В прицел фотокамеры

Глава. Встреча 9 число выдалось пасмурным. Петербург, будто чутко прислушиваясь к небу, затянулся плотными облаками и разложил по улицам влагу, притаившуюся в трещинах брусчатки. Рома вышел из дома в сером пальто и плотном шарфе, но в голове всё ещё ощущал отголоски сна. Брат, двойник, тень — всё это не отпускало, как фон, звучащий под внешней тишиной. Он выдохнул в холодный воздух, сел на мотоцикл и направился к офису Вместе. Здание, в котором находилась офис, оказалось лаконичным: стекло, бетон и старая кирпичная кладка, ловко встроенная в модернистский облик. Рома вошёл, поднялся на лифте и оказался в просторной приёмной. — Роман? — раздался мягкий мужской голос. Он повернулся. Перед ним стоял Сергей. Живой. И… совсем не как на фото. Усталые, но живые глаза. Рука — тёплая, твёрдая. Лёгкая вежливая ухмылка, за которой пряталась какая-то острая, не рассказанная история. — Рад знакомству, — сказал Разумовский, приглашая жестом. Они прошли в переговорную. Комната была оформлена просто: стол, два кресла, стеклянная стена с видом на серое небо и капли дождя, ползущие вниз, как минуты. — Чай? Кофе? — поинтересовался Сергей. — Кофе, чёрный, без сахара, — ответил Рома, доставая из сумки блокнот и диктофон. Он всё ещё не мог понять, что именно чувствует. Не волнение — скорее, предчувствие, как в той церкви из сна. Когда принесли напитки и помошник ушёл, Рома включил запись и поднял взгляд. — Можем начать? Сергей кивнул. — Конечно. — Тогда первый вопрос… — Рома чуть наклонился вперёд, заглянув в записи. — Последние несколько лет вы почти не появлялись в публичной повестке. В интервью, в проектах. Люди говорили разное. Почему вы действительно ушли из активной медиажизни? Разумовский слегка прищурился, будто ждал этого вопроса. — Выдохся. Слишком много шума вокруг, слишком мало смысла внутри. Всё, что я делал, перестало казаться нужным. Я хотел понять, кто я — без камер, без лозунгов, без иллюзий. Хотел молчания. — И вы его нашли? Сергей усмехнулся. — Нет. Но я понял, что молчание — это не тишина. Это просто форма, в которой можно переосмысливать. Рома записал фразу дословно. Сердце немного сжалось. Он чувствовал — здесь будет не просто интервью. И, возможно, не просто материал. — А какова ваша реальная причина возвращения? — спросил он чуть мягче. — Почему сейчас? — Потому что появилась возможность сделать что-то… по-другому. Тише, точнее, без пафоса. А ещё… — Сергей на секунду замолчал. — Потому что я увидел, как всё повторяется. Те же паттерны, те же ошибки. Мне стало страшно, что мы ничего не поняли. — Мы? — уточнил Рома. — Я. И те, кто шёл рядом. Интервью продолжалось больше часа. Они говорили о городе, о реформах, о памяти и об утрате. Где-то между вопросами Рома начал ощущать, как внутри у него сдвигается что-то неуловимое. Разумовский не казался героем или злодеем — он был человеком, который проиграл что-то важное, но не сдался. Это касалось и самого Ромы: сны, прошлое, тень брата — всё это возвращалось в словах Разумовского, как будто кто-то ведёт параллельную беседу внутри. Когда они попрощались, Рома остался в комнате один. Он выключил диктофон, посмотрел в окно и вдруг понял — интервью закончилось, а история только начинается.