Problem

Только это случилось снова. Минхо стремительно затягивало все глубже и глубже. Вместо того чтобы ходить на вечеринки, он начал приносить спиртное в общежитие. На увеличившееся количество алкоголя, постепенно появляющееся в холодильнике и кладовке, закрывали глаза. Никто не задавал вопросов, потому что казалось, что все в порядке. Мемберы продолжали быть очаровательными личностями на камеры и трудолюбивыми и целеустремленными вне их. Только когда руки танцора начали дрожать, Джисон начал беспокоиться; только когда приступы головокружения стали мешать Минхо танцевать, Хенджин начал исследовать последствия алкогольной зависимости; и только когда Минхо стал все чаще скрываться на крик во время практик, когда кто-то ошибался, или во время ужинов, когда кто-то мешал ему даже такими мелочами, как слишком громкий разговор или пережевывание пищи, Сынмин начал избегать его. Но все равно никто не вмешивался, потому что не знал как. Никто понятия не имел, как поднять тему, не вызвав вспышки гнева у танцора, и никто не знал, как они могли бы помочь Минхо вернуться на правильный путь. Чем больше времени они проводили в раздумьях, тем глубже Ли Ноу падал. Они репетировали камбэк точно по расписанию, и пока не происходило ничего необычного. Пот покрывал кожу и увлажнял волосы, когда тяжелые синхронные шаги топали по изношенному полу зала для практик. Минхо, как главный танцор, выкрикивал счет. Не было допущено никаких серьезных ошибок или споров, которые пошатнули бы хрупкий мир, царивший в зале. Это продолжалось до тех пор, пока Минхо не объявил десятиминутный перерыв, и большинство мемберов поспешно разошлись, чтобы выпить заслуженную бутылку воды. Двое участников ушли либо в туалет, либо умыться холодной водой, которая наверняка освежила бы их, но кто именно — Минхо сказать не мог. Он осторожно сел рядом со своей сумкой на тот же изношенный пол, на котором они только что танцевали. Расстегнув маленький карман, он огляделся и увидел, что все оставшиеся в зале участники были или заняты, или не обращали на него никакого внимания. Схватив фляжку, которую он тайком взял с собой утром, он быстрым движением влил холодную жидкость в пересохшее горло. Он прекрасно осознавал, как липкие пальцы обхватили блестящий металл злосчастной бутылки. После недолгого облегчения, которое он испытал, отхлебнув виски, Минхо пожалел о своем решении, так как почувствовал, что к нему начинает подкрадываться жжение. Чего он не видел, так это предательских глаз Хенджина, пытающихся прожечь в нем дыры. Он не видел, как подозревающий товарищ приближался к нему быстрыми решительными шагами. Прежде чем Минхо успел вернуть фляжку во внутренний карман сумки, запястье его руки, державшей фляжку, крепко схватили. Подняв глаза и увидев разочарованный взгляд Хенджина, Минхо не смог придумать оправдание, поэтому прибег к следующему лучшему варианту — обороне. — Отпусти, — сказал он низким угрожающим голосом. — Нет, — ответил Хенджин гораздо более громким и раздраженным тоном. — Не приноси сюда это дерьмо! Громкие слова привлекли внимание всех присутствующих в зале, и впервые с тех пор, как он объявил перерыв, Минхо заметил отсутствие Чана и Чонина. Глаза остальных метнулись на них, а затем на кусок металла, все еще зажатый в руке Минхо. Во взглядах друзей мелькали разочарование, гнев, беспокойство. Минхо мог поклясться, что видел проблеск страха в глазах Сынмина. Необоснованный гнев поднялся в груди, и Минхо более низким пугающим тоном повторил: «Отпусти». Хенджин никогда раньше по-настоящему не боялся Минхо. Конечно, он иногда вздрагивал, когда тот игриво угрожал ударить его после того, как он намеренно раздражал и подшучивал над старшим, но никогда не боялся его. Он никогда не вздрагивал от настоящего страха и не задумывался о намерениях Минхо после своих слов или действий. Но сейчас, когда бравада Хенджина улетучилась, его хватка на запястье старшего тоже ослабла, и по телу пробежала волна тревоги. Как только Хенджин ослабил хватку, Минхо тут же одернул руку и спокойно вернул фляжку в сумку, бросив на младшего, все еще стоявшего рядом с ним, злобный взгляд, столь несвойственный ему. Предприняв последнюю попытку, прежде чем его суровый взгляд полностью исчез, Хенджин заумолял: — Хен… пожалуйста, ты должен прекратить. Это вредно для здоровья… Зал наполнился громким неприятным смехом Минхо, заставившим Хенджина подсознательно отступить назад. — Вредно, Джинни? Вредно? — резко выплюнул Минхо, заставляя младшего отступить назад к ближайшему человеку, которым оказался Чанбин. Рэпер тут же обхватил его рукой, готовый защищать, и слегка прижал испуганного товарища к груди. Бросив вызывающий взгляд на Минхо, Чанбин подсознательно встал в оборонительную позицию между непредсказуемым танцором и остальными младшими братьями. — Лучше скажи мне, что в нашем образе жизни не вредно? Как думаешь, полезно ли спать менее двадцати часов в неделю? А как насчет кофеина, который все пьют, чтобы не заснуть, это полезно? Является ли здоровым переутомление до такой степени, что мы прибегаем к обезболивающим и мышечным релаксантам только для того, чтобы тренироваться и выступать? Конечно же, нет! Ничего из этого не является здоровым! Но мы все равно это делаем, и ты хорошо знаешь, черт возьми, почему мы продолжаем это делать, потому что нам нужно… нам нужно быть идеальными гребаными айдолами, на которых каждый может равняться. Так что не смей говорить мне то, что я уже знаю, потому что я не хожу и не осуждаю тебя за то, как ты справляешься с дерьмом этой индустрии! Последовало молчание, прерванное драматическим вздохом Минхо, когда он опустил голову на свои руки. — По крайней мере, никто из нас не алкоголик, — сказал Сынмин так кротко, что половина зала даже не расслышала его. Но Минхо услышал. Резко повернув голову в сторону источника голоса, он одарил Сынмина хмурым, раздраженным взглядом, не уступающим тому, которым он смотрел на Хенджина всего несколько минут назад. Сынмин сжался, и все знали, что сейчас разгорится еще один спор. Но все прекратилось, когда дверь в зал открылась и внутрь вошли Чонин с Чаном. Почувствовав напряжение при быстром осмотре окружения, Чан хотел разобраться с этим, но никто не встречался с ним глазами. Минхо бросал на товарищей, не решавшихся заговорить с лидером, дерзкий взгляд. Все, на кого он смотрел, отводили глаза или смотрели в пол, кроме Чанбина, который отвечал с таким же презрением в глазах. Закрыв дверь, Чан прервал молчаливое противостояние и возобновил занятие, произнеся громкое, но не решительное: «Что ж… давайте вернемся к практике».