Я бы хотел...

Когда я думаю о Хинате, моё сердце самую малость сжимается. Мне кажется, это своего рода переизбыток чувства. Мне сложно сказать наверняка, что я чувствую, смотря на Хинату. Это очень странное тепло разрастающееся по грудной клетке словно капля нефти, попавшая в живой водоем. Но это чувство, совершенно точно, не губит моё тело как нефть губит океан. О, я бы хотел сверить свою ладонь с ладонью Хинаты. Его хрупкая рука и его белая кожа кажутся мне донельзя… прелестными. У него очень миловидное лицо. Когда я вижу искреннюю радость на этой пестрящей эмоциями физиономии, мне очень хочется поднять мальчишку и долго кружить в объятиях. Мне обычно чуждо такое. Конечно, капитанство велит мне быть добрым, отзывчивым и громким, но я не совсем люблю близкий контакт. Мне тяжело позволять людям беспрекословно трогать себя. Мне вовсе не противно, но для меня прикосновения значат крайне много. Шое хочется касаться. Эта хрупкость его белых тонких запястий, узких юношеских плеч, она будит во мне разные непристойные мысли. Сотни мыслей, разрядом прошибающих позвоночник. Его тонкая талия, легкая округлость бедра, я клянусь, я мечтал сжать их в своих больших и сильных ладонях, ощутить эту хрупкость каждым суставом на своих мозолистых пальцах. Пару раз я ловил себя на странной фантазии о том, как подхожу к нему сзади. Тот, в свою очередь, всегда молчит, будто в ожидании покорно склонив голову. Я приближаюсь почти вплотную и кладу свои огромные, для такого маленького Шое, ладони на узкие плечи. Он вздрагивает самую малость, будто ждал меня очень долго и томительно, настолько сильно, что даже перенервничал. Я обхватываю эти плечи и немного веду вниз, останавливаясь и сильно сжимаю их. Я не мну нарочно, скорее инертно. Я чувствую, как возбуждение подступает к члену, и тот наливается кровью. В школьных брюках образуется большой бугор, ибо ткань сильно натягивается от моего размера. В воздухе висит напряжение. Я возбужден, и мой маленький Шое, определённо - тоже. Тяжелые ладони опускаются с плеч на талию мальчишки, и член сильно дергается, потому что ладони ощущают тонкость тела. Я крепко держу Шое за талию сзади, а потом тяну его к себе. Я не двигаюсь сам, мне хочется, чтобы малыш Шое сам сделал шаг назад. И он делает. Хрупкие бледные руки ложатся поверх моих, и меня ведёт от того, насколько они отличаются в размерах. Я старше всего на два с половиной года, но строение моего тела, его крепость и сила - обусловлены генами. Шое чуть оборачивается и бросает взгляд через плечо. Его рыжие густые ресницы так томно опущены, что я сильнее сжимаю чужую талию. Он стоит ко мне в плотную, и его щечки позорно краснеют от едва уловимого ощущения члена у таза. Я крепко беру его за бедра и вдавливаюсь в них тазом. Шое громко вздыхает, будто я вставил ему, а не всего то потерся членом о бедра. Я хочу вставить. Шое такой хрупкий, а я, кажется, чуть болен. Потому что я чувствую за него определенную ответственность. Мне хочется защитить эти хрупкие плечи и красивые, карие глаза. И хочется придавить всем весом к полу эти тонкие запястья.