Вежливый мальчик и непростая задача

      — Нашел! — кричит Джин на всю квартиру.       — А, нет, показалось... — прилетает в лицо Тэхену, когда он громко шлепает в сторону друга, от усталости запрокидывающего голову на диван и поджимающего под себя ноги. Джин сидит на полу и уже несколько часов подряд бьет клавиши на ноутбуке, перескакивая от файла к файлу, взламывая различные базы и хранилища. Тэхен попросил его приехать на следующее же утро после того, как вернулся домой со встречи с Чонгуком.       Джин внимательно выслушал историю Кима о получении заветного клочка бумаги с "Пак Донсу", отметив, как разгораются эмоции на лице у Тэхена, когда он начинает описывать отнюдь не джентельменское поведение юного шантажиста, который заставил его откровенничать. Джин слишком хорошо знает Тэхена, поэтому видит за этим совсем не наигранным возмущением смущение, неловкость и слегка уловимое тепло, вызванное разговором, в котором Тэхен позволил себе отпустить часть эмоций, что происходило крайне редко даже в их субботние пивные посиделки. А еще Джин видел интерес в глазах, когда Тэхен вновь возвращался к личности "блядского вежливого мальчика", который очень уж плотно поселился в расписании Кима.       — Еще раз напомни, пожалуйста, почему мы доверяем Чонгуку и с таким упорством ищем этого Пака? — хрипит Тэхен, опускаясь рядом и лениво поглаживая примостившегося под боком Ентана.       — Потому что у нас нет выбора? У тебя нет выбора? — Сокджин забирает у Тэхена из рук любезно принесенную банку пива, поправляет круглые очки и возвращается к ноутбуку. — Ты бы пока придумал, как будешь благодарить Чонгука за помощь. Может, дневничок свой ему пошлешь? Или сам еще парочку секретиков на ушко нашепчешь?       В ответ его пихают ногой в бедро и гордо удаляются в сопровождении семенящего рядом Ентана. Джин продолжает посмеиваться, вновь погружаясь в вереницу сведений, пытаясь собрать как можно больше на Донсу.       Тэхену заняться особо нечем: он Джину не помощник, лучше него все равно не сделает, поэтому он готовит ужин, выгуливает Тан-и и, помыв посуду, садится за барную стойку, начиная выводить в блокноте незамысловатые узоры. Ентан мирно посапывает на полу, его шерсть отливает золотым в последних лучах солнца, которые пробираются сквозь занавески на кухне. Тэхен любуется этой картиной, отмечая, как приятно солнце оседает на стенах, вычерчивая ровные прямоугольники, а потом смотрит на свои, как он думал, закорючки, понимая, что случайные узоры сложились в знакомые рисунки, которые он видел на одной конкретной руке. Тэхен не одергивает руку, не останавливается, а вновь возвращается к выведению узоров, уже осознанно воссоздавая по памяти рисунок, украшающий тело Чонгука. Он полностью отдается этому порыву, вновь ощущая то спокойствие и чувство безопасности, которые окутали его в парке аттракционов и заставили довериться Чону. Тихое золото заходящего солнца и тепло кухни соединяются с размеренными штрихами, мягко опускающимися на бумагу.       Возвращается к реальности Тэхен только тогда, когда Ентан вскакивает и бежит навстречу выходящему из соседней комнаты Джину. Тэхен успевает бросить взгляд на лист бумаги и на секунду вновь замирает: на него помимо красивой и увитой татуировками руки смотрит знакомое лицо, чьи глаза вновь прожигают душу. У Тэхена вышел неплохой портрет: Чонгук смотрит прямо, ухмыляясь и подпирая лицо рукой. Даже сквозь графитовые штрихи ощущается, как коньячный взгляд проникает под кожу и заставляет тепло разлиться по венам. Если бы Тэхен не держал в руках карандаш, он бы не поверил, что это он нарисовал. Последний его рисунок был задолго до всего этого дерьма: он, как приличный и увлеченный искусством мальчик, ходил в художественную школу, получал похвалу от педагогов и рисовал по вечерам понравившихся мальчиков и девочек в своем альбоме, усердно пряча его потом в стол. Спустя такой большой перерыв техника, конечно, стала хуже, но черты ясно угадываются и глаза, однозначно, принадлежат Чонгуку. Тэхен позволяет себе бегло провести по бумаге пальцами, очерчивая контуры лица, а потом захлопывает блокнот, потому что Джин начинает возиться на кухне и расставлять тарелки, кряхтя и сетуя, что он тут гость вообще-то, а на стол накрывать приходится самому, пока хозяин прохлаждается и витает в облаках.       — Нашел я его, говорю! — кричит в лицо Тэхену Джин, с грохотом ставя тарелку с джимдаком перед вылупившим глаза другом.       — Нечего на меня тут своими глазенками хлопать. Ешь и пойдем, всё расскажу. Сразу хочу сказать, что работы будет много, — бурчит Джин, отправляя в рот первую порцию лапши и красноречиво обжигая Тэхена взглядом, намекая, что повторного приглашения к столу не будет: как только порция Джина закончится, они уходят с кухни. И если Тэхен не успеет, то это его проблемы. Тэхен — мальчик умный и спорить не собирается, поэтому быстро начинает есть, чтобы еще не дай боже не получить палочками по лбу за нерасторопность. Джин любит порядок за столом.       Через два часа просмотра файлов, отчетов, вереницы досье и банковских счетов Тэхен оказывается в своей кровати с ноутбуком на коленях. Они с Джином упорядочили найденную информацию, и Ким хотел еще раз ее просмотреть, чтобы сложить в голове полную картину происходящего. Джин заснул на диване, как только Тэхен сказал, что дальше он поработает самостоятельно. Тэхен еще раз пробегает глазами по страницам с документами и вновь ощущает, как закипает изнутри: злость, ярость рвутся наружу, но он пока что их сдерживает. Пак Донсу оказался крупным, но невероятно грязным бизнесменом, который вел нечистые игры, пытаясь вывести свою нефтяную компанию на международный рынок. Джин нашел связь между одним из дел, которые поручили Тэхену, и сорвавшейся в то время сделкой Донсу с потенциальным партнером из Судана. Оказалось, что Тэхен выкрал документы, из-за которых в итоге с Донсу отказались сотрудничать. Тот, судя по всему, был в бешенстве и, видимо, загорелся праведной идеей отомстить. Тэхен растирает пальцами переносицу: опять эти мелочные склоки, которые становятся его проблемой. Ведь Пак решил, что, устранив Тэхена, он насолит его боссу, потому что выведет самого сильного его наемника. И, по этому коварному плану, наверняка всё должно было пойти прахом, развалиться, а Тэхен и его босс оказаться на улице, униженные и оскорбленные. Будь Донсу умелым, порядочным руководителем, у него бы не было проблем. Люди не могут быть порядочными, играть честно, договариваться? Тэхен не совсем понимает, почему, находясь семь лет в этом грязном мире, он продолжает задаваться подобными вопросами. Как-то слишком наивно и глупо, но ругаться с собой он не собирается. Ему просто тошно, что у него нет ответов на эти вопросы. Когда он только начинал, ему было легче договориться со своей совестью, точнее ему даже не нужно было этого делать. Ему казалось, что он работает в фирме по предоставлению определенных услуг, своего рода клининговой компании, которая помогает решать проблемы. Там же тоже не спрашивают, почему на ковре оказалось пятно, задача другая — избавиться от грязи. Тэхен тоже так думал первое время, а потом погряз настолько прочно, что уже было не уйти, да и успех начал кружить голову. Совесть какое-то время молчала, но, вероятно, вечно это не могло длиться. Чувство тревоги, сочащееся последние дни, вновь дает о себе знать, но Тэхен старается вернуться к документам.       Донсу удалось раскопать информацию о Тэхене, о его боссе — всё это видно по переведенным деньгам, слитым файлам, перепискам. Может быть, денег на всё это у Пака и много, но мозгов, кажется, мало, потому что наследил он знатно, оставил абсолютно точный грязный след, ведущий от всех его информаторов к нему. Надо будет позже передать эти файлы боссу: пусть он решает, что делать с крысами, которые любезно снабдили Донсу всем необходимым. Тэхен закатывает глаза, маркером выделяя предателей-почти-бывших-сотрудников их компании. Как всегда, разочарован, но не удивлен. Единственное, что раздается тонким отголоском на задворках сознания, а потом накатывает оглушающей волной, — это мысль, что Чонгук не обманул, что он сообщил нужное имя: все факты налицо. Где-то внутри теплая волна начинает обтачивать все еще смертельно острые осколки, а тревога сбегает, но Тэхен не позволяет себе распробовать это чувство, потому что работа не закончена. Он вновь просматривает файлы, отмечая непроходимую тупость Донсу, который даже адрес свой не смог скрыть. Неужели он настолько глуп, что с кем-то из информаторов связывался из дома? Господи прости, как он бизнес-то открыть сумел... Но всё это Тэхену на руку: ему остается только изучить план дома, проникнуть внутрь и решить проблему, которая, как кажется Киму, по-другому решаться не собирается. Еще один раз он вполне сможет переступить через себя.

***

      Оказалось, что охрана Донсу куда умнее, чем их наниматель, а потому выяснить точное количество сотрудников не удалось, даже взломав камеры наружного наблюдения. Поэтому Тэхен вынужден идти почти вслепую, надеясь лишь на то, что он взял достаточно патронов и не ошибся в выборе оружия. Он пробегает пальцами по двум глокам и проверяет запасные обоймы. Кажется, все взял. Донсу должен быть в загородном доме, поэтому о соседях, быстром приезде полиции или о чем-либо таком беспокоиться не нужно. Только об охране.       Несколько часов Тэхен проводит в наблюдении за территорией. Большой пафосный дом окружен небольшим лесом, поэтому легкие приятно забиваются смоляным запахом, смешанным с терпким ароматом сырой земли. Свежесть заставляет набрать полные легкие и Тэхен думает, что нужно будет после всего этого съездить с Ентаном и Джином загород, прогуляться, воздухом подышать. Пожалуй, самое то после таких напряженных дней. Движение со стороны домика охраны привлекает его внимание, поскольку оттуда выходит уже пятый охранник, присоединяющийся к группе на входе в дом.       Тэхен прикидывает, что в одиночку быстро и тихо убрать всех не получится, поскольку он не знает, сколько еще человек в домике охраны, а сколько в самом доме. Единственное, что он хорошо видит, это то, что Донсу на втором этаже, в кабинете и, кажется, один, насколько Ким может судить по виду из большого окна в пол. Сейчас Тэхен жалеет, что не взял с собой снайперскую винтовку, ведь это существенно бы облегчило задачу, но нужно исходить из того, что он имеет сейчас, а именно: дом, полный охраны, труднодоступную цель, если проникать в дом, и недостаточно сведений о персонале в доме и на территории. Поэтому Ким сверяется с планом дома, отмечает, что тут есть несколько входов и тот, что находится на заднем дворе, вероятно, менее охраняем, хотя бы потому, что домик охраны расположен ближе к главному входу и к воротам.       Тэхен делает глубокий вдох и решает приступить к делу. Он мягко скользит вдоль забора, на приличном расстоянии от камер и под покровом веток деревьев, но при этом сам прекрасно видит, что происходит на территории и отчасти в доме. Он доходит до забора, разделяющего задний двор и лесок. Здесь всего три охранника, а камер, действительно, немного и, если действовать аккуратно и запастись терпением, то Тэхен сможет их обойти. Главное, чтобы камеры не засекли его сейчас, а потом Джин все сотрет. Легкая нервозность накатывает и заставляет ладони вспотеть, поэтому Тэхен быстрым движением вытирает их о черные мягкие штаны и достает из кармана такой же черной толстовки медицинские перчатки, которые тут же натягивает на руки. Отпечатки ему совсем не хочется оставлять. Всё хочется сделать как можно быстрее и тише. Благо, утро выдалось пасмурным, а накануне шел дождь, поэтому земля очень мягкая, что позволяет довольно легко сделать подкоп под забором и очутиться на территории в самом неприметном уголке.       Тэхен благодарит облачность, невнимательных охранников и того, кто решил насажать кустов вокруг дома. Возможно, тот человек тоже невзлюбил Донсу и решил, что для какого-нибудь такого вот Ким Тэхена кусты станут отличным убежищем, из которого он сможет быстро убрать всех троих охранников.       Ким делает глубокий вдох, наводит пистолет и нажимает в первый раз на курок. С этого момента отсчет пошел. Три тихих выстрела, и проход в дом обеспечен. Тэхен не знает, сколько у него времени, просто надеется, что этого хватит для того, чтобы добраться до второго этажа, приоткрыть дверь и вновь нажать на курок. Тэхен надеется, что в последний раз в своей карьере. Вместе с потоком этих мыслей он тихо пробирается к лестнице на второй этаж и начинает медленно подниматься, не отводя взгляд от верхних ступенек и надеясь, что внезапно никто там не появится, хотя бы до момента, пока он сам не пройдет лестницу, чтобы не давать противнику преимущества.       Всё тело Тэхена напряжено, он чувствует, как крепко сжимает пистолет и что он в любой момент готов броситься вперед или назад, в зависимости от того, откуда придет угроза. Поэтому он молниеносно оборачивается и вскидывает руку с пистолетом, когда слышит едва уловимый скрип ступеньки. Вместо выстрела раздается приглушенное "блять", которое Тэхен пропускает сквозь стиснутые зубы, потому что на него смотрят два непробиваемых глаза, которые пожирают своей темнотой. Тэхен всерьез думает, что стоит послать нахуй Донсу и ознаменовать сегодняшний день как "день убийства блядского вежливого мальчика".       — Что. Ты. Здесь. Делаешь? — на одном дыхании шипит Ким в чужое лицо.       — Тебя прикрываю, хен, — абсолютно серьезно отвечает Чонгук, хмурится и быстрым движением притесняет Кима к стенке, а сам бросается вверх по лестнице и заносит руку с ножом, приставляя к горлу вышедшего охранника. Одно движение, и человек обмякает в крепких руках, обтянутых черным джемпером. Наверняка, туда попадет несколько капель крови, но никто этого не увидит.       Тэхен промаргивается и бубнит что-то наподобие "я сам бы справился", на что тут же получает полный возмущения взгляд:       — Сам бы ты, Тэхен-хен, уже бы разбирался с охраной. Потому что троих ты уложил, молодец, но совершенно внезапно вышедший из-за угла охранник, выполняющий свою работу и совершающий обход ровно в 9 утра, уже собирался докладывать остальным, пока я аккуратно не помог ему лечь и отдохнуть вместе с коллегами.       Тэхен немного сереет, а затем краснеет, потому что его пристыдили и вполне заслуженно. Неприятно как-то, вновь налажать перед Чонгуком вдвойне неприятно.       —Что ты замер? Шевелись, пожалуйста! — шепчет ему Чонгук и скрывается за поворотом. Тэхен спешит последовать его примеру, перескакивая через тело охранника, и движется за блядским вежливым мальчиком. Он же вновь попросил, "пожалуйста" сказал.       Они оказываются в просторном коридоре, который, к счастью, абсолютно пуст. Тэхен помнит, что кабинет Донсу последний справа, поэтому продвигается к последней закрытой двери. Чонгук же тенью следует за ним. Он не мешает, а, действительно, молча наблюдает и прикрывает. Тэхену так спокойно становится, хотя и не время расслабляться, но он чувствует защиту и поддержку. Он не может не отметить, какое это приятное чувство. Но они доходят до нужной двери, и Тэхен обхватывает рукой ручку, плавно начиная давить на нее. Дверь легко поддается, бесшумно открываясь и позволяя увидеть Донсу, чей профиль ясно виден даже сквозь небольшую щелочку. Тэхену этого достаточно, он еще чуть-чуть приоткрывает дверь, принимая удобное положение, и прицеливается, уже готовясь нажать на курок. Но тут, как в дурацком кино, раздается громкий звук спускаемой воды в унитазе, и с хлопком открывается одна из дверей позади, которая выпускает еще одного охранника, чьи рефлексы явно получше, чем у остальных в этом доме. Потому что он, метнув взгляд на тело на полу, быстро тянется к кобуре на поясе.       Донсу реагирует на копошения в коридоре поворотом головы в сторону двери. Его лицо по-глупому вытягивается, когда он сталкивается взглядом с Тэхеном, а в глазах пробегают искры узнавания и понимания. Но Тэхену нет дела до его мычаний — он нажимает на курок, и вот тело Пака уже откидывается на спинку стула, а затем начинает сползать на мягкий ковер. Тэхен доволен: быстро и тихо. Было бы тихо, если бы не оглушительный выстрел и свист пули, которая проскочила как-то подозрительно близко от него.       Тэхен не видел, как Чонгук кинулся к нему, выхватил второй глок из кармана и всадил в охранника несколько пуль. Он только чувствовал пожар в руке, который на секунду отключил его от мира. Боль. Острая, расползающаяся и обжигающая, прямо как взгляд Чонгука. А затем такое же обжигающее возвращение в реальность, в которой перед ним на полу тело Донсу, в коридоре два мертвых охранника, а Чонгук подхватывает его под плечо и начинает тащить к лестнице, успевая вытолкать из дома до того момента, когда вся толпа охранников вваливается в главный вход, отреагировав на выстрел.       Чонгук тянет, толкает и крепко-крепко держит, ни на секунду не отпуская, помогает добраться до забора и пролезть под него, а затем скрыться среди деревьев. Охранники, дом, тело Донсу остаются позади. Тэхен может идти, прекрасно осознает действительность, но все еще слышит неприятный свист пули и ощущает пульсацию в руке, а еще жар чужих пальцев на своем запястье. Он опускает глаза и видит, как крепко Чонгук обхватил его руку, очень крепко. Это приятно.       — Чонгук... — Тэхен слегка ведет запястьем, вынуждая Чонгука расслабить пальцы и выпустить кисть из захвата. Тэхен тут же ощущает покалывания: кровь приливает к пальцам — так сильно Чон в него вцепился.       Чонгук останавливается и хлопает глазами, нервно втягивая воздух. Его глаза бегают от лица Тэхена к его рукаву, из-под дырки в котором выглядывает окровавленная кожа. Тэхен прослеживает его взгляд и недовольно шипит, дергая рукой и тут же хмурясь из-за боли. Он тянет длинные пальцы к дырке и слегка отодвигает ткань, осматривая поврежденную руку: пуля лишь задела мягкие ткани, хотя кажется, что крови много. Рана не очень глубокая, но ощутимая.       Чонгук сам нетерпеливо тянет пальцы к ране и чуть ли носом не залезает в рукав толстовки, пытаясь понять, насколько все серьезно.       — Я в порядке, Чонгук. Спасибо. Хотя я бы и сам справился, не понимаю, чего ты за мной увязался. И как вообще меня нашел? Ты следил за мной? — вновь начинает бухтеть Тэхен, а на последнем вопросе округляет глаза. Чонгук его будто не слышит: все хмурится, взгляд не отводит от раны, пыхтит.       — Рану нужно обработать, пойдем, у меня аптечка в машине, — тянет руку к запястью, чтобы снова потащить за собой. Но Тэхен резко отскакивает от него и смотрит волком.       — Ты меня не слышал? Я вопрос задал. И я сам о себе позабочусь. Спасибо, — Тэхен настораживается, броню надевает, потому что странно всё это. Вылез откуда ни возьмись этот блядский мальчик, вежливый, в помощники заделался, зовет к себе в машину раны обрабатывать. А дальше что? Вдруг вместо перекиси хлороформ подсунет. В тихом омуте, как известно... Чертей этих в глазах Чонгука Тэхен прекрасно помнит, видел.       — Я тебя слышал, хен. Да, следил. Доволен? А теперь, пожалуйста, пойдем к машине. Тебе нужно рану обработать, пока инфекция не попала. Пожалуйста, — Чонгук говорит так спокойно такие неспокойные вещи: он следил за Тэхеном! Киму бы остановиться и понять, что эта слежка только помощь ему принесла, а то валялся бы сейчас в подвале дома Донсу, но вместо этого Тэхен облокачивается на толстый ствол сосны и упорно выбирает, какой очередной вопрос задать этому сыщику и с чего начать возмущение.       За своим праведным гневом Тэхен не замечает, как Чонгук оказывается слишком близко и заставляет тело вжаться в дерево, прочувствовав лопатками шершавость коры. К запаху леса и мокрой земли примешивается запах кожи Чонгука, и Тэхен сам не замечает, как начинает дышать глубже, потому что пахнет приятно, немного терпко, но свежо. Чонгук снова руку тянет к нему, проводит по здоровому плечу, доводя до пальцев и обхватывает их, слегка сжимая и заставляя посмотреть в глаза. Тэхен немного теряется в тишине леса, запахе и теплых коньячных глазах напротив, которые его вновь топят, заставляя верить словам:       — Тэхен, пожалуйста, я помочь хочу. Пойдем к моей машине. У тебя кровь идет, тебе нужно продезинфицировать рану. Я не враг тебе. Пожалуйста, поверь.       Последние слова сказаны уже почти шепотом и на ухо, и Тэхен их слышит, обмякает от них, плавясь от теплого дыхания на шее, но когти недоверия все равно скребутся где-то внутри, заставляя податься корпусом вперед и чуть ли не прислониться губами к шее Чонгука:       — Но и не друг, — на этих словах Чонгук прикрывает глаза, а вот тишину разрушает звонкий щелчок, за которым ловкое тело Тэхена выворачивается из-под нависшего над ним Чона, а затем резво удаляется, похрустывая ветками. Напоследок Тэхен не отказывает себе в удовольствии обернуться и, прищурившись в лисьем взгляде, сказать с улыбкой:       — Спасибо, вежливый мальчик!       Чонгук было дергается за ним, но чуть не падает и понимает, что равновесие нарушается из-за того, что его запястья тесно прижаты друг к другу холодными наручниками. Чонгук не представляет, как Тэхену удалось незаметно их достать и надеть на него, но клянется, что как только выпутается, он достанет этого лисенка. И разговор будет совсем не вежливым, потому что куда он травмированный собрался...       Тэхен тем временем добирается до своей машины, с удивлением обнаружив рядом с ней черный мерседес Чона. Наверное, он не собирался скрываться от Кима, просто приехал позже. Совесть начинает колоться, но Тэхен быстренько ее затыкает: он помощи не просил. Чонгук сам за ним увязался, пусть сам и выбирается.       У Тэхена тоже есть аптечка. Наверняка, не хуже той, что у Чонгука. Он быстро обрабатывает рану, повязывая бегло бинт сверху. Не очень качественно, но терпимо, и кровь остановит на какое-то время. Тэхен ведет рукой, подмечая легкую боль, но руль держать можно. Поэтому он включает зажигание и выруливает на дорогу, в зеркало заднего вида улавливая, как из-за веток вываливается тело Чонгука, чьи глаза тут же с яростью впиваются в уезжающую машину. Тэхена даже мороз пробирает, но он лишь сильнее вдавливает педаль газа.              Дома Тэхен еще раз созванивается с Джином, чтобы и самому убедиться в том, что всё в порядке, и заверить друга, что с ним ничего не случилось. Про Чонгука он, конечно, рассказывает Джину, а вот про ранение — нет. Ему еще не хватало, чтобы Джин примчался к нему на всех парах и трясся над его раной, пытаясь выпинать к знакомому врачу. Единственное, что нужно Тэхену, — это ванна и сон. Всё остальное может подождать.       Как только Ким опускается в теплую воду, чувствует, как кусками начинают расслабляться мышцы — он даже не замечал, в каком сильном был напряжении. Рану он до этого обработал и предусмотрительно замотал бинтами. Нервозность и тяжесть уходят, уступая место осознанию, что проблема решена, а Тэхен справился с задачей. Он может выдохнуть. И Тэхен действительно выдыхает, откидывая голову на бортик ванной: в голове впервые за долгое время почти пусто. Тело окутано теплом, мокрые пряди слегка вьются и прилипают к лицу, из-за чего неприятно лезут в глаза. Тэхену лень их убирать, поэтому он просто прикрывает глаза, позволяя воде забрать всю усталость от прошедших дней. Всё закончилось: и тупой Донсу, и подставы, и угрозы Джину, и, возможно, работа Тэхена, и Чонгук. Последнее имя заставляет его слегка нахмуриться, потому что в памяти всплывают огромные глаза, впившиеся в машину, и пальцы, окольцевавшие запястье. А еще то, что Чонгук его ведь спас. Но Тэхен отгоняет эти мысли ссаными тряпками: дело закрыто, Чонгука он больше не увидит. Зачем? Он об этом человеке ничего не знает. Ему и не надо. Пусть останется в прошлом этот странный парень, который зачем-то в помощники выбился. Его никто не просил.       Под ворох подобных мыслей Тэхен погружается в дрему, окончательно расслабляясь. Где-то на периферии сознания он слышит легкое шебуршение со стороны входной двери, но совершенно не придает этому значения — наверняка это Ентан. Неожиданно Ентан приобретает очень тяжелую поступь, а еще учится открывать двери в ванной, потому что Тэхен кожей чувствует ворвавшийся сквозняк. Инстинкты быстрее осознания, поэтому он молниеносно вытаскивает припрятанный под ванной пистолет и резко вскакивает, выставляя руку вперед. Только после этого взгляд фокусируется на вошедшем. Кажется, у Тэхена скоро условный рефлекс выработается: видит Чонгука — громко стонет возмущенное "блять", которое разрывает распаренное помещение.       — Что ты здесь делаешь? — Тэхен сам себе вторит. Наверное, это у них вместо приветствия теперь. Тэхен так и стоит по голени в воде, но руку с пистолетом не опускает. Он тоже умеет въедаться глазами, поэтому смотрит неотрывно.       —Хен, я... Это, замок взломал, — Чонгук мямлит и упорно пытается высмотреть родинку на носу Тэхена, по-джентельменски не опускает глаз, хотя обнаженное тело напротив рассмотреть хочется. — Здравствуй.       Чонгук зачем-то кланяется в приветствии. Вежливый мальчик.        — Что ты замок взломал, я как-то догадался. Я ведь не припомню, что звал тебя. Вопрос был в другом: нахуя ты это вот сделал? — руку все же приходится опустить, поскольку этот пришибленный, кажется, угрозы не представляет. По крайне мере сейчас, когда стоит и тупит глаза в пол, бросая вороватые взгляды в сторону Тэхена. Тэхен их видит, но нисколько не смущается, а вот сквозняк из-за распахнутой двери заставляет нагретую кожу покрыться мурашками.       —Я... хен... У тебя кровь! — Чонгук заставляет себя оторваться от кафельной плитки и все же посмотреть Киму в глаза, но тут же замечает красное пятно, расползающееся по белым бинтам.       —Ну, блять... — Тэхен тоже смотрит на свое плечо и начинает вылезать из ванной. — Отойди с прохода и прекрати пялиться. Нравится что ли?       На тихое "да" Тэхен закатывает глаза и хмыкает, подходя довольно близко к Чонгуку, который уже в открытую рассматривает человека перед собой. По скромному мнению Чона, перед ним нечто невообразимо прекрасное: кожа такого теплого оттенка, что, кажется, дотронься, и пальцами можно ощутить солнечный свет, а карамельные глаза заставляют его захлебываться, хотя он отлично плавает. А еще россыпи родинок. Так красиво. Тэхен кажется Чонгуку Аполлоном: он, однозначно, лучезарный, дарящий свет и тепло. Какой дурак отвернется от бога света? Про невероятно хорошо сложенное тело и увитые венами руки Чонгук предпочитает просто не думать, не видеть. Последнее становится очень сложным, потому что одна из них оказывается прямо перед носом, когда Тэхен тянется к висящему рядом полотенцу, чтобы повязать его на бедрах. А Чонгук всего лишь неосознанно следует взглядом за рукой. Становится невероятно стыдно, потому что Чонгук чувствует себя извращенцем, который без разрешения разглядывает чужой пресс, тазовые косточки и член. Это заставляет его покраснеть и отвернуться.       Тэхен вновь хмыкает и выходит из ванной, задевая Чонгука плечом и бросая на выходе:       — Хоть бы обувь снял...       Чонгук краснеет еще гуще, ссутулившись, возвращается в прихожую.       Тэхен же быстро вытаскивает из шкафа шорты, натягивая их на голые бедра, а затем выходит на кухню, чтобы достать новую упаковку бинтов. Взгляд падает на мирно сопящего в углу Ентана. Тот еще охранник дома, как оказалось.       Пока Чонгук копошится в прихожей, Тэхен ставит чайник и опускается на стул, снимая старую повязку, пропитавшуюся кровью из-за резких движений и пара в ванной.       —Хен, давай я помогу, — голого плеча касается теплая рука, а затем бинты забирают из рук Тэхена.       —Я и сам могу, — бурчит в ответ Ким.       —Я знаю. Но я хочу помочь. Можно? — Чонгук присаживается на корточки рядом и в глаза заглядывает. Так доверчиво, что будто не он пару часов назад убил нескольких человек. Слово "убил" должно хлестнуть Тэхена по лицу, но он уклоняется, а потому кивает, поворачивая руку так, чтобы Чонгуку было удобнее обрабатывать рану и накладывать повязку. Прикосновения очень мягкие, приятные, но Ким все никак не может успокоиться, поэтому спустя несколько минут молчания, нарушаемого лишь пыхтением Чонгука, выдающим его усердие, Тэхен спрашивает:       —Так нахуя ты здесь, вежливый мальчик? Разве мама тебя не учила, что вваливаться в чужой дом без приглашения — некрасиво?       —Я не знаю, хен. У меня нет мамы и не было, я из детдома, — Чонгук глаз не отрывает, говорит так спокойно и продолжает аккуратно смывать кровь с чужой руки. А Тэхен готов сквозь землю провалиться и треснуть себя.       —Извини, пожалуйста. Мне жаль, — Тэхен смущается и тупит взгляд, прямо как Чонгук недавно в ванной.       —Ничего, Тэхен-хен. Все в порядке. Я давно это принял: наверняка, на то были свои причины. И ты прости, что так вломился. Я только хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Ты ведь так быстро ушел, что я не успел попрощаться. Занят был, знаешь ли, пока наручники снимал.       Тэхен ойкает, потому что Чонгук сильнее нужного надавливает на больную руку — злится, но тут же чертыхается и извиняется, стирая вновь выступившую алую каплю.       Сейчас бы возмутиться на такое своеволие Чонгука: его никто не просил справляться о самочувствии Тэхена, никто не просил помогать, возиться с ним, но Тэхен молчит. Молчит и впервые в жизни принимает и помощь, и заботу, когда Чонгук наливает им обоим чай, потому что "хен, сиди, тебе нельзя напрягаться, у тебя рука".       Молчит он, и пока Чонгук рассказывает, как следил за ним, как тенью следовал до дома Донсу. Чонгук будто кается, а у Тэхена внутри что-то громко трескается. Так бывает разве? Разве можно подставиться ради незнакомого парня, рисковать жизнью ради человека, которого видишь четвертый раз в жизни? Тэхен не понимает Чонгука, не понимает, зачем ему все это, но вопросов не задает, потому что вдруг ему становится страшно узнать ответ, а еще страшнее, что это все игра и его опять водят за нос, обманывают и хотят подставить. Вдруг Донсу был всего лишь пешкой? Вдруг главный злодей Чонгук? Парень, пришедший из ниоткуда и так же из ниоткуда появившийся в жизни Тэхена. К чему все это, и что происходит?       От этих мыслей Тэхен хмурится и резко встает, заставляя разболтавшегося Чонгука вздрогнуть и удивленно уставиться на него.       — Всё в порядке, хен?       — Да, просто Ентана покормить надо, — Тэхен бросает взгляд на уютно посапывающего на коленях Чонгука пса, который даже ухом не ведет на своё имя. Предатель.       Пока Тэхен копошится позади, надеясь немного привести мысли в порядок, Чонгук сверлит взглядом стол. Его насторожила такая резкая перемена в поведении хена: только что был расслаблен, смеялся с ним, а тут мрачнее тучи и опять брови хмурит. Чонгуку уже кажется, что он слишком уж агрессивно решил взламывать замки в душе Кима, причем начал в буквальном смысле с дверного замка. Но Чонгук прямолинейный, немного отчаянный, и это те черты, которые ему в себе нравились. Хочется — делает, нравится — говорит об этом, пытается. То, что Тэхен ему нравится, он уже понял, осталось выяснить, есть ли у него шансы. Он хочет доказать, что заслуживает доверия. Тут его взгляд падает на край стола, где лежит полуоткрытый блокнот. Любопытство Чонгук никогда не считал пороком, а тут почти что открытый рисунок. Интересно же, кто там... Видно только часть рукава рубашки, но, кажется, это мужской портрет. Чонгук тихонько тянется пальцами к блокноту и раскрывает его полностью, тут же громко выдыхая воздух в удивлении. Он смотрит сам на себя. Это удивительно! Губы расплываются в улыбке, а внутри словно солнце печет: его еще никто не рисовал. Значит ли это, что Тэхен думал о нем? У него есть шанс? И, боже, как же точно Тэхен его нарисовал, как аккуратно... Неужели, Тэхен такой талантливый?       — Ты сюда пришел в вещах моих ковыряться? — всё тепло будто выключили внутри от этого колючего низкого голоса, которым Тэхен произносит слова, позволяя им пропитаться недоверием вновь.       — Хен, нет. Прости, пожалуйста, мне просто стало интересно. Это же я! Так здорово, хен! Меня еще никто не рисовал! Спасибо! — Чонгук не может сдержать по-детски открытой улыбки и тычет пальцем в рисунок, будто Тэхен не знает, кто там.       — Я прекрасно знаю, что это ты. Но это не значит, что ты мог увидеть это, хозяйничать тут, — Тэхен подходит ближе и щурит глаза, откладывая блокнот рисунком вниз. — Вежливые мальчики так не делают.       — Хен, это так красиво! У тебя талант!       — А у тебя слишком большое эго! Не думал об этом? Увидел свой портрет и чуть штаны не обкончал от удовольствия. Поразительная самовлюбленность!       — А знаешь, что еще у меня большое? — опять бровями играет, строит из себя альфача, а на деле — подросток. Вновь шкодливый ребенок, а то Тэхен уже испугался, что Чонгука подменили.       — Но, хен, я не об этом! Это очень красивый рисунок с точки зрения техники, стиля. Мне очень нравится. Спасибо! И извини, пожалуйста, что увидел без твоего разрешения. Я не должен был, но не смог удержаться, — Чонгук виновато в глаза заглядывает исподлобья, а еще глубоко дышит, будто с духом собирается. — И я хотел еще сказать, что раз история с Донсу закончилась, и тебе уже ничто не угрожает, могли бы мы с тобой... не прекращать видеться? Ты мне интересен, и я бы хотел узнать тебя получше. Можно?       Чонгук говорит громко и четко, хотя делает небольшие паузы, и неотрывно следит за реакцией на лице напротив. А Тэхен глазами хлопает, губы покусывает. В голове: страх, паника, сомнения, но руку одернуть не хочется, когда его запястья вновь касаются чужие пальцы, но нежно, медленно и так же медленно поднимаются к ключицам и шее, невидимыми полосами оставаясь на теле. Тэхену бы не хотелось, чтобы эти полосы стали шрамами, но Чонгук ощущается таким уютным здесь и сейчас, что отстраниться нет сил. А потому он прикрывает глаза и сам подается вперед, будто прыгает с огромной высоты в воду, а на деле целует чужие губы, настойчиво и отчаянно, разрушая всякую нежность, которая была в словах Чонгука до этого.       Тэхен чувствует мягкость и податливость чужих губ, а все внутри, с одной стороны, хочет ей поддаться, а с другой — разрушить к херам, чтобы снять все маски или вновь спрятаться. Тэхен выбирает не ту сторону, поэтому увеличивает напор, начинает покусывать чужие губы и стараться ворваться в чужой рот своим языком. Он продолжает целовать быстро, совершенно не заботясь, отвечает Чонгук ему или нет, успевает ли за ним. Тэхен целует. Он уже решил для себя, что сейчас он изопьет эту чашу до дна, потому что не может даже представить, зачем все это Чонгуку, зачем ему такая сломленная фигура, как Тэхен? Он абсолютно уродливый, искалеченный шестиугольник, который никогда не станет той хваленой, идеальной фигурой. В нем слишком много трещин. И никто в здравом уме не захочет их залечивать. Никому это не нужно, потому что работы слишком много, а новые трещины совсем не нужны.       Тэхен отстраняется и смотрит на Чонгука, а внутри все на секунду сжимается: тот такой раскрасневшийся, шумно дышащий и совершенно потерянный, тянется губами к чужим. Глаза огроменные и блестящие, смотрят в полном непонимании на Кима, а тот только и может, что отвернуться, спрятаться вновь:       — Тебе лучше уйти, Чонгук, — голос будто скрипит, Тэхен сам его не узнает и морщится.       — Но, Тэхен? — глаза Чонгука становятся еще больше, он чувствует себя будто в трансе, совсем не понимает, что происходит. Его же сейчас так сладко целовали... — Почему ты...?       — Пожалуйста, уходи. Отвечаю на твой вопрос: нет, нельзя меня узнать получше, — Тэхену хочется добавить, что и помочь ему нельзя. Но он просто разворачивается и уходит в прихожую, чтобы открыть Чонгуку дверь.       Чону абсолютно ничего не остается, кроме как последовать за ним. Чонгук пообещал себе, что не будет предпринимать ничего серьезного без разрешения Тэхена. Тот не разрешил, значит, Чонгук должен его услышать, принять это. Не в первый раз его чувства отвергают, он уверен, что справится. Ему хотя бы так кажется, поэтому он одевается и выходит в распахнутую дверь, бросая взгляд на отвернувшегося Тэхена и выбежавшего в коридор Ентана. Кажется, будто его выгоняют из дома, хотя он и пробыл тут всего несколько часов.       Тэхен не поворачивается к двери до тех пор, пока не слышит приглушенный хлопок и щелчок замка. Дверь снова закрыта, стены в целости, никто не пробрался. Но перестать зажмуриваться и дрожать Тэхен не может, а потому так и стоит в коридоре в одних шортах, ощущая на коже чужие пальцы. Кажется, все же прикосновения станут шрамами, жгущими больнее, чем рана на плече.       Лишь через несколько минут Тэхен возвращается на кухню, собираясь убрать две кружки со стола. Если их спрятать в шкаф, то Чонгука здесь и не было. Взгляд цепляется за блокнот, к которому руки сами тянутся. Тэхен не понимает, зачем он это делает, ведь он сам выставил Чонгука, поэтому жалеть не должен. Но внутри что-то колется и требует вновь заглянуть в коньячные глаза — глядишь, опьянеет и забудется. Пальцы пролистывают все страницы, не находя портрет... Тэхен шумно втягивает носом воздух: исчез, портрет исчез. И понятно, куда и с кем. Один вежливый мальчик не побрезгал кражей.       Тэхену хочется убедить себя, что так даже лучше: с глаз долой — из сердца вон. Никаких вежливых мальчиков. Никакого страха быть преданным, обманутым. Никаких новых шрамов. Ему должно быть вновь хорошо в своей квартире, с самим собой. Ему кажется, что он не совершил ошибку.