Ферштейн

Сквозь пелену белых стен палаты были слышны вскрики и шмыганье. Все ещё слишком громко, гул в ушах все ещё заставлял морщиться от любого звука, словно мыши пищали в голове. Ивана еле ноги держали, хозяин, бледный как поганка, словно не живой, его глаза были пусты. Врач медленно приподнимал веко Федора, светя фонариком. Реагирует. — До этого приступы случались? — Спросил врач, передавая блоконт запыхавшейся медсестре. — Да у него медкарта, считай, что древний папирус, ничего не понять.— Девушка бьёт себя по лбу, оглядывая трёх парней неподалеку. — Девушка, все нормально? —Сотрудница щёлкнула пару раз прямо у носа Ивана, пока Гоголь с улыбкой его оттаскивал. — Бесполезно! Он вас не понимает, — с улыбкой ответил Коля, откидывая Гончарова ближе к стене.— Вы лучше скажите, что с этим будет, — спрашивает шут, указывая на Федора, что уже медленно приходил в себя, разглядывая яркие софиты ламп на потолке. Медсестра глядит на всех, словно на идиотов, а после отвечает с неким отвращением. — Пару дней побудет у нас, может получится его диагнозы расшифровать. Изящные каблучки, звонко застучали, японка приоткрыла дверь кабинета неотложной помощи и указала на нее. — Вам стоит идти, мы проследим. Иван непонимающе смотрит в темные глаза девушки, что была явно не рада такому контакту с непонятно кем. Кудрявые волосы, что скорее всего были просто мастерски закручены плойкой, легонько дернулись на сквозняке. Франкенштейн внезапно начал плакать, когда Гоголь что-то сказал ему на ухо. Сигма же… Практикант стоял в сторонке, не вникая во все это, лишь смотрел на часы, что противно тикали, даже сквозь гул. Кажется, стрелки застыли на числах шесть и четыре, хотя сейчас гораздо позднее. Нужно батарейку поменять… — Сигма! Резко парня выталкивают из кабинета в не менее чистый коридор, лишь зеленый цветок где-то на угле скрашивал обстановку. Гончаров же тихо утирал слезы все с таких же бледных щек, что-то бормоча под нос на русском. — Ну чего ты, Ванюшка! —Сделав грустную морадшку, начал Коля, приобнимая Ивана.— Знаешь сколько раз у него такое было? Ваня с недоверием смотрит в разноцветные глаза, пытаясь отстраниться. — Твой Федя так не раз сваливался, я как друг его тебе говорю. Все с ним нормально будет! — Вскринул блондин, тряся куклу. — Сколько раз эта крыса могла сдохнуть! Резко глаза Ивана округлились, худые руки оттолкнули Гоголя, что, кажись, был удивлен такой реакцией. — Ну чего же ты хныкаешь! — Н-нельзя так про хозяина! На лице Гоголя появилась улыбка, такая озорная и самая искренняя, что только можно представить. — А ему с тобой так можно? Подсос. Широкий коридор будто пошатнулся, кажется, горшок с цветом, что стоял неподалеку, упал, разбившись вдребезги. На лице Коли сияет красное пятно от пощёчины, он прижимает руку к своей щеке, что-то бурча. А кукла, настолько уверенно, насколько может, уходит в неизвестном направлении. Сигму хватил ступор, напуганные глаза забегали туда сюда. Что за? Где Иван?! — Ты что наделал! —Вскрикнул Сигма, вставая со стула.— Где нам его искать?! — Ой, да он от своего Феденьки ни на шаг не уйдет.—С ухмылкой отвечает Коля, уставше вздыхая. — Расслабься, сам придёт. Сигма смотрит в сторону темного коридора, где в дали был виден огонек, скорее всего от бойлера с водой. Кажись, там ничего нет… Неужели лампочки поголовно согрели.— Простите… Но я так не могу. Уверенным шагом практикант направился в сторону Вани, стуча коротким каблуком своих туфель. *** Темные коридоры мало к чему привели, дальше было лишь пару пару кабинетов, а в конце мужской туалет с разбитой вазой возле, что за?! Из крана тонкой струйкой бежала вода, Иван все ещё плакал, несмотря на то, что кучу раз умылся ледяной водой. В детстве это помогало… Привязался словно собака с хозяину, жить без Федора не может. Иван в чужой стране, почти ничего сам не может, буквально живой труп! Федор использует его для удовлетворения себя, но… Что-то внутри бьётся когда тот рядом, а сейчас тело пронзает только пустота и ненависть. Через белый плащ Гоголя, Иван и Сигма попали в квартиру обладателя Шинели. В отличие от квартиры Федора, тут были две спальные комнаты и, в целом, более просторно. Всё забито всякими вещами, сувенирами и фотографиями. Конечно пришлось и раскрыть карты Сигме, что он обладатель способности. Да и наш подросток не так прост. Так как его обмен информацией тоже по своему работает. И он всё прекрасно понимал. Иван конечно же с ними. Он не хотел никуда идти. Один бунт, слезы. Почти что силой тащили. Он настолько опечален и обижен, ведь так все прекрасно было, наконец-то некое свидание с Фёдором. А в конце как обычно должно что-то произойти. — Слушай, чучело, есть что будешь? — Николай посадил того на свой раскладной диван да давай лезть с вопросами. — Если не буду кормить и поить, то твой хозяин очнется и я опять в стену полечу. — Я хочу домой. — Иван наглухо не хотел играть по правилам Гоголя. Ему сейчас некомфортно находится в этой квартире. Он брошен. Без хозяина. — Будь моя воля… обратно в банку бы пошёл. Сиди тут, нытик. — Коля бросил в него футболку и пижамные штаны, что-то из своего да отошёл на кухню к Сигме. «Привыкнешь ещё, куколка» Сигма сидел за столом, на диване-уголке. Пытаясь разобраться что к чему. Но использовав свою способность, он что-то от Ивана да узнал, а в обмен он дал ему информацию о том, какой Фёдор на работе. Конечно, Сигма и не думал, что попадёт в такое, но он не из тех, кто бросает. Да и Николай ему стал симпатичен. Взрослый мужчина, живёт в недешёвом доме. Умеет ухаживать. Получше, чем кое-кто. —Тебе домой не надо? Ругать не будут? — Николай сел рядом, начиная гладит по двухцветной макушке, что не так давно сосала на заброшенной стройке ТЦ. — Нет, я живу один в квартире, что досталась от Дазая. Но не хочу туда возвращаться. — Сигма посмотрел на Николая, немного приблизив голову. — Как это? — Да так… был казус, подсмотрел что-то не то, а потом… ну. — Явно ему было стыдно говорить об этом. Николай это видел. Обнял его одной рукой, а второй повернул его голову к себе, ладонью пройдясь от щеки до шеи. — Я весь в твоём внимании, Дазая же больше нет. — В том то и дело! Он оплачивал квартиру за то, чтобы я с ним там спал! — Младший резко опустил голову, — Я просто случайно увидел, что он с Куникидой-самой делает. Да, они могли прямо в кабинете заняться сексом. Я случайно увидел вообще. А он решил так воспользоваться. Знал, что я из бедной семьи, так ещё и не родной. А успехи в учёбе нужны… и… — И? Что это извращенец делал с тобой? — Гоголь знал, что Осаму был тем ещё ловеласом, и его биография всегда была интересной. Знал, что на прошлой работе он чуть ли на операционном что ли мог давать себя отражать своему рыжему напарнику. А на следующий день крутит романы с Огаем. А его статус в сфере медицины ещё как высок. — Позвал к себе, высказал, что он хочет помочь мне. Если я ему давать буду. Первый раз было очень больно. — Сигма правда старался не давать волю обидам, но в глубине осознавал, что внимания Дазая ему нравилось. И всегда был рад его приходу, получая порцию комплиментов, денег на быт и занимаясь сексом по блату. — Да ты полон сюрпризов! Но Дазай мертв! И никто не будет тебя ебать за то, что тебе снимают квартиру! Дорогой Сигма, переезжай ко мне, не живи в той дыре! — Гоголь обнял младшего, чувствуя, как его плечо стало мокрым от слез подростка. Не считает, что Дазай относился у нему бережно, как с Доппо. Полюбому его юная тушка была развлечением, он часто выпивал, его бывшая официантка, что, видимо, не как не хотела ему давать. — Я рад, что Фёдор убил его. И я помогу вам. Я слишком много знаю обо всех. — Я и не сомневаюсь, малыш. А теперь нам надо накормить и уложить спать этого бедолагу несчастного.

***

— Я не знаю чем тебя кормили, но мы заказали пиццу. Будешь? Ванюша, если не будешь кушать, то твой злой хозяин тебя накажет! Хочешь?! — Гоголь ещё пытался наладить контакт с Иваном. Но он всё-таки переоделся. — Я не голоден.—Холодно ответил Иван, пялясь в стену, что была пуста, ни картин, не телевизора. Скукота. — Да какая разница голоден ты или нет! Меня Федор на куски размажет случись чего, — Коля злостно складывает руки у груди, подходя к Гончарову.— Это пицца! Это же лучше, чем каши и салаты каждый день! —Парень демонстративно откусил кусок, горячая нитка сыра упала вниз, попытки поймать были тщетны. — Как вкусно! Блондин пихает один кусок парню, что с отвращением смотрел на блюдо. Не то чтобы есть хотелось, даже думать о еде было тошно, когда твой хозяин не пойми когда вернётся. — Я не буду…—Тот отталкивает назойливую руку от себя, поправляя длинные волосы, что лезли в глаза.— Я не голоден. — Да съешь хоть за компанию кусочек! — Начал Николай, звонко топая ногой, словно ребенок.— Или, что… Только по воле Дост-куна ешь? —На лице сияет улыбка, шут слишком близко к кукле, настолько, что к горлу пробрался ком, отвратительно. — Ну? Правда, что ли? Ведёшь себя как ребенок, которого бросила мамочка! Послышался тихий смешок, теплая рука прикоснулась к платиновым волосам, чуть оттягивая.— Папочка Дост-кун бросил тебя! Смотри не заплачь! Маленький сыночек! — Тебя он бросил! Мозги отбило?! Выкрикнул Иван, отталкивая украинца от себя и уже был готов встать и уйти, хоть и с трудом, как вдруг его худую руку схватили. — Ой ой! У Феденьки навчився? Каким резко дерзким стал! Хи-хи! —Руку сжимают сильнее, почти до хруста в костях.— Больно? Может наш трупик хоть что-то чувствовать начнёт, помимо слепой любви к ебаной крысе? Шлепок. Гоголь хватается за щеку, громко выдыхая от неожиданности, кажется… Воздуха резко стало не хватать… — Какого хуя вы тут устроили?! —Влетая, крикнул Сигма, смотря на весь сыр бор. — Наша куколка научилась драться! –С усмешкой ответил шут, так тут же ему захотели треснуть ещё раз. Он увернулся. Сигма с отвращением подошёл к обоим, отталкивая Колю подальше. — Ты прости его… Сам наверное знаешь, что он дурак…–Неловко начал Сигма, рассматривая бледную руку.— Давайте без драк в ближайшее время. Ещё одного в больнице нам не хватало.

Утро

— На больничном. — Ответил на вопрос Куникиды да оглядывал своих подчинённых Гоголь. — Эпилепсия, сам знаешь, Куникида-сан. — На три или четыре дня значит, вот как. — Доппо уже делал перепланировку графика и работу Федора поделил с другими сотрудниками. — А с этим что? — Указал на Сигму, что сидел у стенки, держась за живот и явно с признаками тошноты. Нужен ведь повод чтобы его отпустили. Оставлять Гончарова одного небезопасно. — Действительно, Сигма, чего уж пришёл, раз в таком состоянии? — Играет на людях Николай. Несмотря, что там Акутагава, что вчера видел их милое свидание. — Если так дальше пойдёт, то прямо тут отрубишься. Куникида-сан, извольте отпустить его? — Пусть идёт, думаю, один день без курсанта пройдёт нормально. — Доппо собрал свои бумаги и ушёл. А Сигма в свою очередь кивнул да пошёл переодеваться. Рюноскэ сверлил всех взглядом. Только вчера его пырнули. А этот имбецил в ушанке в больницу слёг. Все разошлись по своим местам, а Сигма угрюмо направился к Гоголю, что должен проконтролировать его до того момента, как он выйдет из здания, все же отвечает за него… Рюноскэ же остался один, все ещё чувствуя внутри себя некую пульсацию, будто он все ещё проткнут ножом, будто его и не лечили вовсе. Резко тело пробрала дрожь от одних воспоминаний… Его довели до полусмерти, практикант уже, считай, был в паре шагов от встречи с мертвым сенсеем и родителями. Страшно. В последнее время все стало страннее… А особенно после смерти Осаму. Куникида стал ещё нервознее, вечно сидит за работой, трясётся, будто под дозой, кричит ещё сильнее. Недавно был инцидент, когда тот перевернул стол от злости, пытаясь что-то доказать новенькой сотруднице, теперь она ему даже в глаза боится смотреть, шарахается его кабинета, а заприметив светлую макушку где-то на горизонте, бежит сломя голову в другую сторону… Жаль бедняжку. Гоголь же вообще крыса подозрительная, это «свидание» с Сигмой, он имеет непосредственную связь с Федором, что сейчас отслеживается в больнице с эпилепсией. Хотя не меньше подозрений иногда вызывает и Доппо.

***

— Вот вы где.—Сказал Акутагава, выходя на улицу и вбирая в лёгкие свежий воздух. Куникида стоял отрешенно, смотрел в одну точку, сложив руки у груди, будто не в этом мире. — Чего тебе, шкет? — Дернувшись, спросил блондин, подходя ближе, по лицу было видно, тот недоволен. — Не заметили, что после смерти Дазая все поменялось? —Опираясь о стену, спросил Рюноскэ, вглядываясь в стеклышки очков Куникиды. — Тебе то какая разница, главное, что все работает. — Вы тоже поменялись. Скажите… Между вами что-то было? —Чуть наклонив голову, спрашивает парень, на губах появилась лёгкая ухмылка. — Неужели Осаму смог покорить не только семнадцатилетнего подростка и шлюшку из клуба, но и вас? Куникида-сан. — С чего ты взял, что мы… — Куникида резко опешил, треся головой, и схватил парня за плечи.— Какой ещё подросток мать твою?! —Глаза блондина заискрились, в них виднелись непонимание и страх.— Что блять за подросток?! Акутагаву потрясли пару раз, будто выпытывая информацию. Что ещё за подросток?! Как будто их тут много… — Н-неужели… — Осаму ебал Сигму, блять, точно так же, как и ту шлюшку из бара, точно так же, как и тебя, блять, на твоём столе! — Что.—В сердце внезапно закололо, будто оно разбилось на миллионы кусочков, но кажись… Это был просто шок, ужас, непонимание. Откуда эта информация у Рюноскэ. Резко перед глазами предстал тот день. Кажется, это был вторник… Глубокая ночь, когда уже все ушли. Осаму опрокинул Куникиду на стол, быстро расстегивая рубашку и снимая офисные брюки, тело тогда горело, как ошпаренное. То, как член шлепками входил во внутрь, заставляя сжиматься, эти поцелуи, признания в чем-то… Тот силуэт в двери, это не «глаза замылились» и «зрение плохое», все же это кто-то был? — Н-неужели ты это видел?..–Спрашивает Доппо, отстраняясь от брюнета внезапным рывком.— Ты все видел?! — Я нет, я даже не знаю, кто все видел тогда, как вы говорите… Видел только, как Гоголь с Сигмой обжимаются. — Ещё блять лучше! —Парень кивает, после чего приподнимает края своей мятой рубашки, оголяя ребра. — И, что ты пытаешься этим показать? –Отреченно спрашивает Доппо, смотря на выпирающие косточки.— Я и так знаю, что тебя в детстве не кормили. Рюноскэ опускает взгляд вниз и только сейчас замечает полное отсутствие следов вчерашней потасовки, неужели… Даже шрама не осталось?! Даже царапины. — Блять. В общем.— Он опускает свою рубашку и потирая нос, начинает.— Меня вчера чуть не убил Федор, можешь верить, а можешь и нет, но все было, я помню. — Всмысле чуть не убил? Федор в больнице. — Не знаю, когда он попал в больницу, но вчера часов в девять вечера он точно ещё был здоров. Он зарезал меня, понимаешь?! Блондин отрешенно смотрит на Акутагаву, пытаясь переварить, что на него накатило.— Я просто его встретил с его «парнем», сфотографировал, а он блять так поступил! Так ещё и оставил мне визитку какой-то врачихи, что, как видишь, и следа не оставила, хотя ее методы были тоже неприятны.— Глаз нервно задергался, парень берет шершавую руку старшего, сжимая.— Мне нужна ваша помощь. — Погоди-ка. Ты просто взял, проследил и фотографии ещё сделал? Ты понимаешь, что это сталкерство? И мне помочь ещё? — Куникида поставил руку на макушку младшего, начиная сжимать чёрные волосы и приподнимая голову. — Откуда у тебя это привычка лезть в личную жизнь? Однако это интересно, у Федора парень, но Дазай говорил, что «женщина». — Да ты бы видел этого парня! Ты бы всё понял! Мы и так пытаемся. — Мы? Что за «мы»? Ещё и Ацуши? Скажи, что Дазай и с ним спал, или ты кипишь от ревности, что он с тобой ничего не делал? — Доппо швырнул Рюноске в стену. — Я слышать ничего от тебя больше не хочу. И о Федоре тоже. Он хоть и был неким конкурентом Дазая, но то, что ты лезешь в личные жизни, тебя зарезать мало. — А если он трупы оживляет?! А если он маньяк?! Одержимый ублюдок! — Послышался звонкий удар по лицу. Красная ладонь отпечаталась на бледном лице юноши. — Ты себя слышишь? За такие слова тебя в дурку отправят. Сиди на месте ровно, хватит мне тут всякую ересь нести! Я тебя могу понизить в должности и тогда не сможешь обеспечивать сестру. Начни думать головой, коль она ещё на месте. Куникида на последок ещё раз пнул того в бок да удалился. Акутагава остался на улице да просидел там ещё немало времени. Одни раздумья. «Доказательств мало. Никто не верит. Сука… так и буду терпеть это всё? "

***

— Отведи в больницу, пожалуйста! Прошу! — Иван чуть ли на коленях умолял Сигму отвести его туда наконец, как только двухцветный вступил за порог квартиры. — Давай купим ему что-нибудь? Я хочу его навестить! Почему ты не слушаешься? — Ты ахуел?