между домами и спицами затесались сырные призраки

чонин прогуливает школу и рассказывает байки хенджину. странная доска приоритетов: быстро прилипнуть к кому-то, лишь бы не учиться, но променять на стакан теплого чая из автоматов. теперь ему показывают город пешком, заводят в каждый магазин и переулок, всегда находят руку. «чтобы не украли» — чонин улыбается единственный в магазине, когда они покупают лакрицу. — почему феликс сказал, что это город, где живут приведения? — потому что он сказал факт, — чонин греет руки о пластиковый стаканчик, кусает взглядом. — чем дальше от центра, тем хуже. так что лучше зашторивай окна на ночь. на всякий. загадка на загадке. чонин показывает ему все ответы на ладони, перебирает, просвечивает под фонариком телефона и ничего не скрывает, ясно от этого не становится, хенджин ловит суть, но не смысл. лакрица на шее вяжется в бантик, чтобы не лезла в ноги. в детстве стоило быть изобретательнее в своих страхах. кладбище пустует, три сосны, три могилки, девять жизней. селезенка закрывает себе глаза, не дает дышать. ничего не подсказывает о плохом, в воздухе не пахнет смертью и чонин не ведёт себя странно, останавливается в двух шагах от него, ждёт без слов и любезностей. жует край стаканчика, чешет десна. кладбищенская. гадалка или душа концептуальное уточнение. — садись, — чонин падает на могилу, прикладывается спиной к плите. — будем преисполняться природой. — а твоя учёба? — а твоя жизнь? не думаешь, что странно ходить с школьником на кладбище и покупать ему сладости? кладбищенский черт, пубертатная язва, прорицатель и прорезатель. с чонином тяжело дышать одним воздухом и беспокойно сидеть рядом; чудо, если это из-за могил, из-за отсутствия цветов и прихожан. здесь ни живым ни мертвым не места. перевалочный пункт, остановка. церковь гремит на весь город, сотрясает воздух(тот ощущается физически, проводит вибрации до костей, надкусить хочет) и громко читает молитвы. о детях и погибших, о живых и покинувших город, о солнечных днях и заказавших своё имя. на небесах не проверяют, смотрят на лицо и количество морщин, а там как перепадут кости, лягут карты. на колени ложится мокрый кот. — сыр! — чонин перестает жевать сладкую соль, тянет руки к мокрому мурчанию. — это сыр. кот, гуляющий сам по себе, идущий постоянно за нами. за минхо точнее, это его кот. на носу белое пятно, сливочное при всей его сырной сырности, тянется ляпом и остается мокрым носом на руке хенджина. знакомится. принюхивается.

///

они не ищут хенджина, он не ищет их. это никого не напрягает. так называется зрелость? взрослость? наконец не нужно чувствовать себя одиноким напротив себя в пустой комнате. хенджин разбирает вещи, оставляет коробки в шкафу; их встречи всегда случайные, удивительно искренние. они помогают переехать и найти нормальную кровать, обмениваются телефонами и почти не звонят(только если руки заняты или нужно прям срочно попросить вынести воды и желательно пакетик желатина). хенджину они нравятся, хенджин нравится им. зрелость смотрит на коллекцию банок-подстаканников, банок-хранилищ-мелочевки, банок-красивых-и-бесполезных. жалко выкинуть, перерабатывать ноль идей. — если не знаешь куда деть, то отдай чонину, он давно хотел себе бластер из энергетиков, — феликс свешивает голову с плеча, глядит на банки. — энергетический бластер? без сахара и таурина. феликс приходил к хенджину с тремя стуками и разговорчивым молчанием. не то, чтобы его язык надо было вытаскивать плоскогубцами и пришивать обратно к губам, он скорее был в роли слушателя с тысячью часами для тебя. приятно и дорого, не то, что хенджин мог себе позволить раньше. роскошь с дырками в карманах. они его не искали, он их не искал, монополизация времени происходила внезапно, всегда пахло чем-то съестным. «взрослые сказали, что без гостинцев нельзя, поэтому помимо себя мы взяли ещё и часть холодильника», феликс с сынмином ему так приготовили сгоревшую шарлотку, ели с переслащенным сахаром и чудом обошлись без самолечений. хенджин молил и молился. — как тебе здесь? — феликс свешивается верх ногами. кровь должна прилить к мозгам, дать к лёгкому головокружению лучшую работу, пару минут шатающегося растворения в пространстве. хенджин ещё не думал как ему тут. живётся и хорошо? есть еда, вода, крыша над головой, компания бродячих ребят и тишина. соседи не пилят, по батареям не стучат, машины ездят несколько раз за день и никогда ночью. душевное равновесие строится из отсыревших кирпичей, феликс подкладывает между них сухоцветы. переезд меняет обстановку, даёт возможность поменяться самому. — честно? — давай. — я ещё не думал об этом. — а если не честно? — мне здесь до смерти нравится. ответы-антиподы гуляют по комнате. по факту хенджин не врал, ему нравилась эта тишина, колыбели дождя, ему нравится однотонность после быстро сменяющих друг друга красок города. визуальное постоянство, душа требовала покоя. дождь мягко разряжает обстановку, перестает стучать по окну. в журналах крупным заголовком спрашивают «вы городской или деревенский? узнайте это, задав себе пять вопросов!» . вопросы нечетные, специально, чтобы балл-два перевалились в одну из сторон, точно обозначили черту. слово за слово, нога за ногу, хенджин лежит спутавшись с феликсом(скорее лежит на нём) вслух читает вопросы. феликс — деревенский, хенджина тянет в город. тест глянцевый, отражает вопрос о том, чтобы взять с собой в город на уикенд. сбежать туда, откуда сбежал. истина в последней инстанции — ты сам. и никто не говорит, что она будет верной, красивой или устраивать тебя. художник не может отказаться от умений, не зарыв их; больной не может отказаться от болезни, не усугубив или не проходя курс лечения; а хенджин не может отказаться от жизни, не прожив её. у людей слишком сильный инстинкт самосохранения. «у нас тут есть озеро, хочешь поплавать?» — не то, что ты видишь каждую ночь, но и не то, от чего отказываешься сразу. сначала подумать, поразмыслить, собрать-пересобрать вещи в сумку и на всякий случай написать объяснительную-посмертную. это не я, это всё они, меня подставили. что-то в духе перекидывания ответственности и просьбы забрать его через десять минут. юность им не простит, припомнит в старости все сбитые колени и съеденные всухомятку хрустики. — знаешь, я готов возить хенджина хоть на край света. — с какого это рояля? — потому что хенджин, — чанбин влюбленно прижимает шлем к себе, придаётся радостям. — у него такие вкусные закуски, никто из вас меня ещё не кормил за всё время бесплатного такси. минхо переглядывается с сынмином и тяжело вздыхает. — отлично, в следующий раз жарим мясо без чанбина! — эй! да кто такое сказал вообще! хаос новолуния, вразнобой и все по одной тропинке. феликс с чонином раздеваются на ходу, прыгают вперед старших, не потому что не уважают, а потому что: — вы медлите! давайте быстрее, вода в самый раз. не глубоко, не мелко, чисто до своеобразных буйков, которые обозначают пальцами. дальше не заплывай — украдут, утонешь, забудем забрать, мы не считаемся на берегу. эдакое единство в разных углах озера. хенджин прыгает одним из последних, погружается с головой, зажимает рукой нос и жмурится. луна это самодельный фонарь, разводы на воде это место, куда нужно всплывать, снимать волосы с лица и оглядываться. крис с феликсом плавают на перегонки, задерживают дыхание и под воду, рядом с метафизическими буйками, испытывают судьбу на верность. чанбин вместе с младшими, использует свою силу и закон архимеда, забирает улыбку одну за одной. джисон ловит сынмина за ногу, когда щенячья бомбочка касается воды. — ты чего не плаваешь? — а ты чего вылез из воды? минхо сидел на берегу, едва сунул стопы в воду. пугающая сухость на чей-то кофте. — я первый спросил, — через скрип, минхо не моргает, смотрит через хенджина. — хорошо, — кофта из места на одного превращается в место на двоих. — мне не нравится это озеро, и плавать не умею, и синие губы не к лицу, — минхо невзначай проводит по своим губам, зеркалом на хенджина смотрит. самодельный фонарь не светит в глаза, сушит воду вместе с абстрактными страхами. так нельзя, ты же взрослый. а вдруг вас увидят, трое из вас школьники. вернешься и будешь рассказывать о том, что эксплуатировал малолетних и незнакомых? никто не в восторге, зато душа на месте. — надо было прийти пораньше, чтобы доплыть до другого берега, — крис с феликсом пререкаются, кусаются за плечи. — я понимаю, романтика-фантика, но темно, не хочу потом идти в одних трусах по мосту и наткнуться на кого-то из баек чонина. — эй! — а ну, — минхо кидает в каждого по комплекту одежды. — будете так себя вести, я попрошу святого отца напомнить вам добродетели. — ты не посмеешь! — старшие прячутся за младших, бегают вокруг хенджина громкостью и хлопком. — о нет, ещё как посмею! они всей кучей идут пешком, тащат за собой средства передвижения, сил нет, ноги остались около воды. в квартиру хенджина все завалились тихо, разобрали на спальные места ванну, диван, кресло, пол, хенджинову кровать никто не трогал, принципы верности и личностных в них всё ещё были.