань Чжаня долгим взглядом — всего такого грациозного, ещё немного сонного, невзирая на их недавнюю активность, — и подумал о том, что стоило бы рассказать обо всём Цзян Чэну за завтраком и посмотреть, как тот отреагирует на услышанное. — Вэй Ин, — тихо позвал Лань Чжань и подхватил волосы Вэй Ина, чтобы как следует расчесать пока ещё влажные пряди. — Где мы будем жить? Вэй Ин расслабленно откинулся на борт бадьи, наслаждаясь прикосновениями к своим волосам. В открытые окна было хорошо видно покрытые мелкой рябью воды озера, и Вэй Ину сразу представилась сцена, в которой они с Цзян Чэном вместе ныряли и пихали друг друга под водой, а после играли под жарким солнцем. Вэй Ин мог бы провести всю свою жизнь здесь, в Пристани Лотоса, пока Лань Чжань оставался рядом и готов был разделить всю свою жизнь с ним. Но светлая кожа Лань Чжаня плохо загорала на солнце, и когда он бросил скорбный взгляд на запад, в сторону уцелевших Облачных глубин, Вэй Ин понял, что не мог удерживать его вдали от дома. Возможно, им это и не требовалось. — Лань Чжань, в конце концов, всем нам нужно вернуться домой, — сказал он, представив Лань Чжаня с колокольчиком ордена Юньмэн Цзян на поясе и лентой ордена Гусу Лань на лбу. — Мы теперь пожилые женатые мужчины, пришло время найти место для отдыха. Лань Чжань ничего не ответил. Они вместе сидели в тишине до тех пор, пока не рассвело.

* * *

— Ну уж нет, даже не начинай! — Давай же, Цзян Чэн, не упрямься!.. — Кто тут упрямится? Это ты опять собираешься уйти! Вэй Ин упёр руки в бока, нарочито громко вздохнул и выразительно посмотрел на своего младшего брата. Цзян Чэн в ответ лишь нахмурился пуще прежнего, но в великоватых ему одеждах с чужого плеча выглядел не так грозно, как того, вероятно, хотел. Они спорили на протяжении вот уже целого дня, следуя друг за другом по находившимся в стадии восстановления докам и дорожкам, и к нынешнему моменту позёрство Цзян Чэна вызывало у Вэй Ина разве что острое желание столкнуть его в озеро или кинуть в него чем-нибудь. Если Вэй Ин снова услышит очередное «заткнись» или «я ударю тебя»… То, как комично серьёзно хмурился Цзян Чэн, придавало ему почти пугающее сходство с мадам Юй. Вэй Ин попытался ухватить его за плечо, но Цзян Чэн резко вывернулся из-под его руки и зашагал в противоположном направлении от того, откуда они пришли. Вэй Ин раздражённо всплеснул руками: — Цзян Чэн, мы уже сообщили об этом Цзэу-цзюню. — О, значит, ты лучше сначала обсудишь всё с Цзэу-цзюнем, чем со мной, прежде чем сообщить мне, что больше не хочешь здесь жить? — рявкнул Цзян Чэн и сердито уселся на верстак. Немногие присутствовавшие поблизости ученики, которых удалось набрать за минувшее после окончания войны время, закатили глаза при виде того, как вёл себя глава их ордена. — К чёрту. Просто забирай своего Лань Ванцзи и возвращайся с ним в Облачные глубины, мне всё равно. Вэй Ин поджал губы. Сцепив руки за спиной, он осторожно присел рядом с братом и едва заметно поморщился от боли в пояснице. «В следующий раз, — решил он, — снизу будет Лань Чжань». Цзян Чэн прожигал взглядом землю у своих ног, но не сбросил руку Вэй Ина, когда тот мягко приобнял его за плечи. — Мы не покидаем Пристань Лотоса навсегда, — терпеливо пояснил Вэй Ин, стараясь действовать так же мягко, как это обычно делала шицзе, дабы прогнать прочь из головы Цзян Чэна все странные мысли по поводу сложившейся ситуации. — Мы с Лань Чжанем поможем Цзэу-цзюню восстановить Облачные глубины, проведём там зиму, а весной вернёмся сюда, хорошо? Цзян Чэн скептично фыркнул, всё ещё отказываться поднимать взгляд. — Ну конечно. И я должен поверить, что тебе не понравится в Гусу Лань больше, чем здесь, и ты не останешься там навсегда? Разве не ты утверждал, что в Цайи — лучшее вино в мире? — Он поскрёб одним ногтём другой, сдирая сухую кутикулу. — Не нужно оставаться только из-за меня. Если тебе хочется убежать с Лань Ванцзи, делай что хочешь, всё нормально. Но от Вэй Ина не укрылось то, как надтреснуто прозвучал голос Цзян Чэна на последних словах и как задрожали его плечи. — Цзян Чэн, я не собираюсь покидать тебя, — тихо сказал Вэй Ин, изо всех сил стараясь, чтобы голос его звучал настолько серьёзно, насколько это возможно. — Обещаю: каждый раз, когда я буду уходить, я обязательно снова и снова буду возвращаться к тебе и… и я принесу вам с шицзе самый дорогой кувшин «Улыбки императора», какой только смогу найти, и мы выпьем его вместе с супом шицзе на ужин! Цзян Чэн снова фыркнул, повернулся к нему с угрюмым выражением лица и утёр глаза рукавом. — Просто вино и суп? — проворчал он, подавшись ближе к Вэй Ину. — Ты сумасшедший, ты ведь знаешь это? Приятно проблеваться после того, как ты выпьешь вино, не поев перед этим твёрдой пищи. Вот оно. Цзян Чэн приоткрылся ему, и Вэй Ин незамедлительно воспользовался возможностью закрепить результат. — Ты что, только что назвал суп шицзе водянистым? — цокнул он и склонился к Цзян Чэну. — Забери свои слова назад, или я принесу ланьлинское вино вместо «Улыбки императора»! — Будто это возможно! — всхлипнул Цзян Чэн, поморщившись от одной только мысли об этом. — Хорошо. Но я хочу письмо раз в неделю. И ты вернёшься, когда у А-Цзэ родится ребёнок. И на мой день рождения. — Он покосился на Вэй Ина и тут же вновь опустил взгляд. — А если ты этого не сделаешь, то, когда сыну А-Цзэ подарят щенков, я заберу одного себе. При одном только упоминании собак сердце Вэй Ина испуганно забилось быстрее обычного, и он в ужасе посмотрел на брата: — Нет… — Тогда возвращайся домой, засранец, — сказал Цзян Чэн, пихнув Вэй Ина ногой под колено, да так и оставшись в таком положении. Вэй Ин и не подумал отодвинуться: если Цзян Чэн нуждался в подобном контакте прямо сейчас, он не возражал. — Или я забросаю все твои комнаты собачьим мехом, и посмотрим, как тебе это понравится. Вэй Ин вздрогнул, представив подобную картину. Он покачал головой, опёрся локтём на своё колено и заискивающе взглянул на Цзян Чэна снизу вверх: — Цзян Чэн, ты и правда знаешь, как заставить девушку чувствовать себя желанной, да? — Заткнись, ты так смущаешь! — огрызнулся Цзян Чэн. Его уши покраснели, когда Вэй Ин захихикал над ним. — Убирайся отсюда! Разве тебе не пора?.. — Ладно-ладно, — примирительно ответил Вэй Ин и усмехнулся, когда Цзян Чэн мстительно и довольно болезненно ударил его по руке, а потом и вовсе пихнул локтём в бок. — Мы с Лань Чжанем навестим Вэнь Цин по пути в Облачные глубины. Хочешь что-нибудь передать ей? И без того яркий румянец Цзян Чэна стал ещё ярче. Он оттолкнул Вэй Ина, возмущаясь: — Теперь она глава Вэнь, ты, глупый кусок… — Передам ей от тебя привет, Цзян Чэн! — засмеялся Вэй Ин, ловко увернувшись от очередного замаха в свою сторону. — Увидимся через несколько месяцев! Я напишу о том, как мило Лань Чжань выглядит с нашим ребёнком! Увернувшись от ещё одного удара, Вэй Ин крутанулся на пятках и ловко притянул Цзян Чэна в крепкие объятия. Цзян Чэна замер, не вырываясь. — Я буду скучать по тебе, диди, — прошептал Вэй Ин, отчаянно жалея, что не мог брать с собой всю свою семью, куда бы ни пошёл. — Ты тоже пиши мне, хорошо? Цзян Чэн крепко обнял Вэй Ина в ответ и уткнулся в его плечо. Он так ничего и не ответил, но Вэй Ин решил, что теперь всё определённо будет хорошо, и украдкой кивнул Лань Чжаню, ждавшему снаружи с мечом наготове. Со временем они с Цзян Чэном, конечно, научатся отпускать друг друга. Но пока им обоим это было не под силу. По крайней мере, до тех пор, пока и сам Вэй Ин, и Цзян Чэн не убедятся, что, как бы ни обернулась их жизнь, они всегда смогут вернуться друг к другу.

* * *

За окном стояла поздняя ночь, когда Лань Сичэнь заворочался в объятиях Мэн Яо — не для того, чтобы выбраться из них, а для того, чтобы перевернуться на спину. Пришлось повозиться, чтобы сменить положение, не разбудив при этом Мэн Яо, — тот лишь слегка нахмурился во сне, почувствовав под собой движение, — но, в конце концов, Лань Сичэню это удалось. Теперь Мэн Яо лежал сбоку от него, а не лицом к лицу с ним. Улёгшись, Лань Сичэнь задышал медленно, как описывала в своих подробных инструкциях Вэнь Цин, и заскользил взглядом по обстановке вокруг в поисках чего-то, что могло бы помочь ему отвлечься. Потолок в залитом лунным светом ханьши казался почти чёрным. Лань Сичэнь зацепился взглядом за старую паутину в углу, которую Мэн Яо, вероятно, уже утром стряхнёт метлой, и сосредоточенно рассматривал её так долго, как только мог. Он продержался до тех пор, пока не скрипнуло за окном потревоженное ветром дерево, и звук этот не отозвался лёгкой дрожью во всём теле. Такого никогда не было ни до войны, ни после неё… Лань Сичэнь отмахнулся от этой мысли, не желая зацикливаться на ужасных воспоминаниях из далёкого прошлого, и на счёт «семь» задержал дыхание. «Перечисляйте мысленно все вещи, которые видите вокруг себя, — советовала Вэнь Цин в своём письме, запечатанном новой печатью ордена Цишань Вэнь. — Обратитесь к своим чувствам и перечисляйте всё, что попадётся вам на глаза. Сосредоточьтесь на правильном дыхании. Убедитесь, что вы достаточно спите и едите, даже если не испытываете нужды ни в том, ни в другом. Думайте об этом как о совершенствовании ума — точно так же, как вы совершенствуете дух и тело». Лань Сичэнь старался, действительно старался. Но глубокой ночью, когда его преследовали фантомное ощущение обвитых вокруг лодыжек тяжёлых цепей и едкий запах подгоревшего свиного жира, сон давался Лань Сичэню особенно тяжело. Он сглотнул, сморгнул слёзы и постарался расслабиться и ещё раз попробовать следовать указаниям Вэнь Цин. Из постели открывался хороший обзор на большую часть ханьши, и Лань Сичэнь мог вечно смотреть на слегка поеденный молью гобелен, который когда-то висел над его старым столом. Он слышал крики птиц за окном и приглушённое кваканье лягушек. Он чувствовал остаточный запах успокаивающих благовоний, которые они с Мэн Яо жгли перед сном, — травяной, не имеющий ничего общего с острыми запахами пряностей из Безночного города. Он чувствовал под руками гладкие простыни — постель в ханьши застелили самым красивым набором постельного белья из тех, что не пустили на новые одежды. Он чувствовал жизнь в Облачных глубинах — сорок с лишним человек спали в своих домах, видели сны и были удивительно живыми… Лань Сичэнь мог протянуть руку к спящему Мэн Яо —  своей величайшей любви, — мягко и целомудренно поцеловать его и попробовать на вкус тот растительный бальзам для губ, который Мэн Яо купил в Цайи и использовал каждый вечер перед сном. Чем больше вещей Лань Сичэнь замечал вокруг себя, тем спокойнее билось сердце в груди. Постепенно слёзы отступили, вернулась возможность дышать полной грудью, но Лань Сичэнь продолжал изучать обстановку вокруг снова и снова, пока ощущение сковывающих лодыжки цепей не растворилось в небытие. Мэн Яо пошевелился и прижался ближе к его боку. Лань Сичэнь скользнул большим пальцем по его запястью и прошептал: — А-Яо, ты проснулся? Помедлив, Мэн Яо неохотно приоткрыл один глаз. — Как ты догадался? — прошептал он в ответ, подтянув тяжёлое одеяло до самого подбородка. — Я почти убедил себя, что сплю. Лань Сичэнь улыбнулся. От кого-либо другого подобное заявление прозвучало бы весьма романтично, учитывая их нынешнюю близость, но Мэн Яо сказал это, как будто бы обидевшись, что реальность не соответствовала его желаниям. — Твоё сердце билось слишком быстро, — пробормотал Лань Сичэнь и немного сдвинулся, уткнувшись щекой в подушку Мэн Яо. — Я ведь не разбудил тебя? — Совсем нет, — сказал Мэн Яо, открыв, наконец, и второй глаз тоже и потерев его, чтобы прогнать остатки сна. — Я вообще не спал. — Добавил он с пустым выражением лица. В окно ворвался прохладный порыв ветра, и Мэн Яо плотнее укутался в одеяло. — Кажется, летний воздух Гусу не по нраву моим лёгким. Мэн Яо выглядел так, будто и сам не особо верил в своё оправдание, но Лань Сичэнь не стал настаивать на развитии этой темы. Он грустно хмыкнул и вжался затылком в подушку, отчасти радуясь, что, если уж им обоим не спалось, то, по крайней мере, они будут страдать от бессонницы вместе. — Я не знаю, что со мной не так, — тихо признался Лань Сичэнь. Мэн Яо прижался ближе, внимая каждому его слову. — В течение дня мне становится лучше, но… — Лань Сичэнь запнулся. Он чувствовал, как начинало знакомо давить где-то за глазами. — Я снова и снова просыпаюсь по ночам в страхе, что меня больше здесь нет, А-Яо, или что я выйду за пределы Ханьши и окажусь в садах солнечного дворца со стражниками за спиной, или что ты исчезнешь, когда я проснусь. — Гэгэ, А-Хуань, — отчаянно пробормотал Мэн Яо, обхватив его лицо ладонями и слегка надавив на выпуклый шрам на его губе. Лань Сичэнь вцепился в его запястья, в очередной раз пытаясь вспомнить, как дышать. — Мы выбрались, — твёрдо напомнил ему Мэн Яо, сверкнув яростным взглядом. — Мы выжили, и я никогда не оставлю тебя. Ты доверяешь мне? Лань Сичэнь вздрогнул — он уже отвечал на этот вопрос бесчисленное количество раз. — Всем своим существом, — прошептал он. Беспокойство не отпускало его: неприятно зудело под кожей, требовало сделать хоть что-то — что угодно. Вместо этого Лань Сичэнь сосредоточился на лице Мэн Яо, и тот без колебаний поделился с ним своими собственными ночными кошмарами. Ему снилась кровь всех тех людей, которым он лично перерезал глотки. Снились их имена. Снилось, как они сами и их семьи до последнего молили о пощаде, пока Мэн Яо доставал нож на глазах у Вэнь Жоханя и его людей. Возможно, учитывая призраков их общего прошлого, Лань Сичэнь мог простить себе нарушение ещё одного правила и провести эту ночь без сна. — Давай прогуляемся, гэгэ, — попросил Мэн Яо тоном, не терпящим возражений. Он едва заметно дрожал. — Пожалуйста. Лань Сичэнь устало кивнул — предложение пройтись вызвало у него лишь облегчение — и поднял голову с подушки. Ткань в том месте, где он прижимался к ней щекой, была мокрой от слёз. Они тихо оделись, не зажигая свеч. Лунный свет освещал потрёпанные половицы в ханьши и спасённые Лань Сичэнем из сада маленькие растения, бережно рассаженные каждое в отдельный горшок. Мэн Яо взял Лань Сичэня за руку, и они вместе открыли двери ханьши. На мгновение в груди вновь расцвёл глупый иррациональный страх, но за порогом ханьши ждало именно то, что и должно было там быть, — дом. Лань Сичэнь выдохнул — до этого момента он и не осознавал, что задержал дыхание, — и почувствовал, как крепче сжалась рука Мэн Яо. Они вышли в прохладную ночь и направились вверх по холму, у подножия которого стоял ханьши. Луна освещала им путь, прогоняя прочь выползающие из-под ног тени и окрашивая глаза Мэн Яо сияющим серебром. В траве громко пели сверчки. Лань Сичэнь протянул свободную руку вперёд и обратился к своим духовным силам, чтобы в полной мере прочувствовать красоту и жизнь, наполняющие всё вокруг. Мэн Яо с тихим вздохом расслабленно склонился к его плечу, вызвав тем самым у Лань Сичэня невольную улыбку. Мазнув кончиками пальцев по покрытому мхом бревну, Лань Сичэнь внезапно тоскливо подумал, что бы сказал шуфу, если бы увидел его сейчас, — ночью, посреди леса, одетым всего лишь в два слоя одежд, без клановой ленты на лбу и под руку с человеком, за которого он ещё не вышел замуж. «Разве так я тебя воспитывал, Сичэнь? — поругал бы его шуфу, поглаживая свою бороду. — Если уж о своей репутации не заботишься, подумай хотя бы о репутации Ванцзи! Когда я был в твоём возрасте, я подобным не занимался…» — О чём задумался? — негромко спросил Мэн Яо. Его голос отвлёк Лань Сичэня от внезапно нагрянувших мыслей и воспоминаний. Он закрыл глаза, прекрасно зная, что не споткнётся, и тихо признался: — О дяде. — В горле стоял ком. Лань Сичэнь попытался облечь свои переживания в шутку, дабы не беспокоить лишний раз Мэн Яо. — И о том, что бы он сказал о моих волосах. Вероятно, он наказал бы меня на месяц, если бы увидел меня таким. По правде говоря, Лань Сичэнь понятия не имел, что сделал бы дядя на самом деле, потому как прежде ему просто не позволяли хоть в чём-то проявлять несовершенство. — Это произошло не по твоей вине, — твёрдо напомнил Мэн Яо. — Он наверняка бы понял, что ты ничего не мог с этим поделать. — Как и ты, — Лань Сичэнь склонил голову, чтобы пройти под низко свисающими ветвями. — Прошлое нельзя просто взять и стереть из памяти. И даже после того, как этих людей не стало, мы всё ещё страдаем от последствий. На это Мэн Яо ничего не ответил. Он потянул Лань Сичэня чуть восточнее, и тот, даже не видя его лица, уже знал, что именно Мэн Яо скажет. — Гэгэ, тебе лучше меня известно, что есть способы связаться с теми, кого мы потеряли, — пробормотал Мэн Яо, нежно сжав руку Лань Сичэня в своей прежде чем прогнать прочь от его лица мотылька. — Даже без Лебин ты мог бы сыграть расспрос для него, если бы посчитал нужным. Они остановились под сенью старого дерева, и когда Лань Сичэнь запрокинул голову и посмотрел наверх сквозь полог ветвей, он увидел не пыльный пепельный смог, а усыпанное звёздами ясное ночное небо. Он оглянулся в сторону ханьши, но с такой высоты и расстояния виднелись лишь тусклые огни фонарей в Облачных глубинах. Мэн Яо с задумчивым видом внимательно наблюдал за ним. Лань Сичэнь вздохнул — даже в родном, с детства знакомом лесу ночная тьма неприятно давила на плечи — и осторожно притянул Мэн Яо ближе к себе. — А-Яо как всегда прав, — признал Лань Сичэнь и прижался лёгким поцелуем к его лбу. Мэн Яо довольно промычал. — Возможно, я избегал шуфу из страха, что его дух не нашёл покоя. Не уверен, что смог бы вынести, если бы он страдал даже после смерти. — В любом случае скоро мы узнаем ответ, — Мэн Яо обнял Лань Сичэня, кончиками пальцев лениво перебирая его достающие чуть ниже плеч пряди, — будто играя с лентой, которой больше не было, — и зевнул. — Завтра прилетит Лань Ванцзи, можешь попросить его. Думаю, его гуцинь всё ещё при нём. Лань Сичэнь нахмурился. В последний раз они с братом виделись чуть больше шести недель назад, и воспоминания о той последней встрече были крайне смутными. А когда Лань Сичэнь пытался вспомнить подробности, казалось, будто перед его внутренним взором смыкались непроницаемые ставни, не позволявшие ему думать о том времени, когда они с Ванцзи были вместе в солнечном дворце, окровавленные и разбитые, и… Перед лицом с громким щелчком мелькнули чужие пальцы. Лань Сичэнь моргнул и резко вдохнул. Мэн Яо обеспокоенно коснулся его лица и за подбородок развернул его к себе. — А-Хуань, посмотри на меня, — мягко велел он. — Ты знаешь, где находишься? — С А-Яо, — ответил Лань Сичэнь, стараясь сосредоточиться на нежном лице Мэн Яо и прикосновении его руки. — Мы недалеко от ханьши, почти лето, и мы в лесу… — он замолчал, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Ты в безопасности и жив, никто здесь не может причинить тебе боль, а на следующей неделе у нас свадьба. — Лань Сичэнь открыл глаза, немного успокоенный всем этим. Мэн Яо ободряюще кивнул ему, его пульс под пальцами Лань Сичэня стучал сильно и ровно. — И я люблю тебя. Мэн Яо растерянно улыбнулся. — Правильно, здесь безопасно, — согласился он и успокаивающе поцеловал Лань Сичэня в щёку. — Никто не причинит тебе вреда. И я тоже люблю тебя. Внезапно где-то поблизости захрустели ветки. Мэн Яо напряжённо застыл. Лань Сичэнь же инстинктивно приготовился защищать его от любого зверя или заклинателя, желавшего им смерти. — Ах, чёрт возьми! Кажется, этот лес ещё живее всех живых, да? — пожаловался голос откуда-то сверху. — Лань Чжань, я знаю, что вы, Лани, любите свои деревья, но использовать их в качестве ограждений совершенно безответственно! Что, если в них ударит молния или два заклинателя на мече… — Вэй Ин. — Не смотри на меня так, ты знаешь, что я прав! Услышав знакомые голоса, Лань Сичэнь облегчённо выдохнул. Всё ещё крепко держа Мэн Яо, он прочистил горло и позвал в темноту ночи: — Ванцзи? Голоса тут же стихли. Мгновением позже из переплетения ветвей показалась голова с запутавшейся в волосах красной лентой. — Цзэу-цзюнь! — широко улыбнулся Вэй Усянь и ловко спрыгнул вниз, со свистом проскользнув сквозь ветви. — Кто бы мог подумать, что мы встретим тебя так поздно ночью! Эй, Лань Чжань! Твой брат тоже в лесу! Лань Сичэнь в лёгком оцепенении проследил за тем, как вниз тихо и плавно спустился Ванцзи на Бичэне, и кивнул ему в знак приветствия. — Брат, — выдохнул Ванцзи, позволяя Вэй Усяню опереться на себя, чтобы тот мог снять свой чёрный сапог и отряхнуть его от налипших листьев. Затем он сузил глаза в отвращении и даже не попытался хоть как-то скрыть своё неодобрение: — Мэн Яо. Лань Сичэнь почувствовал, как Мэн Яо напрягся в его объятиях. Однако он почти сразу взял себя в руки и, отстранившись от Лань Сичэня, поклонился Ванцзи и Вэй Усяню в знак уважения. — Второй молодой господин Лань, молодой господин Вэй, — вежливо поприветствовал их Мэн Яо. — Мы не ожидали вас так… рано. Боюсь, мы ещё не подготовили для вас комнаты. — Да всё в порядке, — заверил его Вэй Усянь, присев на корточки, чтобы натянуть сапог обратно. — Этой ночью мы с Лань Чжанем собирались снова разбить лагерь, так что переночуем где-нибудь ещё. Ванцзи по-прежнему не сводил взгляда с Мэн Яо — даже когда тот выпрямился, — и Лань Сичэнь не мог не заметить, в каком напряжении находились они оба. Он поспешно встал между ними, жалея, что перед выходом надел лишь два слоя одежд. — Ванцзи, ты здоров? — спросил он, стараясь не навлечь на себя ужасно неуместный гнев своего младшего брата. — В своих письмах ты говорил, что вы посетили лекаря Вэнь. Сам Лань Сичэнь чувствовал подкатывающую к горлу тошноту уже от одной только мысли о возвращении в Цишань, пусть даже ради того, чтобы навестить дорогого друга. — Да, мы навестили её, — подтвердил Вэй Усянь с ухмылкой. — Вэнь Цинь передала привет и попросила, чтобы ты написал ей «отчёт о прогрессе», — процитировал он, поместив последние слова в воздушные кавычки. У Мэн Яо эти кавычки явно вызвали раздражение — даже большее, чем из-за ранних и неожиданных гостей. — О чём, я, кстати, не напоминал. Но! У нас есть важные новости. — Вэнь Юань, — вмешался Ванцзи, игнорируя и Вэй Усяня, и Мэн Яо, и обращаясь непосредственно к Лань Сичэню. — Дева Вэнь позволила нам усыновить его. Лань Сичэнь ошеломлённо выдохнул. — А-Юань будет твоим сыном? — Он неловко прочистил горло. — А как же наследники?.. — Это длинная история, Цзэу-цзюнь, — сказал Вэй Усянь, зевнув. — Короткая версия состоит в том, что он сохранит свою фамилию и останется наследником ордена Цишань Вэнь, но также будет нашим любимым сыном, а ты можешь быть его бобо*! Как только он подрастёт, то начнёт обучение в Пристани Лотоса. Мы планируем поселиться в Юньмэне на постоянной основе, но пока что мы в твоём полном распоряжении для восстановления Облачных глубин. Ванцзи легонько подтолкнул Бичэнем Вэй Усяня, и Лань Сичэнь слегка вздрогнул от неожиданности, когда тот вдруг щёлкнул пальцами. — О, и у нас твой меч! Если, конечно, никто не сумел создать его идентичную копию… — Вэй Усянь оборвал сам себя и почесал нос. — Извини, последняя пара дней выдалась странной, и я несу какой-то бред. — Лань Сичэнь почувствовал, как всколыхнулись в нём духовные силы, когда Вэй Усянь вынул из мешочка цянкунь Шоюэ и осторожно вложил его ему в руки. — После того, как вы покинули Безночный город, мы с Цзян Чэном нашли комнаты Вэнь Чао. Оказалось, у него была целая коллекция мечей! Лань Сичэнь тяжело сглотнул — его руки дрожали — и посмотрел вниз, на свой меч. Шоюэ совсем не изменился. Только рукоять слегка потускнела из-за того, что ею долго не пользовались, да кисточка немного испачкалась, но с должной заботой и любовью Лань Сичэню не составит труда привести всё это в надлежащий вид. — Я могу вернуть остальные мечи из коллекции? — хрипло спросил Лань Сичэнь. Он почти готов был расплакаться от благодарности. — Их законным владельцам. Вэй Усянь шумно вдохнул. — Ну… не у каждого меча остался владелец, которому можно было бы его вернуть… — серьёзно сказал он, покручивая в пальцах стрелу. — Простите меня за многочисленные вопросы, но была ли среди тех мечей Бася? — всё же уточнил Лань Сичэнь. На мгновение ему захотелось, чтобы Мэн Яо вернулся в их постель и оставался в безопасности, подальше от этого разговора. Лань Сичэнь не видел своего самого дорогого друга с тех пор, как разговаривал с ним в последний раз. Не Минцзюэ тогда лежал обездвиженный на кровати Вэнь Цин, а Лань Сичэнь плакал у него на груди от облегчения, что его друг вообще очнулся после того, как столь ужасно навредил своей ци. Они тогда мало что обсудили, да и разговоры Не Минцзюэ в тот момент ещё давались с трудом — после долгих месяцев молчания голос его с непривычки ужасно хрипел. Но между слезами и приглушёнными извинениями Лань Сичэнь услышал невысказанные слова, что навсегда прочно поселились в его сердце: «Я не сожалею о том, что мы разделили, и теперь могу отпустить тебя». Не благословение и не осуждение, а компромисс. «Мы ещё увидимся снова, — сказал тогда себе Лань Сичэнь, — и наша дружба не ослабнет». — Даже если бы она оказалась там, думаю, Не Хуайсан первым делом сломал бы её об колено, — скривился Вэй Усянь. — Прости, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь закрыл глаза и слегка покачал головой. — Возможно, оно и к лучшему, — пробормотал он. — Спасибо, что вернули мне Шоюэ. Он не решился спросить о судьбе Лебин, не уверенный, что выдержал бы новости об уничтожении своей сяо сразу после подобного разговора. Ванцзи отозвался тихим мычанием. Он выглядел расслабленным и усталым и, окинув взглядом окружавший их лес, окликнул Вэй Усяня: — Вэй Ин. Вэй Усянь упёр руки в бёдра, оглянулся на него, приподняв бровь, и удивлённо округлил рот, будто только сейчас осознал что-то очень важное. — Ах, уже так поздно, а мы провели в пути всю ночь! — воскликнул он и, демонстративно зевнув, дёрнул Ванцзи за рукав. — Увидимся завтра! Вэй Усянь сложил руки полукругом и поклонился Лань Сичэню, потом, поколебавшись, — будто на мгновение забыл о его существовании, — точно так же поклонился и Мэн Яо, после чего вместе с Ванцзи скрылся в тени деревьев. Только вес Шоюэ в руке напоминал о том, что эта сюрреалистичная встреча и в самом деле произошла. — Замечательно, теперь мне нужно перестраивать свой утренний график, — проворчал Мэн Яо. — Нам нужно вернуться в постель, иначе я проведу две полные ночи без отдыха. — А-Яо, нам больше не нужно подниматься в пять утра, если ты этого не хочешь, — напомнил Лань Сичэнь, скользнув взглядом по своему отражению в поверхности Шоюэ. На мгновение в гладкой поверхности лезвия ему почудилось чужое лицо, но Лань Сичэнь моргнул, и оно исчезло. — Как главы ордена мы можем установить свой собственный утренний график… Он запнулся, потому что Мэн Яо вдруг вцепился в его одежды и потянул за них вниз, чтобы дотянуться до Лань Сичэня в торопливом жадном поцелуе. Дыхание сбилось почти сразу. Мэн Яо лихорадочно улыбался в предвкушении хорошего ночного отдыха и неторопливого утра, и Лань Сичэнь взмахом руки и небольшой затратой духовных сил спрятал Шоюэ в рукав, чтобы снова поцеловать своего жениха посреди ночного леса. Многим позже Лань Сичэнь во второй раз за ночь сел под одеялом. В тусклом свете лампы Мэн Яо, сосредоточенно хмурясь, делал заметки за письменным столом. Устало моргнув, он тряхнул соскользнувшими вперёд волосами и склонился над бумагами ещё ниже. — Вернись в постель, А-Яо, — тихо попросил Лань Сичэнь, опустившись на колени рядом с Мэн Яо и мягко прижавшись к его боку. К счастью, он больше не вздрагивал от соприкосновения коленей с ледяными полами. Мэн Яо ссутулился ещё сильнее — его глаза закрывались, невзирая на то, что рука продолжала двигать кистью, — и устало кивнул. Лань Сичэнь легко поднял его на руки, донёс до постели и осторожно опустил на простыни. Мэн Яо пробормотал что-то бессвязное, и, как только Лань Сичэнь скользнул под одеяло рядом с ним, тут же с довольным вздохом прижался к нему всем телом. Под рукой Мэн Яо сердце Лань Сичэня било спокойно и ровно, а если и трепетало, то лишь от любви к нему. Шоюэ стоял в поле зрения, под одеялом было тепло, голова Мэн Яо приятной тяжестью давила на грудь, и когда Лань Сичэнь засыпал, разум его пребывал в покое. «Завтра, — пообещал он себе перед тем, как провалиться в сон, — я найду в себе силы написать письмо Вэнь Цин и поесть».