путанс

— Хорошо, позволь мне рассказать эту историю, — мужчина запрокидывает голову на спинку кресла, пока его собеседник делает глоток красного вина, слегка сморщив лицо. Кисло-сладкий вкус алкоголя оседает на языке так же, как предвкушение скорого разговора. Такого же кислого. Сладость потерялась где-то в середине их отношений. — Итак, я встретил этого парня на вечеринке. Действительно милого парня… — он делает паузу, и губы расплываются в улыбке, когда он продолжает. Воспоминания вызывают приятный трепет в теле. — У него был великолепный макияж, знаешь, эти черные тени и дикая подводка, цепляющая внимание… — собеседник кивает, рассматривая колени, не спрятанные за тканью домашних шорт. Синяки украшали кожу, осознание их появления жгло душу. Сейчас на нем был точно такой же макияж: подведенные уже слегка осыпавшимся кайялом, глаза отдавали своей серостью. Притягивали, утаскивая на самое дно. Или возвышали среди других. Тут уж, как посмотреть. — …и красивая одежда. Он был, как один из тех парней. Его звали Тэхён. Собеседник заметно напрягается, поднимая взгляд. Серость в глазах против серости личности. История начинается.

ххх

— Хей, Чонгук! — зовет его чей-то голос из толпы, пока парень усиленно пытается пробраться в туалет, находящийся на втором этаже арендованного дома. По углам жались парочки, и он смущенно отводил от них взгляд, не желая лезть ни в чью зону комфорта, хотя ее выставляли напоказ. Влажные поцелуи, откровенные тела — он бы и рад оказаться среди таких же счастливчиков, но только если бы ему и вправду кто-то понравился. Смущение охватило сознание, но ему срочно нужно было отстирать рубашку от вермута, который его лучший друг ненарочно разлил на него. Чонгук не злился, с кем не бывает. Они выпивали, отмечая прекрасное окончание года и наслаждаясь жаркими танцами в тесной толпе. Хочешь-не хочешь, а в этом придется испачкаться. Но он планировал продать выпускной костюм после мероприятия — тот был изысканным и влетел его родителям в неплохую сумму, так что ему пришлось быть более аккуратным. Пиджак из светло-серого кашемира остался лежать где-то на первом этаже, а узкие брюки обтягивали ноги. Чон из-за жары закатил рукава белоснежной рубашки, приковывая к себе внимательные взгляды: в школе он не пользовался особой популярностью, но не потому, что не мог. Просто не хотел — жилось проще. Без лишних знакомств, лицемерия, которые мешали бы ему идти к своей цели. Он просто хотел жить, наслаждаться жизнью, а излишние привязанности и заботы повисли бы на нем мертвым грузом. Чонгук всячески этого избегал. До сегодняшнего вечера. Парень начал подниматься по лестнице особняка, боясь кого-то задеть. Опьянение подсластило разум, слегка пошатывало тело и вызывало такую легкость на душе, будто бы не он буквально сегодня окончил выпускной класс, чтобы нырнуть во взрослую жизнь с головой. Что же, он уже начал окунаться, пока голос за спиной не окатил волной мурашек: — Да подожди же ты! — глубокий баритон раздается прямо над ухом, а его обладатель останавливается за спиной, хватая за руку. Не то чтобы Чонгук когда-то общался с Тэхёном в школе, они были в разных классах, да и не одного уровня: Чон — истинный сын обеспеченных родителей, пытающийся им угодить, Ким — просто умный мальчик, у которого все получалось с какой-то удивительной легкостью, будто тому стоило захотеть, и весь мир уже лежал у его ног. Тэхёну до простого давалась учеба, и когда они вдвоем несколько часов назад стояли на сцене, получая красные аттестаты, Чонгук невольно думал о том, как это несправедливо: кому-то приходится впахивать день и ночь, чтобы получить такой же результат, как у человека, который приложил минимум усилий просто потому, что талантлив каждой клеткой своего тела. Откровенно говоря, Чонгук ему завидовал, но той белой завистью, когда просто хочешь стать похожим на этого человека, потому что его качества влекли тебя, как паук в свои сети. Впрочем, завидовать было нечему. Чонгук краем уха слышал последние новости от своих знакомых. Громкий случай на их небольшую школу. Незадолго до выпускного мама Тэхёна слегла в больницу с инфарктом, и они с братом буквально остались одни на обочине жизни. Преподаватели начали лояльнее относиться к ним, тем более к Тэхёну, да еще и последний год говорил сам за себя, а небезразличные люди собирали материальную помощь: все-таки Ким проработала долгие годы в школе, обучая учеников основам биологии. Чонгук и сам подсобил в этом деле — больно было видеть всегда радостного, возможно, воздушного человека в таком состоянии, будто тому повесили груз на шею и опустили на самое дно. Да и учительницу Ким было жалко: болезни не щадили никого. Сейчас же Тэхён вовсе не выглядит горюющим. Наоборот, темные тени, растекшиеся под глазами, и кошачий пьяный взгляд так и кричат о том, что их хозяин находится в лучшем настроении. Хмельная улыбка украшает лицо, но выглядит наигранной. Чонгук знает, как парень улыбается по-настоящему. Кукольная маска нравится, но не сильно. Скорее отталкивает своим враньем, и Чон никак не может понять, чем это вызвано, ведь вечер был на удивление восхитительным. Взгляд холодного рассвета, смотрящий на него с искренним обожанием, отпечатался в памяти на долгие годы. Чонгук еще не раз вспомнит его, когда абсолютно такой же будет взирать на него, охваченный дымкой легкого возбуждения. Снизу вверх — у каждого из них свое место в этом мире. Но это будет потом. — Что случилось? — спрашивает он, когда Тэхён обходит его вокруг и останавливается в непозволительной близости, опаляя алкогольным дыханием щеки. Чонгук не знал, пил ли парень до сегодняшнего дня, но отчего-то думал, что нет. Тэхён был прилежным учеником, да и мать не позволяла ему своевольничать. Пристрастился в последнее время. Трещина разрастается по красивой маске, но спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Чонгук ему никто, и последнее, чего он сейчас хотел — тонуть в чужих проблемах. Захочет, когда будет слишком поздно, но он ведь не знал. Просто воспользовался моментом и телом, которое добровольно нырнуло в его объятия в поисках ласки, которую никак не могло получить. Тэхён обхватывает его, сцепляя руки в замок за спиной, и с какой-то щенячьей преданностью в глазах шепчет: — Знаешь, мне очень нравится зависать с тобой, — звезды отражаются на нем, скрывая настоящую личность. Огни светодиодных ламп остаются на первом этаже, но Чону кажется, будто Тэхён впитал их все в себя. Такой же красочный и нереальный, но стоит отключить питание — тусклый и серый. Прямо как его глаза — единственное бесцветное пятно на фоне ярких цветов. Пустые и пресные, в отличие от его хозяина. — Правда? — Чонгук смущен и слегка заторможен. То ли это было воздействие алкоголя на него, то ли Тэхёна, выглядевшего… …Чон мог бы сравнить это со случаем из детства, когда он, совсем маленький, разбил мамину вазу. И не нашел ничего лучше, чем попробовать нарисовать такую же и закрепить бумагу перед скрытыми осколками. Этот трюк у него не прошел, и мама сильно ругалась, говоря, что лучше было признаться в содеянном, а не пытаться прикрыть ошибку. У Тэхёна этот трюк проходит просто потому, что Чонгук не обращает внимания на вазу. Она ему попросту не интересна, он не видит в ней смысла, хоть и считает довольно красивой. Так, элемент интерьера, радующий глаз. Чон наблюдает за согласным киванием головой и не понимает, кого Тэхён больше пытается убедить в сказанном: Чонгука или себя. Он хмыкает. — Мне тоже нравится зависать с тобой, — наконец отвечает Чонгук вкрадчивым тоном, и парень в его руках вспыхивает жаром. Неверяще смотря перед собой, Тэхён слегка отстраняется только для того, чтобы сжать в руках чужую испачканную рубашку. Теперь та была еще и мятой, но Чонгук позволил, хотя мог бы оттолкнуть. Тэхён смотрит куда угодно, но только не в его глаза. Взгляд пьяный, но осмысленный, будто парень наоборот пытался придать себе образ одурманенного алкоголем. Чон все подмечает, обхватывает острый подбородок, приподнимая на себя, и фиксирует взгляд, слегка отшатываясь. Что тогда напугало его, он не мог понять. Понял спустя долгое время. Это был взгляд того, кто совсем недавно потерял себя. Но Тэхён смеется и игриво шепчет: — Я думаю, что хочу поцеловать тебя, — язык задевает верхнюю губу, оставляя влажный след. Чонгук тяжело сглатывает, проводя движение внимательным взором, направленным из-под полуприкрытых век. — Подожди… правда? — невозможно отказаться от того, кто настолько открыто себя предлагает, но он пытается сопротивляться чужим чарам, затаскивающим его в свои сети. Нет, он не пойдет. Да кому он врет. — Да, но я не хочу пугать тебя. «А ты уже», — хотелось сказать Чонгуку, но он лишь прижался липкими от алкоголя губами к чужим. Тэхён также пил вермут, и привкус ананасового сока остается на языке, окисляя поцелуй. Борьба красок и серости, противостояние сломленного и целого, контрасты их жизни — все стало единым, поглощая их в водоворот смешанных цветов. Нет света, нет и цвета. Однако это не значит, что темнота мешает видеть свет, это значит, что свет «создаёт» цвет. Восприятие цвета является очень субъективной характеристикой. Получается, что каждый человек видит цвета по-своему. Чонгук видит перед собой красный: радость, красоту, любовь и полноту жизни. Все это было у Тэхёна, каким он его знал. Тэхён тоже видит красный в себе — вражду, месть, агрессивность и плотские желания. Его красный вызывает азарт, смелость, за которым скрываются тревога и опасность. Чонгук забирает их на себя, ведь его серый не успокаивает и не возбуждает: он способствует возникновению доверия. Внутренняя стабильность на яркий огонь. Кто кого разрушит первым? Чонгук подталкивает Тэхёна в сторону туалета, но тот и сам тянет его за собой, мелкими шажками отходя назад. Они стали одной из тех самых парочек, которых до недавнего времени Чон сильно смущался. Тэхён осквернял все его моральные устои — видимо, это было его кредо по жизни. Рукой парень дотягивается до ручки, поворачивая ее и пропуская разгоряченные тела внутрь. Слышен звук выключателя, и дорогой кафель искрится ярким светом, ослепляя обоих. Чонгук захлопывает за ними дверь, защелкивая ту на замок, но не отвлекаясь от кислых губ ни на секунду. Начало казаться, что те приторно сладкие, а его всегда тянуло к сладостям, так что он не смог отказать себе в удовольствии. Крепкие руки держат Тэхёна за лицо, указательные пальцы поглаживают за ушами, пока большие ведут по линии челюсти. Кима ведет также, и он торопливыми движениями расстегивает пряжку ремня, чтобы достать полы рубашки, заправленные в серые кашемировые брюки. Тэхён и сам выглядел до умопомрачительного хорошо: черная водолазка скрывала тонкую шею и жилистые руки, а его собственные штаны цвета мокрого асфальта обтягивали упругие ягодицы. Чонгук спускается вниз по спине и задерживается ладонями на них, из-за чего Тэхён мычит в поцелуй. Тени размазались по лицу, и Чон ведет обратно наверх, чтобы утереть чернильные пятна. Тэхён прикрывает глаза, позволяя поухаживать за собой, но это мало чем помогает, и Чонгук еще больше размазывает подводку под глазами, плюя на это дело. Так ему нравилось даже больше — великолепный макияж, испорченный его руками. Как и великолепный человек, испорченный руками других. Серые брюки летят вниз, а белая рубашка откидывается в стороны, открывая вид на еле проступающий пресс. Чонгук только недавно начал ходить в спортзал, но это уже дало свои плоды, а жадный взор парня напротив только подкреплял собственное великолепие — Тэхёна откровенно вело от чужого тела. Он ноготками бежит по проступающему рельефу, сглатывая слюну, и неуверенно сморит из-под ресниц, бессловесно спрашивая: «Это мне?» Чонгук не готов ответить, потому что нет, не ему. Возможно, когда-то станет. И вместо этого тянется своими руками к одежде Кима, прежде чем получает по ним удар и ядовитое: — Не трогай. Шипение разносится по ванной комнате, и Чон вскидывает бровью, но послушно приподнимает руки, капитулируя, и заводит их назад. Мало ли, что творилось в голове у Тэхёна, который кончиками пальцев натягивает водолазку, закрывая шею. Нервное движение, но ведь они оба возбуждены. — Тогда тебе придется заниматься этим самостоятельно, — проговаривает Чонгук, опустив взгляд вниз и поднимая обратно на Кима. Загнанный взгляд за секунду меняется на обольстительный, но Чонгук замечает чужое стремление скрыть собственную неуверенность. — Конечно, детка, — очаровательный тон, которым награждает его Тэхён за понимание. Обращение режет слух, вот только Чонгук ни черта не понимает. Что сам делает в задымленной и душной ванной. Что делает парень, вставший на колени перед ним. Покорный взгляд снизу вверх прельщает, и Чон поощряюще гладит его по темным прядям, цепляясь за мочку уха и останавливаясь на щеке. Тэхён льнет к ней, словно слепой котенок на нежность, и сердце пропускает удар, когда Ким пристально смотрит на него, находясь в его же ногах. Некогда осознанный взгляд превращается в абсолютно пустой. Чон хочет отстраниться и выяснить, что, черт возьми, с ним происходит, и в какую игру он сам оказался втянут. Но не успевает. Тэхён носом ведет по внутренней стороне бедра, ластится и трется лицом, и в этот момент Чонгук заканчивается как личность. Он оттягивает Кима за волосы, чтобы спросить: — У тебя есть стоп-слова? Вопрос разбивает тишину и прерывает тяжелое дыхание. Тэхён как-то ошарашенно смотрит на него, зависая на несколько минут. Чонгук снова дергает его, приводя в чувства, и извиняющимся жестом прочесывает влажные пряди пальцами, зарываясь у корней. — Тэхён, у тебя есть стоп-слова? — повторяет он, получая неуверенный кивок в ответ. — Скажи мне. Я не хочу навредить тебе. Ким вздрагивает, и глаза наполняются влагой, уничтожая и так испорченный макияж. Ах, если бы все были такими же, как Чонгук. Мир бы стал слишком идеально-скучным. Тэхён сжимает пальцы на чужих бедрах и прячет голову в коленях, еле слышно выдыхая: — Пусть будет Меркурий. — Меркурий? — переспрашивает Чонгук, не совсем распознав невнятную речь. — Вряд ли я смогу это выкрикнуть случайно, — шутит Тэхён, и Чон прыскает в ответ, соглашаясь. Почему Меркурий — он так и не решился спросить. А пока Ким стягивает с него боксеры, как-то слишком жадно смотря для человека, который минуту назад заходился в немой истерике и пытался найти успокоение в чужих ногах. Тэхён на пробу облизывает головку, получая поощрительный стон от Чонгука. Тот руками упирается в стену, ища опору из-за вмиг окатившего возбуждения, и дает полную свободу действий для парня, стоящего перед ним на коленях. Тот оставляет несколько чмоков по всему стволу, разжигая интерес и у себя, и у партнера, и языком ведет по основанию, так и не беря член целиком в рот. Он опускает лицо ниже, мажет по яичкам, чтобы снова вернуться ко всей длине. Неуверенный взгляд отрезвляет Чонгука, откинувшего голову назад на остужающий кафель. — Ты никогда раньше не делал минет? — спрашивает он и думает, зачем вообще нужно было это все начинать, когда можно было сделать по-другому. Возможно, правильно. Тэхён в отрицании машет головой, и у Чона не находится объяснений для чужой заминки. — Делал, просто… — Ким мнется, не зная, как правильнее сказать. — Мне нужно направлять тебя? — спокойно продолжает за него мысль Чонгук, радуясь тому, что быстро разгадал чужую проблему. Не разгадал. Тэхён смотрит из-под ресниц, прежде чем кивнуть. Рука тянется к волосам, а хватка становится крепче, и Тэхён слабо выдыхает, понимая, что его снова взяли под свой контроль. Пальцы направляют движение головы, и Ким утыкается лицом в член, высовывая язык и проводя по всей длине вниз и обратно, задерживаясь губами на головке и посасывая ее. Чонгук тянет назад, и член остается на языке, а вид Тэхёна с открытым и податливым ртом — в сознании. Чон наслаждается и вновь опускает чужую голову на себя, заставляя принять хотя бы на середину длины. Тэхён на удивление не сопротивляется, прикрывает глаза и послушно пропускает член в рот и дальше — по горлу, начиная задыхаться. Рука не дает отстраниться, и он дергает глоткой в попытке принять в себя воздух вместе с членом. Чонгук стонет, наблюдая за чужими метаниями. Горло сжимается, принося удовольствие. Чон дает отстраниться, заботливо спрашивая: — Ты помнишь стоп-слово? Тэхён дышит, а сознание из-за недостатка кислорода норовит ускользнуть, но он не привык сдаваться так просто, поэтому поднимает уверенно-неуверенный взгляд и шепчет: — Меркурий. Конечно, он помнит. — Продолжим? — Я могу еще, — вкрадчиво раздается в ответ. Чонгук в ту же секунду прижимает его обратно к себе, и плоть проходит по расслабленному горлу глубже, чем в прошлый раз. Теперь Тэхён успел сделать вдох, прежде чем начать языком обводить длину, которую смог принять. Чонгук гладит его по волосам, снова поощряет, и Ким невольно думает о том, что это самый нежный жест, который ему позволяли получить за последнее время. Будто Чонгуку не все равно на него. Будто тот не пользуется его телом просто так. Член скользит вперед и назад, а слюна скапливается во рту, начиная неприятно чавкать. Неприятно только Тэхёну, для Чона это благодатный звук, и он ведет пальцем вниз по покрасневшей щеке, чтобы собрать стекающие по подбородку капли. Головка упирается с обратной стороны, и он стонет, когда слегка надавливает на нее. Кожа Тэхёна также отзывается на прикосновение, краснея еще больше. Чонгук вытаскивает член из влажного жара, пока Ким пытается отдышаться и сцедить слюну на пол. Чон оглаживает его шею, скрытую под воротом водолазки, но Тэхён слишком в себе, чтобы обратить на этот жест внимание. А рука Чонгука застывает, когда он слегка отводит ткань в сторону, видя синяки и засосы, уходящие вниз дальше по шее. Тысячи мыслей успевают пронестись в голове, но он делает вид, что не заметил, натягивая водолазку парня чуть ли не по самые уши. Не потому, что ему все равно и его это не касается. Просто он знает, что если бы Тэхён хотел — он бы показал это сам. И не Чонгуку судить о природе появившихся следов. Чей-то принадлежности. Тэхён в прострации, но чувствует, что его, беспомощного и грязного, тянут обратно. Чон видит его слегка запачкавшимся, не более. Черные из-за теней слезы текут по щеке, смешиваясь вместе со слюной, и Чонгук утирает чужой макияж своей рубашкой, которую ему, откровенно говоря, больше не было жалко. Что значила какая-то дорогая ткань по сравнению с человеком, стоящим перед ним на коленях? Совершенно ничего. Тэхён несколько раз лижет головку, а затем Чонгук надавливает на подбородок, заставляя открыть рот. Покорное движение, распахнутый взгляд из-под ресниц, послушание, скользящее в каждом действии, и слепое доверие к парню, который поступил с ним нежно, как не поступил тот, кто был до него. Ким оставляет влажные следы по плоти, пока чужая рука водит по члену, надрачивая над лицом. В какой-то момент Чонгуку кажется, что перед ним сидит ангел, но видение искажается, когда его собственная сперма оседает на покрасневших губах, мажет по носу и прикрытым векам. Тэхён пальцами собирает белые капли, отправляя в рот, и вытирается все той же многострадальной рубашкой, которую Чонгук всовывает ему в руки. Вид по-настоящему блядский, но ни одного из них это не заботит. Чон тянется, желая снять чужое напряжение в благодарность, но прежде, чем Тэхён от него отскакивает, словно ошпаренный, он понимает. Член в его руках был полностью вялым. Невозбужденным. — Ты…? — не зная, что хочет спросить, тянет Чонгук. Собственная беспомощность ударяет звонкой пощечиной, принадлежащей Тэхёну. — Хочу покурить, — хриплым из-за больного горла голосом проговаривает Тэхён, доставая из заднего кармана брюк пачку сигарет и зажигалку, и тут же подкуривает. С какого момента отличник всего выпуска встал перед ним на колени, а после закурил, Чонгук не помнил, как и не знал в принципе, когда Тэхён подсел на эту страшную привычку. Сосать члены или курить? Невозмутимый вид парня бьет сильнее под дых, и Чонгук не знает, что ответить, чтобы разрушить тянущую для него тишину. Просто развернуться и уйти было бы как-то бесчестно с его стороны. Словно он и правда использовал Тэхёна. — На самом деле я не люблю пить, — в пустоту произносит тот, делая затяжку и стряхивая пепел прямо в раковину. Над ней висит зеркало, отражая двух потерянных людей. Один из них виден лишь наполовину — сломанная душа. — Моя мама бы накричала, узнав, что во мне полбутылки вермута. — А за курение погладила бы по головке? — Меня гладил ты. Чонгук вперивается в него взглядом, не зная, что и ответить. Тэхён был прав, но контекст отвратителен. Ким снова в себе, снова о своем, а Чонгук не понимает и боится того, что хочет понять. Чужая отстраненность напрягает, будто не он несколько минут назад скулил на ласку, исходящую от Чона. Глаза цепляются за подрагивающие пальцы, обхватывающие сигарету. Кисло-сладкий привкус сменился на горечь. Язык вяжет от непринятия. Насколько гармонично выглядит Тэхён с потекшим кайялом и сигаретой во рту. Настолько же и разбито. Чонгук предпочел бы этого не видеть. В следующий раз они увидятся спустя долгих четыре года, когда обоим уже перевалит за двадцать. Чонгуку будет казаться, что его жизнь только начинается. Тэхён будет чувствовать себя потасканным стариком. У каждого будет свое место. Но это будет уже потом.