путанс

— Мой отец умер, когда мне было двенадцать лет, — начинает парень, затягиваясь сигаретой. Дорогая пепельница блестит, приковывая внимание мужчины, сидящего напротив. Парень стучит по ней сигаретой несколько раз, прежде чем снова поднести к губам. — Мама воспитала меня и моего брата. Ты знаешь, он младше меня на пять лет, — мужчина согласно кивает, припоминая этот факт. — Мы ни в чем не нуждались, мама получала хорошую зарплату учителя. Но все изменилось, — рука заходится дрожью, крепче сжимая тлеющий фильтр, — когда у мамы случился инфаркт. Она надолго слегла в больницу. Я тогда был в выпускном классе, но пришлось быстро взрослеть. Взрослеть во всех смыслах этого грязного слова. — Поначалу помогали родственники, но через какое-то время мы остались одни, и началась жизнь впроголодь. Денег буквально не хватало ни на что, я пошел работать официантом, — мужчина удивленно вскидывает бровью, задавая немой вопрос и получая ответ. — Да, я работал в кафе. Не сразу же пошел на панель, — отшучивается парень, делая очередную затяжку. Бокал с вином отставлен в сторону до худших времен. — Начальник даже разрешал мне таскать еду домой, поэтому все было не так уж и плохо. — Что случилось потом? — Объявление о сказочной работе, — парень закидывает ногу на ногу, демонстрируя оголенную кожу. Жест не остается незамеченным. — Приближался выпускной и мне, как и всем, хотелось выглядеть хорошо. Хоть как-то порадовать себя в мрачное время. Мне же нужно было выходить на сцену, чтобы забрать красный аттестат, — мужчина припоминает что-то такое, думая о черной водолазке, удушающей шею. — Мой друг предложил надеть его старый костюм, но ты что, — юноша хрипло смеется, — во мне гордость играет, как я могу носить чужие обноски? Теперь-то от гордости ни черта не осталось. Вон, беседую с тобой, — ядовито разносится по комнате. — Не говори так, — перечит уставший мужчина. — Требуются красивые молодые люди на высокооплачиваемую работу. Можно без опыта, — цитирует парень, горько улыбаясь и смотря в потолок. Сигарета тлеет на губах, а сознание в ночи. — Знаешь, многие говорят «легкие деньги», но это не совсем верно. Скорее, «быстрые». — И ты так просто согласился на это? — спрашивает обманчиво спокойный голос. У самого в груди бушуют волны. Серые глаза топят с головой. Их обладатель — русалка, утягивающая на темное дно своей колыбелью. — Просто? — хмыкает парень. — Ну да, просто, — соглашается с самим собой. Ему не нужно подтверждение собеседника. — Тогда это была маленькая квартира на окраине города, не то, что сейчас: целое заведение. Разрослись, а я стоял у истоков. Нас, обреченных, встретила Елена. Возможно, ты помнишь её, — мужчина кивает. Еще как помнит. — Плохо помню первую встречу, я испугался, и меня тогда отпустили, представляешь? Я правда мог уйти. Меня тогда остановил Рафаэль, не знаю, настоящее ли это имя. Да и не узнаю уже. Он сказал мне несколько слов: «Ты думаешь, что это ужасно, но кто-то должен этим заниматься. Легкие деньги на дороге не валяются. А вот ты можешь». — Так ты ушел? — И вернулся на следующий день. Бокал летит на белый ковер, пачкая красным. Пятно растекается дальше и сохнет, пока продолжается неспешный разговор. Ржавчина — это о них.

ххх

Тэхён растягивается на шесте, приковывая к себе взгляды возбужденной толпы. Его ведет, все следуют за ним, жадно провожая каждое движение гибкого тела. Он присаживается, разводя колени в стороны и прогибая спину. Кому скажешь, что он уже как месяц сидит на обезболивающих уколах — не поверят. Впрочем, никому этого и не надо знать, ведь свою работу он выполняет качественно. Он выпрямляется, медленно проводя рукой по собственному телу — к шее, а второй держится за шест, чтобы не потерять равновесие. Шелест летящих купюр перебивает громкую музыку и крики ликования. Грязь перебивает голос совести. Тэхён цепляется ногами, металл охлаждает кожу, когда он раскручивается на нем, делясь восхитительными изгибами с чужими людьми. Сегодня на нем белая маска, расшитая кружевами, и такое же белье, скрытое под плащом. Его цель не показать, вовсе нет. Ему нужно заинтересовать. Разогреть взоры, обращенные на него. Тэхён лукаво улыбается, смотря на всех и одновременно в никуда, прежде чем снова сделать выпад, держась одной рукой за пилон и подтягивая себя наверх — к звездному небу, откуда он упал в грязь когда-то в прошлой жизни. Кружево прикрывает искаженное лицо, пока безвольное тело скользит по шесту, маня, завлекая к себе. Плащ развевается за ним. Сладкий образ ангела невозможно спутать ни с чем, да вот только Тэхён давно уже не ангел. Возможно, никогда им и не являлся. Он стреляет глазами в толпу, спускается с пилона только для того, чтобы разлечься на разгоряченном полу. Локти стерты в кровь, скрытые за белой тканью, а коленки в синяках — он уже и не помнил, сколько заживляющей мази вылил на них, чтобы эти подтеки хоть когда-нибудь сошли с его непорочной кожи. Шипение раздается изо рта, когда он вновь выгибает спину, демонстрируя гибкое, податливое, словно пластилин, тело. Хочешь — согни, хочешь — растяни. Звук растворяется в музыке, не слышимый никем. Белая накидка пачкается в пыли, но в легком полумраке заведения этого не видно — Тэхён здесь единственное светлое пятно. В незамысловатом танце он ведет свою игру и ловит завлеченные взгляды, словно ночные бабочки слетелись на свет. Бабочкой здесь был только он. Взгляд пересекается с мужчиной, сидящим в отдалении столиков, и Тэхён понимает, что сегодня будет принадлежать ему. Завтра — кому-то другому, послезавтра — третьему… лица выцвели или не найдены. Все одно, все то же самое: Ким их даже не помнит, уже на утро собирая себя с разворошенной постели и кидая последний взгляд на человека, который пользовался им всю ночь. Больше они друг друга не увидят, только если клиент не пожелает обратного. А Тэхёна желали. И много. Музыка меняет ритм, когда Ким заканчивает свои пятнадцать минут падения, уступая следующему несчастному. Он подбирает спавшую в процессе накидку, чувствуя себя полностью оголенным, и торопится скрыться за кулисами. Мягкая походка в обмен на тяжелое сердце. Толпа хлопает вслед, дарит комплименты, но если бы это хоть как-то трогало его душу: скорее, это звучала как горькая насмешка. Людям всегда нравилось наблюдать за чужим крахом. Он стягивает маску, проходя в тесную гримерку и давая себе несколько минут на перерыв. В помещении душно, кожа липкая от пота, а душа — от омерзения к самому себе. Очередной день, очередная маска, очередной цвет. Тэхён зарывается руками в зализанные кудри, распуская их в стороны и портя укладку. Все равно уже через несколько часов от нее не останется ни следа — таскают за волосы больно и часто. Хлопок двери. На стол падает пачка купюр, заработанная честно-нечестным путем. Тэхён кидает на нее короткий взгляд и переводит на человека, который нарушил его покой. Елена обеспокоенно смотрит в ответ, подмечая изможденный вид своего подопечного, и заботливо произносит: — Ты можешь получить больше сегодня, только если хочешь этого. Тэхён уже давным давно ничего не хотел. Он кивает, засовывая деньги в свою сумку. Часть уйдет на оплату обучения брата, часть — на продукты. Возможно, еще останется немного, и он сможет купить себе новый телефон: постоянная связь в его сфере деятельности была как никогда важна. — Хочу, — кратко произносит он. Елена протягивает ему бумагу с номером телефона и адресом. Знакомое имя режет глаза, но он не понимает, откуда знает его. Район дорогой, но не элитный. Сумму предлагает приличную, никаких предпочтений не оставил. Сомнительно, но если Тэхён справится и переживет этот вечер, то еще сможет купить маме лекарств и отложить на будущее, когда устанет настолько, что захочет взять перерыв. Ему казалось, что до этого момента осталось совсем чуть-чуть — настолько он висел на волоске, держась липкими руками за шест. — Это тот мужчина за седьмым столиком? — спрашивает он. — Он выглядел заинтересованным. — Нет, это не он, — поясняет Елена, присаживаясь на стул возле зеркала. В том снова отражались один человек и одна сломанная душа. Женщина откидывает голову назад, делая затяжку и выпуская колечки дыма. Тэхён следит за ними до тех пор, пока они не растворяются где-то наверху. Как и он сам. — Тот хотел, но тебя перекупили. — Настолько понравился? — отшучивается Тэхён. Смешно не было никому из них, но если не смеяться, то остается только плакать. — Суди сам, — Елена хватает пальцами откинутую кружевную маску, замечая, что та запачкалась в чужом макияже. Темные разводы остались с обратной стороны, и она думает, что после сегодняшнего вечера придется сдавать все в химчистку. — Чон предложил баснословную сумму за эту ночь. Он новенький, но если сможешь его завлечь… — Новенький? — Тэхён перебивает женщину. Заинтересованный тон режет тишину гримерки, и Елена грустно улыбается. Удивительная способность — улыбаться уголками рта вниз. Ким вот так не умел: либо заразительная улыбка, которую давно никто не видел, либо манящий оскал, который он пускал в ход каждый раз, когда хотел ублажить клиента. — Слышала, что друзья сделали ему подарок на день рождения, но он не из этих… — женщина запинается, но Тэхён понимающе кивает головой. Не из животных. — Поэтому должно быть безопасно. Ким прыскает на последнюю фразу, ловя удрученный взгляд в отражении. Он понимал, что Елена просто-напросто заботилась о нем, как не заботился никто другой. Тэхён не мог назвать ее сутенершей или «мамочкой», скорее, она была ему старшей сестрой, показавшей иной мир. Грязный, серый и порочный. Никто не знал, что окажется в нем, но вот они были здесь — сидя в душной гримерке и обсуждая, опасен ли человек, использующий их в угоду своему собственному эго. Елена — проводник. Узнав о том, что Тэхён, попавший под ее контроль, девственник, она развернула целые торги по его продаже. Ким не злился, вовсе нет. Много воды утекло с того времени, а ведь могло быть и хуже. Елена подложила его под какого-то сорокалетнего мужчину, но тот хотя бы не вызывал омерзения — был ухожен и чистоплотен. Тэхён не сильно хорошо помнит тот день. Единственное — ему однозначно было плохо, и после девчонки отпаивали его коньяком. Тогда он впервые попробовал на вкус алкоголь и понял, что не остановится, если каждый раз будет, как этот. Мужчина не был груб, не заставлял его делать ничего унизительного, кроме как отдаваться за деньги, но и нежным Тэхён мог назвать его с натяжкой. Очередное мерзкое лицо в подсознании, разве что особенность — первый. Показал, что это такое, и как можно жить. Ким собирал себя по постели, когда все закончилось. Елена всучила ему кровно заработанные деньги, и он возвращался домой, чувствуя ломку во всем теле, будто то ему вовсе не принадлежало. Будто душа ушла домой, а тело осталось лежать на той кровати, испачканной спермой, смазкой и его слезами. Он по-глупому расплакался возле магазина с костюмами, ради которого и пошел на жертву, и поспешил оттуда уйти. Деньги спустил на брата и мамину операцию. Елена дала неделю, чтобы он все для себя решил, но пути назад не существовало в принципе. Тэхён вернулся в затхлую квартирку за день до выпускного вечера, попробовал себя еще раз. А потом закрутилось. — Посмотрим, что за богатенький мальчик, — произносит Тэхён, забирая чистую футболку из сумки. — Вызови мне такси, пожалуйста, пока я приму душ. Пробки, черт его возьми.

ххх

— За день до выпускного я вернулся к Елене, — мужчина заинтересованно смотрит, но не перебивает, хотя вопросы появляются. — Так и начал работать в этой сфере на постоянной основе. В начале было нелегко: и слезы, и истерики, и кошмары, — парень смотрит куда угодно, но только не на своего собеседника. Его это раздражает. — Знаешь, Достоевский говорил: «Человек — это такая скотина, которая ко всему привыкает». Мне кажется, что привычка — это тупой нарост в психике, типа мозоли. Вот посмотри на себя. — И что во мне не так? — мужчина подбирается на кресле. Ему не нравится, куда ведет этот разговор. — Ты привык ко мне. Это твоя главная проблема. Я привык получать деньги за то, что отдаю себя. Это уже моя проблема. — Я могу не платить тебе и все равно получить от тебя то, что хочу. Так в чем смысл? Парень заливисто смеется на этот вопрос, и пепел ненароком просыпается на все тот же белый ковер поверх пятна, оставленного вином. Ржавчина, приправленная серостью, — ядерная смесь. — Погладь меня по головке, и я тебе отсосу, — он лукаво улыбается, следя за чужим непониманием. — Спроси, как у меня дела, и можешь пользоваться мною всю ночь. Оставь поцелуй, и все мое тело — твое, — на минуту повисает тишина. — Я не так выразился: необязательно платить только деньги. Я беру все, но отдаю только натурой. — Мне не нужно твое тело, — перечит мужчина. — Только за него ты меня и хочешь.

ххх

Пентхаус встречает его своим великолепием. Ким три раза стучит по двери, не желая разрушать чужой покой. Хотя консьерж на входе явно должен был предупредить Чона, что у того посетитель — в такие дома не пускали за красивые глазки. А глазки и впрямь были красивыми: ровный разрез, зауженные уголки и асинхронные веки, придающие одной половине лица воистину дьявольский вид, а второй — непорочный. Тэхён нанес черно-красный цвет из новой палетки теней в уголки, растушевывая книзу, и подвел губы матовой помадой. Такой макияж нравился всем — всем им, кто хотел полюбоваться на то, как молодое тело будет извиваться на кровати, пачкая обыденно белое постельное белье. Ким никогда не понимал этой логики, отстирывать ведь это было гораздо сложнее, но не задавал вопросов — это их причуды, а не его. Дверь распахивается, и Тэхён видит свое прошлое. Одна целая душа, вторая затерялась где-то по дороге к первой. Они ошарашенно рассматривают друг друга, а затем крепкая рука затягивает его внутрь, хватая, будто долгожданную игрушку. Впрочем, так оно и было. Тэхён не сопротивляется, когда за ним щелкает замок, а его самого, даже не дав снять обувь, ведут по направлению к гостиной, совмещенной с кухней. Все в бело-черных тонах, как банально. Богатые клиенты любят минимализм даже в цветах, и Чонгук не стал исключением из правил, хотя Ким надеялся, что будет что-то поярче. Не так траурно. Белая рубашка, темные зауженные брюки: они с Чоном одеты в один стиль, и даже не скажешь, кто из них проводил время в офисе, а кто — на шесте. Указаний по поводу одежды не было, поэтому Тэхён решил не исхищряться. Все равно это останется брошенным где-то на полу, пока его будут брать там же. Чонгук останавливается в центре, не произнеся ни слова, опаляет дыханием кожу, но тут же отстраняется, на несколько шагов отходит назад, давая себе время осмотреть видение, оставшееся где-то в ночи выпускного четыре года назад. Тэхён смотрит в ответ, толком не зная, что ему делать. Он, откровенно говоря, устал и ждал, что его поведут за собой, как это делало большинство. Он всего лишь погнался за быстрыми деньгами, но уже успел пожалеть об этом, ведь внимательный взгляд Чона, пожирающий его тело, не сулил ничего хорошего. Тэхён тяжело сглатывает. Не ему первым начинать разговор, не ему проявлять инициативу, он лишь принимает и позволяет пользоваться. — Хочешь чего-нибудь? — спрашивает Чонгук и невозмутимо проходит к барной стойке, доставая стаканы. Будто не он несколько минут назад облизал взглядом купленное на ночь тело, радуясь приятной покупке. Тэхён неопределенно ведет плечом. Ему некомфортно, но страха нет, как и чувства приближающейся опасности. Так, легкое волнение. Не каждый день в своей сфере он встречал людей, с которыми раньше учился в школе и которые помнили его как прилежного сына, отличника, да и просто яркую личность. Он все еще яркий, но уже не там. Точнее, встречал, но единожды: это была его одноклассница, заглянувшая в клуб с подругами. Она не узнала Тэхёна со сцены, но зато он узнал ее и словил острый приступ паники, так и не сумев закончить свой номер до конца. Он просто-напросто свалился со шеста, больно ударившись позвоночником, проблемы с которым начались как раз-таки после этой ситуации, но успел выкрутиться: толпа ничего и не заметила, приняв его падение за часть шоу. В гримерке же он получил нагоняй от Елены и слезно умолял не выпускать его на сцену, обещая отработать несколько смен подряд позже. Отработал. — Предполагаю, что тебя, — прокуренным голосом отвечает Ким, следя за чужими спешными движениями. Чонгук разливает виски по стаканам, и где-то на периферии играет мысль, что ему ни в коем случае нельзя мешать алкоголь с лекарствами. Спина как некстати заныла, напоминая о том, что ее хозяин вскоре ее угробит окончательно. Но желание клиента — закон, и если Чон скажет пить, то Ким выпьет и глазом не моргнет. Печень попрощается с ним так же, как и здоровый позвоночник, но деньги, полученные в обмен на чужое удовольствие, были важнее. — Нет, меня ты не хочешь, — задумчиво произносит Чонгук, оборачиваясь в сторону парня, который остался стоять там же, где его и оставили. Чон протягивает стакан, но в ответ получает отрицательное покачивание головы из стороны в сторону. Не в его правилах принуждать, он ставит виски обратно на стойку. — Это мы выяснили еще после нашего с тобой первого раза. — А у нас был первый раз? — с вызовом кидает Тэхён, начиная чувствовать себя намного комфортнее. Первая оборона выстояла удар, и ему не пришлось давиться обжигающим пойлом, коим любили баловаться все его клиенты. И думали, что нравится ему. Нравилось, когда было совсем невыносимо. — После того, как ты сделал лучший минет в моей жизни, — Чонгук игриво приподнимает руку со стаканом виски, салютуя в сторону неподвижно стоящего Тэхёна, — а потом сбежал, оставив меня в ванной одного? Думаю, да. — Мне считать это за комплимент? — скептично произносит Ким, не впечатленный чужим хорошим настроением. Чонгук еще в школе вызывал в нем странные чувства. Но сейчас Тэхён был даже рад, что тот нарочно тянет время: платить придется также, а вот возиться куда быстрее, чтобы уложиться в лимиты. Почему-то Тэхён не думает о том, что часы можно с легкостью продлить, увеличив изначальную сумму. — За констатацию факта. Чон отставляет виски в сторону и садится на кресло. Тэхён ждет чужой команды, не решаясь двинуться следом, и обоих это, честно говоря, напрягает. Чонгук еще раз скользит по нему взглядом, пытаясь понять, в какой момент жизни Ким скатился к этому, но образ парня кристально чист и невинен. Простая белая рубашка из довольно плотной ткани расширяется к низу, скрывая подтянутые бедра, облаченные в классические черные штаны. На ногах как-то по-детски надеты кеды, которые никак не вязались со строгим стилем, но придавали Тэхёну свой очаровательный шарм. Мальчик, еще совсем мальчик. Взгляд только не детский. Хоть они и были одногодками, но Чонгук отчего-то чувствовал себя старшим. — Можем подтвердить мои умения еще разок, — тянет Тэхён, все-таки беря инициативу в свои руки. Полученные заранее деньги нужно было отработать с лихвой. Вполне возможно, что по старой памяти Чонгук захочет дать ему больше. Ким искренне на это надеется. Он медленными и плавными шагами подбирается ближе к Чонгуку, раскинувшему ноги на кресле, и покачивает бедрами. Руки тянутся к рубашке, поднимая ту вверх и оголяя смуглую кожу. Поцелованная тьмой, но чистая. Без единого следа. Чон мажет взглядом по ней, наслаждается — это видно, и Тэхён чувствует себя победителем, когда присаживается на чужие бедра, ладонями притягивая несопротивляющегося парня поближе к себе. Поцелуями ведет дорожку от уха к шее, оставляя влажные следы, спускается ниже по груди, параллельно расстегивая рубашку Чонгука. Тот лишь покорно разводит руки и сам стягивает с себя белую ткань до локтей. Тэхён обводит языком сосок, краем уха уловив чужое шипение, и слегка ухмыляется, когда пальцы зарываются в его волосы, сжимая у корней. Ким продолжает свою игру, поцелуи покрывают пресс и останавливаются на пряжке ремня. Все, как в выпускной вечер, разве что Чонгук теперь сидит, а макияж Тэхёна куда более устойчив к чужим утехам. Чон внимательно смотрит на покрасневшее лицо и кончиками пальцев задевает чужие ресницы, смазывая ранее нанесенную тушь. Темный след остается под глазами, и он ведет к уголку, смешивая его с черно-красными тенями. Получается длинная грязная стрелка, ведущая от разреза глаза к виску, и Чонгук удовлетворенно стонет, понимая, что такой Тэхён нравится ему гораздо больше. Ким сидит на полу, сложив руки на коленях и послушно подставляет лицо под чужие мазки. Полотно заполняется красками, парень в кресле — художник. Его картина — непризнанное произведение искусства. Тэхён тянется к ширинке, но тут же получает по рукам. Тихое: — В другой раз. Режет сердце, и он непонимающе вскидывает взгляд наверх. Чонгук ласково улыбается, и Ким не понимает, почему. — Сейчас я хочу тебя целиком. Ах да, точно. Как можно улыбаться уголками рта вниз? Тэхён узнал только сейчас, когда собственная грустная улыбка исказила привычный оскал. Обольщение тут не поможет, Чон решил играть до конца и перенять бразды правления. Не то чтобы у него их не было изначально: все-таки Ким продался ему. Он поднимается с пола только для того, чтобы ответить: — Цена карман не режет? — язвит, не понимая, что Чонгук реагирует на такое только сильнее. Ему не нужна послушная кукла, ему нужен живой человек со своими желаниями и амбициями. Когда друзья решили сделать ему такой подарок, вызвав проститутку на дом, он очень сильно злился. Не понимал, откуда те вообще знают, как и кого вызывать, слегка разочаровался. Потом подумал, что на самом-то деле для него это могло стать неплохим опытом, но повторять подвиг он вряд ли собирался — слишком был брезглив для такого. А потом в списке имен, которые те самые друзья скинули в чат, увидел Ким Тэхёна. Он думал, что все будет конфиденциально, какие-то ужасно нелепые прозвища и подставные имена, но нет. Те люди работали в открытую и требовали такой же честности от потенциальных клиентов. Чонгуку даже скинули примерное досье — рост, вес, медицинскую карточку, несколько фотографий. Будто покупал не живого человека, а домашнее животное: не хватало только указания породы. Знакомое лицо зацепило взгляд, ни капли не изменившись за последние четыре года. Разве что выглядел Ким на фотографиях слегка тускло, но ведь и те были сделаны как на паспорт. Чонгук долго всматривался в изображение, несколько раз перечитал статью о чужих умениях и все же решился, сам не зная, для чего. Повторить выпускной вечер? Но они даже не общались толком. Воспользоваться услугами проститутки? Но у него и без того все было хорошо, личная жизнь не имела ни плюсов, ни минусов, не обременяя буквально ничем. Увидеть Тэхёна? Возможно. Ким Тэхён сейчас стоял перед ним собственной персоной. Чонгук заказал его на свой страх и риск, мало ли, спутал. И теперь не знал, о чем жалел больше: окажись Ким Тэхён другим человеком или тем самым, которым Чон восхищался в школьные годы. — Режут твои колючки, — с намеком в голосе отвечает Чонгук, и Тэхён все понимает. — О, — на выдохе выстанывает он, меняя настроение разговора. — Прости, детка. Дешевая игра не улучшает ситуацию, и Чон чувствует себя каким-то грязным, будто его окунули в котел с помоями. Или же Тэхён самолично вылил их на него — одно из двух. Однако Чон лишь тихим голосом произносит: — Другое дело. А затем: — Иди ко мне. И Тэхён идет, льнет ближе, прячет колючки, шипы и все то темное, что скопилось в нем. Чонгук гладит его по голой спине, гладит по волосам, пока парень доверчиво трется своей щекой о его, требуя порции ласки. Да ради Бога, Чонгуку не жалко, лишь бы этот унылый вечер хоть каплю стал лучше не только для него самого, но и для Тэхёна тоже. Чонгук разводит колени в стороны, и Ким становится между них, нагибаясь ниже к теплу, которое не принадлежит ему и никогда не будет. Тэхён ведет пальцем по линии носа, спускается к губам и оставляет половинчатый поцелуй. Половинчатый — потому что собственная кожа да кости не дают сделать полноценным. Половинчатый — потому что поцелуи для чистых людей, а Тэхён был запачкан от и до. Чонгук сжимает его кисть и отводит в сторону от своего лица. Прижимается губами к коже, пахнущей каким-то сладким кремом, ведет носом и опаляет руку тяжелым дыханием. Вся демонстрация только для того, чтобы отстраниться и завлечь Тэхёна в настоящий поцелуй, проникая языком в добровольно распахнутый рот. Ким стонет, и это первый стон, который Чонгук слышит от него за сегодня. Надеется, что не последний. — Детка любит целоваться? — шутит Тэхён, когда Чон завлекает его в очередной поцелуй, отрываясь лишь на секунду, чтобы дать передышку обоим. — Ты невыносимый, ты знал? — Догадывался, — Ким хватает его за ворот рубашки, заставляя подняться с кресла, и ведет в сторону спальни, переплетая руки. Где конкретно она была, он не знал, но бывал в таких помещениях сотни раз. Внутренний радар работал на ура — первая попавшаяся дверь и вид на белоснежное постельное белье. Тэхён готов топнуть ногой от досады, сколько можно? Однообразие, хоть бы немного сменилась картинка. — Что не так? — подмечает Чонгук, остановившись впереди парня. — У тебя лицо такое, будто ты в жизни не видел ничего отвратительнее. — Почему белая? — Белая что? — непонятливо переспрашивает Чон. Чужие заморочки вставляют не хуже оголенного тела, а весь Ким Тэхён какой-то эфемерный в дорогой обстановке. Будто является ее частью, но на самом деле — нет. Просто потому, что не принадлежит никому. Или всем сразу. — Кровать у тебя почему белая? — А какой должна быть? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук, следя за тем, как Ким неспешной походкой передвигается по спальне, осматривая все внимательно-настороженным взглядом. — Не знаю, — задумчиво шепчет Тэхён. — Попробуй синий, — еще чуть-чуть, и лопнет от перенапряжения. Чона раздражает чужое мельтешение, поэтому он ловит Кима за руку и притягивает его ближе к себе, вновь ставя меж своих колен и садясь на постель. Нравилось ему это ощущение, когда Тэхён дыханием опалял подставленное лицо, смотря сверху вниз. Ладони ложатся на тонкую талию, пока пальцы массируют спину: Ким растекается в тот же момент, как чувствует уверенную и крепкую хватку на коже. Легкий массаж заставляет его запрокинуть шею назад, открывая вид на острые ключицы. Чонгук думает, что он слишком худой, но ведь это и не удивительно. Он прощупывает выступающие ребра и снова ведет вниз — к пояснице, надавливая на изогнутые позвонки. Тэхён стонет от удовольствия, но тут же шипит, когда пальцы ненароком задевают больное место. Чон отстраняется, готовясь спросить, но Ким перебивает его поцелуем, присаживаясь на бедрах и согнув ноги в коленях. Чонгук расслаблен не в сравнение возбужденному Тэхёну, извивающемуся на нем. Он снова кладет руки на чужую талию и с упоением оглаживает, проводя то вверх, то вниз. Старается не давить, получив неоднозначную реакцию. С Кимом вообще невозможно давить, тот будто бы предназначен для какой-то легкости и ласки, и Чонгук искренне не понимал, что Тэхён забыл в проституции, подразумевающей грубость и ненасытность. Себя. — Синий тебе не подойдет, — шепчет Чон в поцелуй и ведет языком по линии челюсти к уху. Тэхён откидывает шею назад, позволяя незатейливой ласке задеть в нем что-то такое… жаль, что этого недостаточно. — А ты планируешь оставить меня в этой кровати? — провокационно. Но Чонгук ведется. — Планирую. Ким отстраняется, и ниточка слюны повисает между ними прежде, чем Чон смахнет ее рукой, размазывая по чужим губам. Он пальцем давит на них, заставляя приоткрыть рот, но Тэхён понимает все без слов: научился уже, за годы практики. Облизывает ноготь, заходя под кромку, и слегка прикусывает подушечку, смотря прямо в глаза своего мучителя. Чонгука откровенно стелет по кровати, но он пытается сопротивляться чужому наваждению. Безуспешно. Скользкий от слюны палец скользит по щеке и дальше — к виску, стирая остатки теней. — В следующий раз сделай что-то менее яркое, — просит Чон, обхватывая двумя руками лицо, чтобы все внимание было сконцентрированно на нем, и только на нем. — Хочу взять тебя на прием. — Богатенький сыночек? — язвительно спрашивает Тэхён, кривя губы в оскале. Стереть бы с него это выражение, но Чонгук лишь сильнее сжимает острый подбородок. — Какой ты скучный. Сидишь в офисе целыми днями на каком-нибудь триста двадцать четвертом этаже? — Ты явно будешь покреативнее, — в тон ему отвечает Чон, отталкивая от себя только для того, чтобы встать с постели и опрокинуть туда Тэхёна. Тот падает и тихо смеется. Как-то горько. — Всего лишь на двенадцатом. Чонгук наваливается сверху, припечатывая послушное тело к белым простыням, и понимает, что Ким был прав: как-то скучно. Он и не знал, почему в его доме каждый раз появлялось белое постельное белье, но готов был признать, что Тэхён смотрелся на нем просто восхитительно. Он с жадностью смотрит на смуглую кожу и кривит душой, когда пытается не думать о том, сколько таких же, как он, любовались этими изгибами. Он оставляет дорожку поцелуев от подбородка, по шее и к груди. Он помнит правила — без следов. Следы — знак чьей-то принадлежности, а Тэхён ему не принадлежит. Разве что только эту ночь. Поцелуи спускаются ниже, по мягкому животу и останавливаются возле пуговицы темных брюк. Чонгук смотрит внимательно, пытаясь понять: кажется ему или нет. Тэхён ни капли не был возбужден. — Почему ты… — шепчет он словно в пустоту, пока Ким обхватывает его ногами за талию, притягивая ближе к себе. Он снова тянется за поцелуем и впечатывается губами в чужую ладонь. Чонгук прикрывает его рот от себя. Отвлечение внимания не сработало, но Тэхён надеялся. Он оставляет легкий чмок на руке, спускаясь к кисти и целуя ее тоже. Чон отстраняется почти сразу же, а Тэхёна машинально ведет вперед. Вопросительный взгляд пронизывает до костей, и Кима передергивает: большинству из них откровенно все равно на его проблему. Чонгук решил в кои-то веки выделиться. — Моя работа приносить удовольствие, а не получать его, — проговаривает он, разрушая ночную тишину. Чонгук недоверчиво смотрит на него, что-то обдумывая. Рука тянется к члену, скрытому за плотной тканью брюк, но Тэхён перехватывает, отводя назад. Слабое сопротивление — Чон пытается еще раз. — Ты будешь трахать меня или лапать? — не сдерживается, вновь выпуская колючки. Штаны летят с кровати вместе с бельем, открывая вид на полностью опавший член. Тэхёна вело от прикосновений, но он не был возбужден — как такое вообще могло быть? Годы практики и актерское мастерство? Тогда Ким должен стоять первым в очереди на номинацию Оскар: так извиваться на бедрах, прося большего, нужно еще постараться сыграть. Но Чонгук отчего-то был уверен, что Тэхён не притворялся. Точно не с ним. — Я получу удовольствие, только если увижу, как ты кончаешь, — выдвигает свое условие Чон, и Тэхён по-глупому улыбается. Чонгук накрывает влажные губы своими, пока пальцы тянутся к члену, невесомо проводя по головке. Он оглаживает внутреннюю сторону бедра, щекочет, раздразнивает. Тэхён скулит, подается вперед, прикрыв глаза и отдавая всего себя горячим касаниям. Чон водит рукой вверх-вниз по плоти. Незамысловатые движения вызывают легкий зуд, но не более. Тэхён прижимается к влажной груди, зарывается пальцами в волосах и ведет к рубашке, заставляя ее окончательно снять. Чонгук не отвлекает его, занятый своей целью, а Киму откровенно смешно, но он дает поиграться со своим телом. Взамен — играется с чужим. На пробу ведет ноготками по напряженной спине, которая вмиг расслабляется под успокаивающими движениями. Ким кладет руки на шею, знает, что это эрогенная зона у большинства людей, и, отрываясь от чужих губ, мажет по ней. Влажная дорожка тянется следом. Чонгук взбешен, возбужден и ошарашен. Тэхён выиграл. — Ты импотент? — в лоб спрашивает он и получает кривую ухмылку, которую тут же хочется стереть с лица. — Что с тобой не так, черт возьми. Это не звучало как вопрос, скорее, как констатация факта, с которым Ким был полностью согласен. Что с ним не так. — Тебе должны были давать мою медкарточку, — лукаво произносит Тэхён, ведя языком по уху и прикусывая мочку. — Ты видел там этот диагноз? — Не играй со мной, — настороженно твердит Чонгук, пока горячее дыхание опаляет кожу. Собственное возбуждение застилает глаза, а его партнера не ведет от происходящего точно так же, как и его самого. Ущемляет гордость, не иначе. Ким Тэхён опять переворачивает все с ног на голову, и Чон начинает постепенно к этому привыкать. — Я могу возбудиться, — добивает Тэхён. — Просто не хочу. — В смысле блять ты не хочешь? — не понимает и не принимает. Первый такой на памяти. — Вот так, — Ким тянет руку к чужой плоти, обхватывая заметный бугорок. Чонгук шипит на прикосновение, но подставляется ближе, наблюдая, как дьявольская улыбка расползается по лицу. Серые глаза поглощены тенью собственного величия и власти, которая делала их еще темнее. Чон не знает, пугает ли его это или еще больше влечет. — Я не получаю психологического удовольствия от этого, — томно шепчет Тэхён, подаваясь ближе. — Чужие потребности интересуют меня куда больше, чем мои собственные. — Я это исправлю, — перечит Чонгук и отводит смуглую руку от себя. Он вновь наваливается на Тэхёна, распластавшегося по белоснежной кровати, и замечает оставленные на подушке темные потеки: остатки макияжа, которые он так усиленно смывал слюной. Почему-то его это веселит, но он не может объяснить странное влечение к косметике на лице Кима — та всегда как-то гармонично подчеркивала его черты, совмещающие в себе буквально несовместимое. — Ты просто зарвавшийся глупец, — смеется Тэхён. — И у тебя остался час, — кидает взгляд на часы, висящие на стене, — чтобы завершить то, что сам начал. — Тэхён, милый, — первое обращение за сегодняшний вечер по имени. Ким тяжело сглатывает, предчувствуя какую-то скрытую угрозу. — Это все, — Чонгук подносит кулак к волосам, слегка постукивая по ним, — в твоей голове. Я сделаю так, что, кроме меня, там ничего не останется. — Желаю удачи. Настает очередь Чонгука заливисто засмеяться, параллельно снимая с себя брюки с боксерами. Оба голые телом, но не душой — к этому только идти и идти, но если Чон захочет, то выкупит все необходимое время. Тэхёном хотелось обладать целиком и полностью. Принадлежать? Возможно. Точно не сейчас, когда тот, какой-то сломленный и миниатюрный, лежит на белой постели в ожидании неизбежного. Чон натягивает презерватив на пальцы и щедро льет смазку: он не знает, достаточно ли растянут Тэхён, но хочет убедиться в этом лично. Два пальца входят с легкостью. Ким даже не шелохнулся, хотя должен был почувствовать хоть что-то. Тело лежит неподвижно, пока Чонгук разводит пальцы на манер ножниц и проникает глубже. Тэхён отрешенно смотрит в окно, вновь переживая минуты собственного падения. Слез больше нет, хотя в первые разы, когда пытка казалась бесконечной, глаза застилала влага. И он нередко получал по лицу от раздраженных клиентов за свою беспомощность. Чонгук второй рукой накрывает щеку и гладит-гладит-гладит-гладит-гладит. Тэхён переводит на него взгляд, мутная пелена прорезает наступившую темноту, но лицо Чона отчетливо видно. Ким начинает извиваться, реагируя на более активные движения, но Чонгук припечатывает его обратно к месту, не давая шевельнуться. Хотелось сделать все самому и при этом не навредить Тэхёну. Куда уж вредить больше. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спрашивает он и округляет глаза, не веря увиденному. Член Кима тут же дернулся, пока его хозяин тяжело дышал, принимая в себя уже три пальца. Растяжка была долгой и неторопливой, Чонгук двигал рукой уверенно, точно зная, куда вести, чтобы доставить хотя бы минимальное удовольствие. Но все без толку: Тэхён реагировал, но скорее, по привычке. Наигранно, но Чону нужно было не это. Даже от того, кто торгует своим телом, он желал получить искренность. Искренность проявила себя на банальном вопросе. Тэхён вперивается взглядом, тушь оседает на дрожащих ресницах, и Чонгук все понимает. Того, черт возьми, размазывало от заботы. Неожиданная догадка режет ножом по сердцу. — Тэхён, милый… — шепчет он. — Просто трахни меня уже, — зло выплевывает Ким, сводя ноги и заставляя пальцы покинуть его тело. — У меня есть еще планы после тебя. Планы, конечно же. Чонгук горько усмехается, но не смеет перечить, видя, как что-то оседает темными осколками по постели. Его собственная гордость? Вряд ли. Ту уже забрал человек, вжимающийся в белую постель. Чон неторопливо входит в раскрытое тело и медленно раскачивается. Член Тэхёна все еще вялый, но постепенно твердеет. Какое-то состояние дикого восторга топит с головой, и Чонгуку тошно от самого себя за то, что он испытывает щенячью радость от возбуждения шлюхи. Тэхён тихо постанывает на каждый толчок, не в силах выдавить из себя ничего сильнее, но ему кажется, что Чону это и не надо: тот где-то в себе, думает о своем, и громкие ненастоящие звуки только отвлекли бы его от чего-то важного. Темп медленный, размеренный. Чонгук не берет его жадно и ненасытно, не вдалбливает в кровать резкими движениями и не душит грубостью. Делает все так, как надо им обоим. Ким впивается ногтями в крепкие плечи, приподнимается с постели, обхватывая спину руками в нежном объятии, и зарывается лицом в шею. Загнанное дыхание не опаляет, холодит. Он плавно раскачивается, перенимая инициативу на себя, пока Чон в прострации жадно водит ладонями по его мокрой спине, задерживаясь на пояснице, мнет и ее. Тэхён уходит от прикосновения вперед, но цепкая хватка возвращает его на место, и ему не остается ничего другого, кроме как подчиниться чужим желаниям. Чон замечает это и вмиг убирает руки, давая свободу действий. Пальцы перемещаются на полувставший член, обхватывая в кольцо. — Тебе хорошо? — Чонгук прерывает тихие выдохи в темноте своим вопросом. Тэхён стонет в ответ, насаживаясь глубже. Собственный член твердеет на глазах, пока Киму откровенно надрачивают. Тэхён с ужасом понимает, что уже очень давно не испытывал такого — такого единения тел и душ. Чонгук читал его будто открытую книгу, и Тэхён рассыпался на каждый вопрос, звучащий так, будто на него не было все равно. Так они и узнали первый фетиш. Тэхёна вело от чужой заботы. — Все в порядке? — Чон делает резкий толчок, и у Кима сводит мышцы приятной судорогой. — Тебе не больно? — поглаживает по волосам и зарывается у корней, пропуская влажные пряди через пальцы, пока вторая рука продолжает водить по члену. — Мне прекрасно, — шепчет Тэхён, пытаясь понять, где начало его тела, а где — конец. Казалось, что все в этот момент принадлежало одному Чонгуку. — Хорошо, — поощрительно выдыхает тот. — Ты умница, Тэ. Тэхён заканчивается как личность, когда белые капли остаются на животе Чона. Ким в неверии распахивает глаза, даже не осознавая до конца, что позорно кончил, пока Чонгук продолжил вбиваться в его тело, слегка ускорив темп в погоне за своим собственным удовольствием. Чон опрокидывает его на постель спиной, сжимает руки на талии и стонет, когда сперма заливает презерватив. Признаться самому себе, что вид Тэхёна, кончившего из-за него, вставил сильнее, чем часы ласк и игр, было сложно. Чонгук выходит из вздрогнувшего тела и оставляет мягкий поцелуй на макушке. Он даже не пытается скрыть собственной улыбки, расплывшейся по лицу. Стягивает с себя презерватив и встает, чтобы выбросить тот и заодно принести полотенца — вытереть следы, оставляя Тэхёна, не реагирующего ни на что, лежать на постели. Чонгук понимает — тот обескуражен, и не хочет трогать, давая время побыть одному. Он проходит на кухню, выбрасывает остатки ночи в урну и ставит чайник закипать. Меньшее, что он мог сделать, предложить ромашковый чай. Самому помогал избавиться от стресса. Даже не понимает, что Тэхён из-за нервов пьет куда более серьезные препараты, но узнает об этом. Куда денется. Чонгук успевает принять душ, но в необъяснимой спешке, натягивает на себя белье, сменную футболку и домашние штаны, прихватывая запасные вещи и Тэхёну: все-таки он готовился к его приходу. Полотенца летят в другую руку, и он в темноте перемещается до спальни, слыша оттуда невнятные звуки. Все падает из рук, когда он приоткрывает двери и видит Тэхёна. Свернувшегося клубком на постели и размазывающего слезы по подушке. Падший ангел горюет о потерянных крыльях. — Боже, Тэхён, — Чонгук в мгновение запрыгивает на кровать, наклоняясь над всхлипывающим телом. — Посмотри на меня, — он хочет повернуть голову в свою сторону, но Ким лишь сильнее утыкается носом в ткань. — Пожалуйста, — тянет Чон. — Что такое? Я сделал тебе больно? Сдавленные всхлипы только усиливаются из-за произнесенного, и Чонгук уже хочет подорваться к аптечке, чтобы найти там хоть что-то, что поможет остановить внезапную истерику, но Тэхён перехватывает его за руку, призывая остаться на месте. Черно-красные разводы на лице, черно-красные разводы на белом постельном белье. Чисто-грязный Тэхён там же. Дополняет картину. — Нет, все хорошо, — затравленный взгляд. Чонгука коробит. — Я не знал, что может быть так хорошо. — Ты никогда не… — внезапная догадка простреливает сознание, и Чону становится просто некомфортно от всего, произошедшего в спальне, — кончал остается не сказанным. — Да, — шепчет Тэхён в ответ. — Иди сюда. Чонгук притягивает его ближе к себе и зарывается носом в мягких волосах, пока оголенное тело сильнее жмется к нему, желая получить тепло. Чон накрывает его одеялом и тяжело вздыхает, слыша размеренное сопение прямо под ухом. Вырубиться после эмоциональной встряски — это было закономерно. Разбросанные вещи остаются лежать на полу, но все потом. Чонгук устало прикрывает глаза, готовясь провалиться в свой собственный сон. Где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что они с Тэхёном встретятся еще не раз: это было необходимо им обоим. — Мир, спишь? — тихим голосом спрашивает Чонгук, кладя свою голову на чужую. Обращение как-то само пришло на ум, находя своего обладателя. Чон помнит, что того так часто называли друзья еще со школы — это были их какие-то прозвища, истории появления которых он не знал. Удивительная вещь — память. Спит. Утром в квартире уже никого не будет. Напоминанием о чужом присутствии останется белая подушка, испачканная тенями. Но Чонгук так просто это не оставит.