ratatoskur

медленно сойдя со скрипучей крылечной лестницы, он аккуратно встал босыми ногами на промозглую землю, покрытую жухлой октябрьской травой. предпринял попытку сделать глубокий вдох, но не смог: лёгкие сжались под напором морозного воздуха. мгновением спустя он тихо выдохнул облако пара изо рта. зубы застучали сами собой. поёжился, обняв себя руками, и сонно посмотрел на горный хребет, возвышавшийся над хвойным лесом по ту сторону озера. в рассветном часу, когда малиновое солнце едва начинало свой путь по сводам небесного купола, горы виднелись вдали сплошным чёрным силуэтом. их остроконечные вершины практически доставали до нависшей сверху пелены облаков, ещё тёмной под натиском ночи. единственным звуком, нарушавшим царящий вокруг покой, была доносящаяся со стороны приозёрных деревьев трель лесной птицы. под внутренней стороной ладоней, сжимающих собственные предплечья, едва уловимо ощущалась шершавая ткань льняной туники. он чуть обернулся, кинув быстрый взгляд на оставшийся за спиной дом, ещё не отворивший веки-ставни навстречу поднимающемуся солнцу, и зашлёпал вниз по небольшому склону, прямо к берегу озера. там его ожидал старый деревянный пирс, уже кое-где подсгнивший от времени и влаги. с обеих сторон подход к нему был отгорожен спутанными зарослями сливовых деревьев, давно одичавших и раздавших осенним ветрам практически все свои листья. их голые ветви были усыпаны гроздьями скукоженных плодов, некоторые из которых со стороны напоминали гигантский изюм. чуть дальше по линии берега сливы уступали место огромным кустам камышей и обычной сорняковой травы. под возмущённое охание досок он дошёл до самого края пирса и заглянул в воду. откуда-то из мутной глубины на него в ответ уставилось нахмуренное лицо в обрамлении рыжих растрёпанных волос. вдруг водная гладь подёрнулась лёгкой рябью из-за подувшего откуда-то с востока ветерка, и контуры лица смазались в одну большую пятнистую кляксу, в которой трудно было углядеть себя самого. он почувствовал себя до странного неестественно. задумчиво почесав нос, он аккуратно присел на дощатую поверхность и свесил вниз ноги. кончики больших пальцев почти касались ледяной воды. дрожь от холода окончательно унялась. вновь послышался голос лесной птицы, притихшей незадолго до этого. или то была уже другая?.. он едва уловимо улыбнулся и перевёл взгляд на Калафьядль, самую высокую из череды горных вершин. казалось, будто эта утренняя песнь напомнила ему о чём-то. сзади раздался размеренный, отчётливый средь спящего озера скрип шагов. вдруг ему на плечи упала плотная, тёмно-зелёная накидка, отороченная мехом. не поворачивая головы, он закутался в принесённые одежды и подвинулся влево, уступая место. — проснулся, значит, смотрю — а его нет. ты почему без всего вышел на улицу в такую рань? рядом на край пирса плюхнулся коротковолосый парень с недовольным лицом и большими серо-голубыми глазами — может быть, немногим старше его самого. а может, так казалось лишь с виду. он посмотрел вниз, на ноги сидевшего рядом, и добавил: — ещё и босиком. тебе совсем здоровье не жалко? заболеешь ведь. — помнишь, как ты случайно наступил в здоровенное птичье гнездо, когда мы ходили в горы в июле? это было на вересковых пустошах на подступи к Калафьядлю. там ещё лежали такие синие яйца в крапинку, — спросил он, неосознанно перебирая в пальцах правой руки рукав накидки. явно не ожидавший от собеседника подобной реплики, парень удивлённо хмыкнул. — ну да, помню. а с чего ты вдруг об этом? — просто иногда думаю, вернулась ли та птица в своё гнездо. повисла небольшая пауза. он посмотрел на соседа, который теперь и сам сидел, призадумавшись, и продолжил: — а вообще, я подумал, что мне всё же гораздо больше нравятся тёплые времена, чем холодные. хотел бы я сейчас оказаться на поле, полном сиреневых люпинов. или разглядывать лягушачью икру и ирисы на южных болотах. или пойти в Орнскогур собирать чернику. или даже снова поглядеть на вереск. только сейчас он, наверное, уже весь отцвёл. да и горы далеко. стемнеет, пока дойдём. он тихо вздохнул и чуть сполз вперёд с помоста, мазнув большим пальцем правой ноги по волнистой водной поверхности. стало холодно. — тебе снова что-то снилось? — а? — переспросил он, не расслышав вопрос за шумом собственных мыслей. — тебе снова что-то снилось? недавно ты так же вскочил с постели, когда у тебя был один из этих снов. старший постарался придать голосу как можно больше непринуждённости, но напряжённая поза и поджатые губы всё равно выдавали в нём некое беспокойство. сидевший слева задрал голову, разглядывая постепенно светлеющее небо. на западе за линию горизонта неторопливо забирались два небесных тела. Форн-Итиль и Нифайт-Итиль: одно бледно-красное и огромное, как налившееся на августовском солнце яблоко, а другое призрачно-белое и примерно в два раза меньше своего спутника. вместе с рассветом с небесного полотна постепенно стирались и звёзды. — я… да, снилось. — может, когда в следующий раз пойдём к остальным, всё же покажем тебя лекарю? вдруг поможет? — не знаю. это ведь просто сны, что он может мне сказать? — только раньше у тебя таких снов не было. они замолчали ненадолго. парень легонько поправил начавшую было сползать с чужого плеча накидку. — и что тебе снилось на этот раз? — ну, много чего. мне снился высокий холм, ведущий к берегу моря, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грозовые облака. и бесконечный, одетый в бронзу легион стоял на том холме, повернувшись лицом к морю, словно в ожидании чего-то. ещё я видел широкий утоптанный тракт среди древнего леса. и в его конце меня встретили причудливые залы, подпёртые колоннами с витиеватыми рисунками, и горящий очаг в парадном холле, и тенистая беседка у соснового бора. существа древнее, чем лес, жили там. они были похожи на людей, но я знал, что это не люди. а ещё мне снились огромные прямоугольные дома, расчерченные серыми линиями дорог. у подножия домов туда-сюда сновали тысячи людей, и я знал, что это были люди. но там было шумно, и почему-то я чувствовал, что мне неприятно, и я не хотел оставаться там надолго. поэтому я увидел другое поселение, оно было чем-то похоже на прежнее, но там было гораздо тише и дома не заслоняли свет. я видел язык тех, кто жил в поселении, но я ничего не понял. это не было похоже на буквы. а ещё… а ещё… да я и сам не запомнил всего, что мне приснилось. я видел синие цветы, ярко мерцающие во тьме, и золотые деревья с серебряными листьями; и развалившиеся хижины у берега реки, прозрачной, как стекло; я видел целые системы планет, звёзды старше всего существующего и зарождение новых цивилизаций. зловещие, отвратительные культы, под покровом ночи проводившие свои тайные мессы, претящие человеческой сущности, и чистые песни, воздаваемые великому и одновременно такому примитивному. я видел неизвестных мне зверей и неизвестные растения, ледяных великанов и пустынных богов, живших в неизвестных мне странах. людей, владеющих магией, и странные изобретения, луга и равнины, горы и глубокие пещеры; тихие туманные утра, походы, обременённые высшей целью, и мировые войны, свершавшиеся во имя всеобщего блага. и, знаешь, такое чувство, что всё это было связано со мной. я видел нас с тобой. я… он остановился. что-то мешало ему продолжить дальше. как будто в душе, потихоньку расширяясь, образовалась пустота, а мысли в голове одна за другой начали угасать. как будто что-то было не так. как будто… — а кто ты? — спросил он вдруг у парня. но того рядом больше не было. тогда он оглянулся: ставни по-прежнему заслоняли собой оконные глазницы. заросли камышей о чём-то шептались друг с другом, подстрекаемые усилившимся ветром, пока пятно пустоты всё шире расползалось по внутренностям. довольно причудливо в такое время года выглядели кривые силуэты сливовых ветвей со скоплениями круглых, чёрных наростов-ягод. обе луны — что маленькая, что большая — трусливо спрятались за налетевшим вместе с ветром облаком. он почувствовал резкий прилив усталости и захотел спать так, словно не смыкал глаз несколько дней. не в силах противиться порыву он кое-как вытащил свешенные вниз ноги и повалился на пирс. веки опустились сами собой. кажется, увиденное им во сне начало забываться. сознание проваливалось куда-то в безвременную пустоту. и дом, и озеро, и пирс, и горы — всё осталось по ту сторону. он проснулся дома в своей постели. наверное, сейчас было ещё очень рано: сплошная удручающая темень на улице и только два горящих окна в доме напротив. вроде бы ему что-то снилось, только вот никак не получалось вспомнить что именно. правой рукой он нашарил телефон на столе у кровати. сощурившимися от света глазами посмотрел на загоревшийся экран. часы показывали пять утра.