Белый Пепел

      Солнечные лучи продирались через кроны деревьев, окрашивая золотым траву. Это было достаточно жаркое лето, и сейчас, под сенью рощи ранним утром Лотта находила долгожданную прохладу. Каждое утро она часами бродила в этой роще, в поисках одного вида очень капризной травы. Упрямства у юной ведьмы было не занимать, но сейчас, на пятый день скитаний по этой роще, уже каждый знакомый камень начинал вызывать раздражение. А вот нужного пучка бирюзовых листьев все не было. Лотта было зло топнула ножкой, но, услышав тихий металлический звон при встрече грязной пятки с травой, замерла, испугавшись. Но звон повторился и без очередных движений ведьмы, так что та немного расслабилась. Источник этого странного звона приближался, пока в тени деревьев не показался темный силуэт. Лотта уставилась на него, стараясь понять, кого же занесло в такую глухомань, и почему этот человек так странно идет. Через минуту напряженного вглядывания в идущую фигуру стало понятно, что это девушка. Она шла, хромая, неловко припадая на одну ногу при этом. Черные волосы спутались, практически закрывая лицо, так что идущая прошла мимо затаившей дыхание ведьмы, так ее и не заметив. При ее приближении запахло гарью, сгоревшей плотью и запекшейся кровью.       Впрочем, недалеко ушла эта странная дева: через десяток шагов она свалилась прямо в высокую траву. Лотта тяжело вздохнула, приняв решение все-таки подойти к ней, чтобы хотя бы оценить состояние девушки. Результат ей не очень понравился: обгоревшие волосы, незажившие шрамы на спине, синяки и ссадины на лодыжках и запястьях, от одежды не осталось почти ничего. Присмотревшись к примятой траве рядом с лежащим телом ведьма заметила уже белый череп какого-то животного. Она подняла его и, повертев в руках, поняла, что это череп лошади. Лотта чуть было не отбросила его подальше но подавила этот порыв. Она осторожно положила его обратно на траву и снова принялась осматривать лежащую без сознания. Та, казалось, уже начала остывать, но ведьма, положившая руку на спину лежащей, почувствовала слабое дыхание. "Все лучше чем ничего" – подумала Лотта, по привычке уже начав прощупывать магические потоки в теле незнакомки. К ее удивлению, все они были практически полностью осушены, лишь тоненькие и слабые ручейки ещё несли магию по венам. Получалось, что дело приобретало весьма интересный оборот: это была не простая жительница деревень, раскиданных по долине. Но и ведьмой не была. Другие человекоподобные существа в этих лесах и горах не водились, и именно это сподвигло юную ведьму перевернуть тело. Лицо девушки было осунувшимся и бледным, так что у Лотты не осталось сомнений в том, что та голодала, от чего и упала в обморок. Наконец, она заметила что рот незнакомки был полон острых клыков. – Так значит, ты у нас из вампиров… – тихо ответила на один из своих же вопросов ведьма, изучая челюсти ее находки. Ей и в голову прийти не могло, что найдет здесь обессиленную и израненную вампирессу.       Старшие ведьмы, живущие за пределами кольца из покрытых лесом холмов, которых Лотта видела редко, но считала своими учительницами, как-то рассказывали про вампиров. И по этим рассказам выходило, что это не те существа, которые ходят поодиночке. Да и таборы обычно путешествовали по степям и полям, где было достаточно деревень. Все-таки, им надо было где-то брать пропитание, а где это сделать, если не в деревнях или небольших городах? В общем, такое стайное существо, еще и вне обычной среды его обитания, встретить юная ведьма никак не ожидала. Вампиров до этого она не видела, но, по тем же рассказам наставниц, знала, что отличить от остальных существ разной степени волшебности было довольно легко. И одной из главных черт их отличия были пустые потоки, которые наполняются чужой магией. Такая вот у них была особенность – с кровью забирать у живых существ и ценную магию, без которой нет жизни.       Лотта ещё раз проверила наполнение потоков. Действительно, магии в них не оставалось даже на поддержание жизни. Ведьма вздохнула и, сконцентрировавшись, начала понемногу вливать магию в чужое тело. Вампиресса сделала вдох. Потом выдохнула, снова вдохнула и снова выдохнула. Дыхание ее наконец выровнялось, на щеки вернулась кровь и мертвенная бледность отступила. Таинственная незнакомка проживет еще немного – это Хвитт могла сейчас гарантировать. Но все равно надо было что-то делать с ее ранами и выздоровлением. “Или не надо? Зачем мне это все-таки?” – размышляла Лотта над сложным с моральной точки зрения вопросом. С одной стороны, ей, как ведьме, надо помогать всем нуждающимся, оказывая лекарскую помощь. С другой, касается ли это вампиров? Да и разве нет других интересных занятий, кроме того, чтобы подбирать всех кто тебе под ноги падает.       Так и не придя к определенному ответу, она занялась тем, что потащила тело к выходу из леса. Может, на открытой местности она сможет передать его неравнодушным деревенским, таким образом снимая с себя всю ответственность за свою находку. Ноша оказалась нелегкой, но все-таки не неподъемной, так что спустя какое-то время уставшая и озлобленная на весь мир ведьма все-таки выволокла вампирессу из леса и даже спихнула ее в воду протекающей мимо реки. Войдя в воду по колено, ведьма начала осторожно промывать многочисленные раны бедняги. Конечно, ей было совсем немного интересно, откуда взялась эта не внушающая доверия дева, почему она так изранена и от чего она бежала. Но, как говорили мудрые наставницы – “любопытство кошку сгубило”. Ведьмы занимались тем, что не интересуются чужими жизнями и судьбами, хотя потом, ночами и на шабашах только и делали, что просматривали, обсуждали, сплетничали. Главное – репутация. Но не даром же столько обрядов для приоткрывания завесы тайны своего будущего: все эти гадания на суженого, смерть, которой ты умрешь и прочее прочее прочее… В чужих судьбах ведьмы действительно преуспели. Наверное, потому что их судьбы им уже не принадлежали. До шабаша было еще несколько дней, так что надеяться на помощь других ведьм сейчас было бессмысленно. Солнце добралось до зенита, когда Лотта вышла из воды и положила тело на траву у берега. Теперь надо было найти какого-нибудь фермера с повозкой, чтобы он забрал бедняжку на попечительство своей жены. Лишние заботы ведьме сейчас были ни к чему.       Но, стоило об этом подумать, как вампиресса закашлялась. Она приподнялась, кое-как откинула мокрые волосы с лица и начала усиленно тереть глаза. Хвитт закатила глаза, проклиная себя и свои мысли. Ее находка выглядела еще более потерянной и жалкой сейчас, когда хлопала слипшимися ресницами и оглядывала траву, берег реки и оставшийся позади лес. И только потом заметила стоящую над ней девушку. Она широко улыбнулась, хотя в алых глазах никакой доброжелательности не было, только осторожное недоверие. Тихо откашлявшись, она тихо спросила: – Прошу прощения, а это что…? – Что конкретно “это”? – довольно резко спросила ведьма, отжимая подол своего платья. – Ну… – вампирша окончательно растерялась и смутилась. – Где я? И кто вы..? – Я отвечаю за эту местность, так что пришлось подобрать твое чуть ли не остывающее тело и отнести сюда чтобы промыть раны, – неохотно ответила Лотта. Смотрящая до этого момента во все глаза на свою спасительницу девушка опустила взгляд, виновато потупившись. Пальцы ее нащупали оборванный край юбки и начали теребить его. – Тогда прошу меня извинить за доставленные неудобства… – спустя некоторое время послышался ее тихий голос откуда-то из-под копны черных волос. Только сейчас Лотта заметила, что кончики были не обрезаны, а обожжены. “Да что же, духи тебя побери, с тобой случилось…” – промелькнул и тут же потух очередной вопрос в белокурой голове. Тогда Лотта еще не знала, что ответ на него получит ой как нескоро…       Все-таки она, как и планировала, отвела “найденыша” – так Лотта стала называть ее у себя в мыслях – в деревню и поговорила с одной местной семьей. Это были муж с женой, у которых была всего одна дочь. Кажется, девочке тогда только-только исполнилось двенадцать. Ведьма долго и подробно объясняла, как правильно обрабатывать раны на теле “найденыша” и напоследок пообещала в ближайшие дни прийти с необходимым лекарствами. *** За четыре дня, что успели пройти с того дня, как Ринд поселилась в ведьминском жилище, она успела узнать одну занятную для себя вещь.Оказывается, ведьминская магия пахла травами и летом. Еще в этом шлейфе из ароматов можно было поймать редкие, но тяжелые ноты металла. Будь запах колдовства симфонией, металлические кварты басом ставили бы акценты в главной теме. Лето же струится в этой симфонии переливами трелей на самом верху. Травянистый привкус оседал между ними, обволакивая слизистую и затрудняя дыхание, оставляя приятную горечь на кончике языка. Вампирше нравился этот запах, появлявшийся в комнате каждый раз, когда ведьма творила очередное лекарственное зелье. Он дурманил. Как дурманит короткий сон жарким днем, или выпитый неосторожно бокал вина. Или как первая любовь, с ее неловкими объятиями, тайными свиданиями, осторожными, даже боязливыми поцелуями. А еще этот запах успокаивал лучше любого травяного чая. Стоило вдохнуть полной грудью, и по напряженному телу сразу разливалось тепло, пробирающееся до самых кончиков пальцев, заглядывая в каждый уголок. На душе от этого тепла становилось спокойно, как в весенний день под чуть прохладным бризом, приносящем с моря запах соленой воды и свободы. Правда откуда Ринд было знать, что такое море? Но можно не знать, что такое море, и даже никогда его не видеть, чтобы смутно, интуитивно понимать, каков он, этот легкий морской бриз. И она вдыхала воздух, наполненный магией, которая пахла травами, летом и совсем немного металлом. И наслаждалась тем чувством легкости и уверенности, что давал ей этот воздух. А Лотта работала. Она варила зелья, собирала травы, растирала минералы в мелкий порошок, все это смешивала, варила, напевала заклинания и снова принималась за работу. А вампирша сидела в мягком кресле с очередной кружкой травяного чая и смотрела. Ловила каждое движение ведьмы, словно змея, реагирующая на пробежавшую мышь. К рассвету она готовила завтрак и кружку кофе, кормила Лотту и уговаривала ее прилечь на пару часов, сама потом просыпаясь только под вечер. Так и прошли первые четыре дня их совместной жизни. На пятое утро они взяли корзины, перевязали волосы платками и вышли из домика. Идя по утоптанной полосе земли, что считалась дорогой, девушки слушали стрекот каких-то неизвестных им насекомых и тихо переговаривались. Даже и не переговаривались, а перебрасывались фразами: Ринд отправляла мячик-вопрос Лотте, а та в свою очередь коротко отбивала его в высокую, но еще зеленую пшеницу. Пшеницей этой засевали большую часть полей в этой долине. Ринд любопытствовала, изо всех сил стараясь вытянуть хоть какую-то информацию из подруги: – Так куда мы? – уже в третий раз спросила она. – В деревню, – в третий раз ответила Лотта с той же равнодушной отрешенностью. – В которую? Там, где я жила? – Нет. В ту, которая по другую сторону от реки, – наконец сдалась ведьма, раскрывая главный секрет последних двух дней. Ринд, услышав долгожданный ответ, просияла. – Вот как! Ясно, а то я думала, может Келди навестить… – Келду? Это маленькая дочка тех крестьян, что тебя приютили? – по тону казалось, что Хвитт спросила это только для галочки. – Да, – Ринд рассмеялась. – Только она уже не девочка, Лотта! У нее самой двое детей уже! – Разве? Мне казалось, ей и пятнадцати не должно быть сейчас… – белые брови немного приподнялись. – Какое там! За третий десяток недавно перевалило, – вампирша продолжала посмеиваться, только веселья в этом смехе уже не было. – А Фрида и, как его там…. Варди? – словно отказываясь верить спросила Лотта. – О…. Я думала ты знаешь… – улыбка Ринд растаяла, и на лицо набежала печаль, какую до этого ведьма уже несколько раз замечала на обычно счастливом лице подруги. – Они скончались той весной… – О, извини. Наверное, тяжело это пережить было, – Оску не нашла в словах ведьмы ни капли сожаления или сочувствия. Она отвернулась ненадолго, сделав вид, что заинтересовалась чем-то в зарослях пшеницы. Семья, приютившая ее после чудесного спасения от смерти в роще тем утром, хорошо относилась к ней. Фрида действительно приняла вампиршу как вторую дочь, заботилась о ней, они с мужем давали ей кров над головой, одежду, возможность питаться и работу. Больше чем за два десятка лет с ними, Оску привязалась к этим людям. Но их дочь, Келди, выросла и вышла замуж, а сами супруги состарились и скончались то ли от старости, то ли от пришедшей зимой болезни. А Ринд, чье тело забыло, что такое старость, а сознание все так же оставалось по-детски наивным, ничего не могла с этим поделать. Она и подумать не могла,что время так быстро пролетит. Для Лотты же, эта пара десятков лет и вовсе проскочили незаметно. Люди растут и умирают, чего не делают ведьмы с вампирами. Но отношение у всех к человеческой жизни разное. И Лотта, привыкшая думать о вампирах как о хищниках, для которых род людской не больше чем стадо коров для крестьянина, поражалась сейчас тому, как остро реагировала ее подруга на тему смерти ее приемной семьи. Ринд же, в свою очередь, не принимала тот факт, что ведьма, которая должна по идее спасать людские жизни, так наплевательски относится к смерти семьи, которую лично знала. Все же, им много чего еще суждено было узнать друг о друге. Прогулка по нарастающей жаре начала раздражать обеих довольно скоро, а воцарившееся молчание лишь нагнетало какой-то странной атмосферы. Тишина, повисшая над этой частью долины, казалось, таила в себе что-то зловещее. Каждый шорох в полях напоминал о том, какие существа могли прятаться между стеблями молодой пшеницы. Девушки неосознанно ускоряли шаг, стремясь уйти с этой дороги, спрятаться в тень. Уже раскалившийся воздух дрожал над неровными колеями дороги, земля между которыми начала трескаться от застоявшейся жары. Лотта мысленно перебирала дни, фазы луны и короткие обрывки разговоров с последнего шабаша, пытаясь вычислить, когда же наконец придут долгожданные дожди. Ее специализация была далека от погоды, но все указывало на то, что эта духота будет держаться еще несколько дней. А потом придут грозы. После этого умозаключения мысли укатились в сторону того, что надо будет предупредить жителей, чтобы готовились к внезапному приходу непогоды. Солнце уже перебралось через зенит, когда они вошли в деревню. Ринд первым делом поспешила искать колодец, а Лотте ничего не оставалось, кроме как последовать за своей спутницей. Конечно, тут не было сейчас толпы, в которой она могла затеряться, но терять вампиршу из виду все равно не хотелось. Она еще не была в этой части долины, и у ведьмы не было уверенности в том, что местные нормально воспримут это неизвестное для них существо. “Надо попытаться убедить всех в том, что эта чудачка тоже ведьма” – переваривала такую мысль Лотта, наблюдая, как Оску старательно крутит ручку колодца, поднимая из темных недр ведро с водой. Зазвенели цепи, загремел медный ковш, и вот уже по телу разливалась приятная прохлада. Еще один большой глоток, и холодные ручейки достали до самых кончиков пальцев, наполнив пустой желудок. Ринд, уже успевшая выпить половину ведра, сейчас хлопала себя по щекам влажными ладонями, жмурясь и тихо фырча. “На кошку похожа..” – вздохнула ведьма, всем своим видом показывая возмущение таким поведением подруги. А сама понемногу смочила кончики пальцев водой и приложила их к шее. Ощущение прохлады действительно стоило того, чтобы забыть о всех рамках приличия, но Хвитт все равно весьма сдержанно и как бы невзначай провела мокрой ладонью по лицу. Теперь можно было приниматься за работу. Сварить зелье было одно, а вот прийти к заказчикам и продать его было совсем другое. И ведьма ненавидела эту часть своей работы: слишком уж недалекими были для нее “клиенты”. Все надо как детям малым объяснять, еще и пробиваясь через пелену недоверия. И, как бы ты про каждый препарат им не разжевывала, все равно находились те, кто сделает все по-своему, а потом еще и жаловаться будет. Но помогать лекарским делом крестьянам и лордам было одной из обязанностей ведьмы, как следить за популяциями кроликов и лекарственных трав. Только люди умели говорить, что само по себе было лишней головной болью. Перемещаясь от одного двора к другому с непонятной Ринд логистикой, девушки из раза в раз повторяли историю про то, что вампирша на самом деле новая ученица ведьмы, и жить будет тоже с ней. Большую часть времени “ученица” молчала, держа в руках тяжелые корзины, наполненные склянками, которых с каждым новым домом становилось все меньше. И, хотя количество склянок уменьшалось, корзины почему-то оставались такими же тяжелыми. Когда вампирша это заметила, она обнаружила в них появившиеся свертки с разными продуктами. Лотта, краем глазом заметив как ее подруга недоверчиво разглядывала содержимое корзин, тихо пояснила, так, чтобы никто поблизости не расслышал. – Это плата за лекарство. – О? Вот оно что… А я все думала, откуда у тебя всегда столько продуктов… – Они всегда стесняются в открытую отдать, так что подсовывают тайком. Поблагодарить в лицо почему-то проблематично. Лотту эта их черта знатно бесила, но ей самой не хотелось лишний раз общаться с ними словами через рот, так что молчала. В целом, до определенного момента этот день шел как надо. К сожалению, местные пьяницы решили что в этот день отлично впишется их потасовка практически на выходе из деревни. Клубок из тел валялся в пыли, слышались частые удары, хруст и крики. Вокруг уже успели столпиться охающие женщины разных возрастов. Из-за подолов их юбок выглядывали чумазые лица детей. Лотта начала по-хозяйски оглядывать поле боя, размышляя, как можно безопасно обойти их, но услышала глухой стук где-то за плечом. Это выпала из руки Ринд одна из корзин, и покатились по сухой земле свертки со съестным. Пробежавшись по вампирше взглядом, ведьма заметила и трясущиеся руки, и трепещущие ноздри, и прикушенную губу, готовую вот-вот лопнуть в тех местах, где в нее впивались клыки. Обычный вампир, увидев такую бойню с летящими во все стороны клоками волос и слюной, смешанной с кровью, тут же станет охотящимся хищником, поспешит ворваться с ревом в драку и разорвать людей, но не странная подруга Лотты. Сейчас она выглядела как загнанный в угол зверек. Маленький, абсолютно беззащитный. Хвитт не собиралась разбираться с этим, а только начала собирать свертки обратно в корзину, тихо бурча под нос, что от “ученицы” никакого проку, одни только проблемы. Но настоящие проблемы только начались. Сначала Лотта увидела ноги. Мужские, кривоватые, грязные ноги. Ее накрыла тень, а за ней и волна запаха перегара. Ведьма поднялась с колен и посмотрела прямо в глаза нависшему над ней мужчине. – Что вам надо? – спокойно спросила она, делая осторожный шаг назад, к трясущейся от страха Ринд. – Так это ты…. т..та… вдма? – практически выплюнул он ей в лицо. От вони из его рта хотелось закашляться, но это была бы непозволительная роскошь в такой ситуации. – Смотря что вам от меня нужно, – более осторожно поинтересовалась Лотта, делая еще один шаг. – Монстры! Ты..! Тыыыы! – мужчина перешел на крик, а ведьма схватила подругу за руку. – Бессмысленно с ним говорить, лучше сбежать, – тихо нашептала она Ринд, понимая, что скорее всего та ничего не поймет. А Ринд оцепенела. Весь мир помутнел, оставшись только в кроваво-красном цвете. Она уставилась на побагровевшие щеки стоящего перед ним существа, уже мало похожего на человека. В ушах стоял звон. Сейчас, сейчас это чудовище нападет на них, будет лупить, и никакие корсеты не помогут. Будет больно. Рука сама сжала тонкие пальцы ведьмы, другая посильнее ухватилась за корзину. Девушки побежали. За спиной кто-то кричал, кто-то пытался за ними гнаться, но куда пьяным мужикам угнаться за перепуганными девушками. Им в спину сыпались проклятия и ругательства, а они продолжали бежать. И бежали до тех пор, пока деревня не скрылась из виду. Солнце садилось, окрашивая долину в розовый цвет, на прощание поглаживая уставшую от засухи пшеницу, которая за эти дни потеряла свой свежий зеленый цвет, извалялась в пыли. Редкие облака, которые спустились на вершины гор, находящихся с противоположной от деревень стороны, тоже выглядели так, словно кто-то припорошил их этой сухой пылью, которая заглушала все яркие цвета, делая их серее и тусклее. И в этом розовом свете брели по проселочной дороге две девушки, уставшие и измотанные.