Problem

Это не было проблемой. Это было безобидно. По крайней мере, он думал, что это безобидно. Банка пива раз в неделю не была проблемой. Бокал вина поздно вечером каждый день не был проблемой. Рюмки текилы на вечеринке друга не были проблемой. Зуд, который он испытывал, желая, чтобы холодная терпкая жидкость попала в горло, не был проблемой. Фляжка, которую он спрятал во внутреннем кармане сумки для практик, наполненная виски, не была проблемой. Одиночество, которое он чувствовал, и комфорт, который дарила выпивка, не были проблемой. Это не было проблемой, потому что он был айдолом. Он был образцом для подражания многих людей, у него не могло быть проблем, потому что у айдолов проблем не было. Айдолы были идеальны, поэтому и он был идеален. Ли Минхо был таким же, как любой другой взрослый человек, балующийся алкоголем. Впервые он попробовал пиво, когда достиг совершеннолетия, и, как и многие, ненавидел его вкус, ненавидел горечь алкоголя, ненавидел то, как он обжигал горло, прокладывая себе путь к печени. Но, как и многие другие, Минхо привык к этому вкусу и начал наслаждаться им. Это было нормально, и никто, даже сам Минхо, не возражал против его новых специфических вкусов. Алкоголь делал его более общительным, более веселым, более жизнерадостным. Все началось с того, что друзья стали присылать сообщения следующего содержания: «Эй, приятель, давно тебя не видел. Сегодня вечером у меня вечеринка, зайди, если сможешь. Выпивка и девочки…» или «Эй, красавчик, у меня дома вечеринка. Пьем до утра!». И Минхо был благодарен друзьям. Как он мог не быть? Он не видел их несколько месяцев и был рад, что они все еще думали о нем, несмотря на бесчисленное количество раз, когда он отказывался от встречи, потому что та совпадала с расписанием или он просто слишком устал. Поэтому Минхо пошел, несмотря на то, что не умел пить и был неопытен по сравнению с остальными товарищами. Уставившись в зеркало, он смотрел на себя, одетого в «обычную одежду для прогулок», как он считал, состоявшей из простых рваных черных узких джинсов и белой футболки в паре с кожаной черной курткой и случайной парой ботинок. Минхо решил, что готов, и направился к выходу из общежития. Он крикнул на ходу, что уходит, хотя не был уверен, что кто-то из мемберов уже дома, взял телефон с бумажником и захлопнул за собой дверь. Путь был коротким и Минхо решил, что может рискнуть дойти без маски или бейсболки, особенно учитывая, что время приближалось к одиннадцати вечера. Несмотря на быстрые шаги — привычку, давно укоренившуюся в нем после многочисленных посещений аэропортов и общественных мест — Минхо искренне наслаждался ощущением ветра в волосах. Не успел он оглянуться, как оказался по адресу, который ему прислал друг ранее в тот же день. Он знал, что это было правильное место, потому что слышал, как гремит музыка, и был немного удивлен, что на шум в доме еще не нажаловались, но решил не задавать вопросов. Остановившись на мгновение, чтобы перевести дух, Минхо расслабился и изобразил дружелюбную улыбку на лице, прежде чем повернуть дверную ручку. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти друзей, и впервые со школьных лет, прежде чем он всерьез сосредоточился на своих мечтах и стал участником подтанцовки у BTS, он позволил себе повеселиться. Он отключил мозг и просто позволил бедрам раскачиваться в такт музыке, а голосу поддерживать глупое поведение людей вокруг, но через некоторое время он устал от этого ребячества и чрезмерного общения. Ему было трудно продолжать в том же духе. Его друзья заметили это и воспользовались шансом, чтобы заставить его выпить, «помочь расслабиться», как они это называли. — Не знаю, чувак, мне правда не нравится вкус этого дерьма. К тому же, я не думаю, что могу позволить себе прийти завтра на практику с похмельем, — сказал Минхо, пожимая плечами, садясь на светло-голубой диван и проводя рукой по потным волосам. Он откинул голову назад и задумчиво уставился в потолок, на секунду забыв, где находится. — Да ладно тебе, не будь неженкой. Ты просто еще не привыкнул, — сказал один из друзей, плюхнувшись на тот же диван, обнимая Минхо за плечи и поднеся холодную рюмку к его потрескавшимся губам. Минхо никогда не поддавался давлению сверстников. Он был по-своему странным, но ему это нравилось, и не стал бы менять себя ни за что на свете, однако видеть, как все смотрят на него, когда единственное, что ему на самом деле хотелось, это слиться с фоном — нервировало. Не желая спорить в единственную ночь, когда он решил повеселиться, Минхо неохотно взял бокал и как можно быстрее влил крепкую жидкость себе в горло, и вся комната разразилась радостными возгласами. Прежде чем он осознал это, Минхо напился. Честно говоря, не понимая, как все так быстро обострилось, он почувствовал, что тело расслабилось, а его не слишком дорогая куртка где-то потерялась. Шатаясь по дому приличного размера, он принимал участие в каждой алкогольной игре, и никто его не останавливал, никто не навязывал правила, говоря, что он не может этого делать, потому что это «испортит репутацию» (хотя в некотором роде так и произошло. Может быть, не для общественности, а для его мемберов). Последняя игра была самой простой. Это был пиво-понг, но с одним исключением: если мячик попадет в цель, игроку придется не только выпить пиво, но и сыграть в «правда или действие». В этот момент координация рук и глаз Минхо была полностью отключена, но он сумел попасть в один из стаканчиков. Он с удовольствием выпил пиво и с легким хихиканьем воскликнул: «Правда!». Незнакомая девушка наклонилась близко к нему и высоким голосом, который, по мнению Минхо, был чертовски раздражающим, заскулила: «Да ладно, это не весело, выбирай действие!» Наморщив лоб и отстранившись от незнакомки, Минхо легко согласился. Девушка, похоже, собиралась выбрать что-то сексуальное, но ее остановил парень, который был чуть выше Минхо, обхватив ее рукой и притянув в крепкие объятия. Похоже, они встречались или, по крайней мере, он был заинтересован в ней, но Минхо не стал расспрашивать. — У меня есть идея, — произнес парень после того, как поцеловался с девушкой. Минхо был удивлен их быстрым сближением, но честно говоря, ему было все равно. — Ты один из тех парней айдолов, верно? — на что Минхо, будучи в пьяном состоянии, ответил «Да». — Позвони первому контакту в списке и скажи какую-нибудь шокирующую хрень. Некоторые люди вокруг него завыли, жалуясь, что это слишком просто, девушки были явно разочарованы тем, что упустили шанс бросить вызов красавцу-танцору. Движимый духом соперничества, Минхо достал телефон и неуклюже ввел пароль, прежде чем набрать первый номер среди контактов. «Счастливцем» оказался Чан, и Минхо перевел звонок в режим громкой связи. После двух или трех гудков Чан ответил усталым «Алло». Минхо не обратил внимания на то, насколько усталым был голос лидера или насколько поздним было время. Он вообще не думал. — Хен, — сказал Минхо, растягивая слово в протяжный скулеж. — Я ухожу из Stray Kids, — произнес он, хихикая. На другом конце провода воцарилась полная тишина. Чан не мог поверить в то, что только что произнес второй по старшинству участник. Сказать, что слова задели его, было бы преуменьшением. Все были ранены, когда Уджин покинул группу, но Чан пострадал больше всех. Он потерял не только брата, но и поддержку. До того, как появился Уджин, Чан пытался взвалить на себя все тяготы, связанные с лидерством. Ему понадобился кто-то старше — Уджин, чтобы напомнить, что он не одинок, что ему не нужно все делать одному. Но когда товарищ ушел, Чан вернулся к старым привычкам взваливать всю ответственность на себя, чтобы поддерживать Stray Kids на высоком уровне. За когда-то забытую ответственность пришлось дорого платить, и Чан ожесточился. Он злился от постоянной усталости и срывался в неожиданные моменты. Конечно, другие участники заметили изменения: давно забытое пугающее первое впечатление от их хена вернулось с удвоенной силой, и поначалу Минхо понятия не имел, как помочь. Он никогда не беспокоился о здоровье других и не опекал членов группы, когда им было страшно или грустно. Он был хеном, любящим веселье, который, шутя, помогал младшим и поднимал им настроение. Он был тем, к кому обращались за критикой или советом по поводу танцев. Он был старшим братом, который должен был заботиться нетрадиционными способами, но внезапно этого оказалось недостаточно. Минхо знал, что должен сделать шаг вперед не только ради Чана, но и ради младших товарищей и фанатов. И Минхо сделал этот шаг. Он стал отчитывать мемберов, когда те допускали ошибки в жизни, а не только в танце; стал следить за тем, чтобы все ложились спать вовремя накануне напряженного графика; стал более надежной опорой для всех семерых участников. И Чан был благодарен. Он ценил это каждый раз, когда получал одно из сообщений Минхо: «В общежитии все хорошо, капитан, возвращайся поскорее или я попрошу посольство Австралии и Кореи, чтобы вернули тебя домой». Ценил каждый раз, когда приходил домой и видел, как один из младших прятался под рукой Минхо, пока тот лениво проводил пальцами по чужим волосам. И когда Чан не возвращался, то ценил неожиданную доставку еды, заказанную Минхо, чтобы убедиться, что лидер поел. Но этот Минхо не был его Минхо. Чан знал это; знал, каково быть пьяным. Он понимал, что сказанное сейчас, не было произнесено в трезвом состоянии, но все равно было больно. Если бы это произошло в любое другое время, Чан бы отреагировал на слова как на обычную шутку, но это было просто… слишком рано для него. Он не был готов. — Что? Минхо, ты пьян? Да ладно, приятель… — простонал Чан с разочарованным вздохом. — Можешь сказать, где находишься? Я зайду за тобой, — сказал он, изо всех сил стараясь не застонать от необходимости вставать, когда все, чего он хотел, это рухнуть на диван в своей студии. — Я напишу тебе, хен, — быстро произнес Минхо, прежде чем его голос сменился рвотными звуками. Чан мог слышать неузнаваемые голоса, визжащие на фоне. Чан не планировал вешать трубку и надеялся, что сможет поговорить с другом, пока добирается до места, но, по-видимому, Минхо не понравилась такая идея, так как звонок оборвался примерно через пять секунд после того, как начались звуки рвотных позывов. На этот раз, со слышимым стоном, Чан раздраженно откинул волосы назад и схватил ключи, прежде чем открыть сообщения от Минхо и поискать адрес, который был отправлен. Когда Чан нашел нужное место, он понял, что оно находится недалеко и, не теряя времени, помчался к местонахождению друга.

***

Минхо каким-то образом добрался до ванны наверху и теперь сидел возле унитаза, опорожняя содержимое желудка. Разум был затуманен, он не мог толком вспомнить, как оказался в таких обстоятельствах, почему он здесь и с кем только что разговаривал. Все, что он знал, это то, что ему хотелось, чтобы кто-нибудь погладил его по спине и чтобы рвота отступила. Цикл продолжался: у Минхо было пару минут отдыха, когда он думал, что, наконец-то, опустошил все, что в нем было, прежде чем к горлу подкатывала новая волна еще большего количества жидкости, которое он извергал в туалет. Теперь он был уверен, что его будет тошнить еще как минимум пару часов. Он начал плакать, чувствуя, как сильно болит живот и как сильно ему хочется свернуться в клубок, ощутив тепло и безопасность. Минхо никогда не был из тех, кто плачет от боли или неуверенности, он не мог позволить себе это, когда ему нужно было помогать группе, но в тот момент он не мог не издавать тихих усталых всхлипов. — О, дружище… — услышал он позади себя чей-то знакомый голос с акцентом. У него не было сил повернуться, чтобы проверить, кто это был. Вскоре он почувствовал утешающую руку на лопатках и с радостью принял нежное, но сильное прикосновение, откидываясь на чужую руку, когда рвотные позывы переросли в хныканье и слезы. — Я хочу домой... — устало произнес пьяный танцор, закрывая теперь уже мокрое лицо ладонями. Утешающая рука притянула его в объятия, даря еще больше комфорта. Принимая утешительные прикосновения, он прислонился головой к теплому плечу, полностью отпуская тяжесть своего тела. Чан хотел разозлиться, хотел накричать и отчитать Минхо за безответственность, пока направлялся к нему, но увиденное уязвимое состояние друга застало его врасплох. Гнев и досада, которые он испытывал, улетучились и сменились беспокойством и тревогой. Переложить Минхо на спину было, мягко говоря, непросто. Чан застонал, когда младший случайно ударил его своей болтающейся конечностью, а Минхо застонал от неожиданных движений Чана, пытавшегося удобно усадить его. Обратный путь был тихим. Теряя сознание, Минхо крепко вцепился в Чана из-за необходимости держать равновесие. Крепкая хватка на рубашке заставляла Чана сосредоточиться на том, чтобы доставить товарища домой и уложить его в постель. Открыть дверь в общежитие было непросто, но после того, как Чан переместил Минхо, чтобы тот опирался на его левое плечо, ему удалось выполнить задачу. Сбрасывая друга на кровать, Чан быстро уложил его. Убедившись, что Минхо удобно устроился, он сел на свободный край кровати и провел пальцами по мокрым от пота черным волосам друга.

***

Утром Минхо проснулся со стоном. Он сел и с легким стуком прислонился спиной к стене. Руки терли глаза, пытаясь избавиться от тумана, голова кружилась, а в горле стоял ком. Минхо был настолько поглощен неприятными ощущениями, что не услышал, как открылась дверь. — Рад видеть, что ты проснулся, король вечеринок, — сказал Чанбин с усмешкой, подходя ближе к старшему со стаканом воды и болеутоляющим в руках. Даже в своем жалком состоянии Минхо мог, по крайней мере, определить человека по голосу. — Я чувствую себя дерьмово, — простонал он. Потерев глаза еще пару раз, он, наконец, убрал руки от налитых кровью глаз и попытался привыкнуть к яркому освещению комнаты. — А чего ты ожидал? — сказал Чанбин, закатывая глаза и садясь на стул, стоявший рядом с кроватью. Отдавая воду и лекарства, он добавил: — Вот, это поможет справиться с похмельем. Как огурчик ты не станешь, но это хоть немного поможет. Тебе повезло, что нам дали выходной. С таким похмельем, держу пари, ты не сможешь отличить правую ногу от левой. На пару секунд разговор между ними затих, когда Минхо схватил белую таблетку со стаканом воды и с силой запил ее. Когда он закончил, Чанбин взял теперь пустой стакан и поставил на пол рядом с собой, сделав мысленную пометку забрать его, когда пойдет обратно. — Я знаю, что ты на самом деле не готов к разговорам, но тебе действительно стоит поговорить с Чаном. Сегодня утром он был в очень плохом настроении и сказал, чтобы я сам дал тебе обезболивающее, потому что не хочет тебя поколотить. Серьезно, что ты сделал прошлой ночью, чтобы так сильно его разозлить? — не дождавшись ответа, Чанбин продолжил: — Просто поговори с ним. Младшие начинают беспокоиться. Они прячутся в своих комнатах, говоря что-то вроде «Двое из трех хенов вышли из строя». Похлопав Минхо по колену в качестве поддержки и утешения, и взяв стакан, стоявший у ноги, Чанбин ушел, аккуратно закрыв за собой дверь. Все еще страдая от похмелья и решив не искать Чана сразу, Минхо снова опустился на кровать, закинув руки наверх. Уставившись в потолок над собой, он задавался вопросом: что он мог сказать или сделать, чтобы разозлить Чана до такой степени, что тот послал Чанбина проверить его, а не пришел сам? После нескольких сценариев он разочаровался в своих теориях и решил просто пойти и найти старшего. К своему удивлению, он нашел Чана, сидящего в одиночестве на одном из кухонных стульев с чашкой кофе в руках. Минхо скользнул на стул рядом с ним, но не смог найти слов, поэтому он просто сидел, неловко наблюдая за лидером. Чан, должно быть, устал от напряжения и заговорил первым: — Минхо, просто говори, что хотел. Не тяни. Не зная на самом деле, что сказать, танцор мгновенно произнес нерешительное: «Я…», и не нашел слов, чтобы продолжить. Чувствуя, что его словарный запас иссяк, он сказал единственное, что точно знал, что должен был сказать: «Прости меня». Только произнеся эту простую фразу, Минхо нашел остальные слова, необходимые для продолжения монолога: — Хен, я правда не помню, что сказал или сделал вчера, но мне искренне жаль. Извини, что тебе, вероятно, пришлось тащить меня обратно. Прости, если я оскорбил твоих близких или что-то в этом роде. Мне правда жаль, что я напился. Я просто хотел немного расслабиться, так как знал, что сегодня у нас выходной и все такое, я просто… — Минхо, — прервал его Чан, отставляя чашку кофе в сторону, — мне все равно, что ты напился. Ты двадцатилетний парень, конечно, ты можешь напиться, конечно, тебе хочется ходить на вечеринки и веселиться. Ты хочешь пробовать что-то новое, черт возьми, я тоже так делал, но то, что ты сказал вчера, было не только оскорблением меня, это было оскорблением всей группы. — Но, хен, я правда не помню, что сказал, я… — Ты сказал, что покидаешь Stray Kids. Неловкое напряженное молчание вернулось после того, как Чан произнес эти слова. — Я не это имел в виду, — сказал Минхо с глубоким вздохом, начиная вспоминать события прошлой ночи. — Это была глупая игра, я хотел сделать что-то вызывающее, поэтому сказал это. Я знаю, что это не оправдание, но мне действительно жаль, хен. Боже мой, я просто ужасен, — сказал Минхо, опустив голову от стыда. Независимо от того, насколько злым Чан хотел оставаться, его натура была слишком доброй. Возможно, если бы он был жестче с другом в тот момент, то смог бы предотвратить дальнейшее погружение Минхо в проблемы. Но он не стал отчитывать его, а просто сказал: — Я знаю. Я просто хотел, чтобы ты ответил за свои слова. Ты нужен нам, Минхо. Ты нужен мне. Широко раскрыв глаза, Минхо поднял голову и встретился взглядом с грустными обеспокоенными глазами Чана. С лидером он никогда не был ласков, если не считать случайных похлопываний по спине и игривых ударов, но в этот момент он почувствовал непреодолимое желание прижаться к груди Чана. — Мне действительно очень жаль, — сказал Минхо слегка дрожащим голосом. Он почувствовал, как глаза против воли наполнились слезами. Утешающая рука, похожая на ту, которую он чувствовал прошлой ночью, коснулась волос. Мягкие поглаживания ласкали голову, а слезы продолжали катиться из глаз. Тихое сопение Минхо побудило Чана обхватить свободной рукой товарища, прижав того к груди в надежном объятии. — Все в порядке, — сказал Чан, крепче обнимая. — Все правда хорошо, — повторил он, склоняя голову к товарищу. — Я прощаю тебя, — произнес более мягким тоном. — Просто не делай так снова. — Обещаю, что не буду, хен. Я обещаю, что не позволю этому стать проблемой.