Пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы!

Чудесную новость коменда сообщает, едва только они с Димкой вваливаются в двери дома своего — и тут же чуть не оказываются растоптанными толпой нервничающих первашей. Говорил Антон, нечего было ехать тридцать первого, в день заезда. Обычно в это время они уже спокойно посиживали себе на балконе, дули пивчанский, и смотрели, как двор общежития заполняется машинами, в которые родители первашей, обрадованные наконец-то свершившейся сепарацией дитёнышей, умудрялись запихнуть едва ли не весь дом. Ещё можно было без зазрения совести рассматривать первашек и оценивать их. Димка обычно Антона поддерживал исключительно из братской солидарности, сам он пахал, пытаясь накопить на свадьбу с Катькой, с которой встречался чуть ли не с детского сада. Антон очень уважал и Катьку, и их с Димкой отношения, но не понимал, как можно так долго терпеть одного и того же человека. «Это любовь», — наставительно говорил Димка и поправлял очки. Ни дать ни взять, Сова из «Винни-Пуха». Но он был прав — Антона пока что любовь не настигла, но какие его годы? Тридцать первое августа четыре года подряд был днём полнейшего расслабона, но в этот раз их задержала свадьба друга, поэтому билеты пришлось брать на ночной рейс, на котором они и прилетели, не успев толком протрезветь и прийти в себя. И исходящий от них душок наверняка не скрылся от коменды… впрочем, Антону плевать, что она там подумает. Новую коменду поставили год назад, аккуратно сместив с поста тёть Лину, с которой можно было договориться, и которая уж точно не творила бы такой дичи. — Послушайте, — вещал Димка, разумно запихнув Антона себе за спину, откуда тот маячил пованивающим помятым столбом. Вот уж что Антон в Димке уважал, так это умение вести переговоры в любом состоянии. — Послушайте, мы — взрослые люди. Он — почти выпускник, я — магистрант. Выпускники и магистранты не живут в комнатах на четыре человека, это абсурд! — Нет, это вы меня послушайте, — сообщила Мымра. — Я закрывала глаза на то, что в прошлом году вы три месяца жили в большой комнате вдвоём. Шоколадные времена закончились, мне некуда селить людей, скажите спасибо, что я подселяю к вам не первокурсников. Тут она права. С тех пор, как Макар и Стас съехали, их здоровенная комната была отличным пристанищем только для двоих, и Антон надеялся, что они продержатся так последний год. — Мы вам очень благодарны за понимание. Но мы пишем диссертацию и выпускную работу! Именно для того, чтобы старшие студенты могли спокойно работать, их, как правило, отселяют в двушки. Мы с Антоном можем… И правда, меньшее из зол. Хотя комнату жаль ужасно. Они в ней с самого начала; большая, не раз ремонтированная, балкон свой. — Не можете. У меня нет свободных двушек. Скажите спасибо, Дмитрий, что я вообще позволяю вам остаться в общежитии. Магистрантам койко-место не полагается, первокурсники в приоритете. Вот же сука, грустно подумал Антон. Недотраханная мерзкая… На шестом этаже, как и везде сейчас, гвалт. Первокурсники перетаскивают вещи с места на место, родители пытаются помочь в меру возможностей. Какая-то первашка в рваных джинсах и полосатом свитере ничуть не стесняясь пробежала по Антону взглядом с ног до головы и подмигнула. Настроение приподнялось, но только до того момента, пока Антон не увидел топающего по коридору Олега с матрасом. Олег — парень из их блока. Сколько Антон помнил, столько он здесь и жил. А если переезжает, значит… — Здорова, братаны! — Олег поставил свёрнутый матрас на пол и протянул руку вначале Антону, потом Димке. — А я типа это, типа переезжаю. Недалеко, типа в соседний блок. В двушку типа. — Замечательно! — язвительно сообщил Димка и протиснулся мимо них к двери комнаты, зашарил по карманам в поисках ключа. — Да не… — Олег запустил пальцы в буйные кудри. — Мы эту двушку ещё летом застолбили. Шестьдесят шестая. Решили вот с корешем… — Олег, блядь, заебал! — из бывшей олеговой комнаты высунулся парень, в очках и длинный, совсем чуть-чуть ниже Антона. — Я твой холодильник в одинокого не попру. Шевели жопой, пожалуйста. Олег махнул рукой и исчез в своей уже бывшей комнате. — Отлично, нахуй, — мрачно сказал Димка, всё ещё стоя у двери. — А всё почему, Антош? А потому что нечего было весной ушами хлопать и надеяться на авось. Ладно, проехали, там может парни норм. Надеюсь, они ещё не приехали. Разумеется, если день не задался ещё с того момента, когда они летели в самолёте, старательно пытаясь не расплескать выпитое несколько часов назад, то и дальше всё должно идти по женским половым органам. Вот и новые соседи уже успешно обживались в их с Димкой комнате. Ставшая уже почти родной, она, тем не менее, перед началом каждого учебного года, после отчего дома, становилась холодной и неуютной. Сейчас же, увидев чужие сумки и вещи, торчащие из открытого шкафа, Антон захотел выйти и не возвращаться. Но это, конечно, было тупо, тем более что Димка уже мужественно отправился знакомиться. И всё хорошо шло. Сначала. Потому что новый сосед по имени Серёжа оказался вроде бы норм чуваком, и вроде бы даже у него были с Димкой какие-то общие знакомые. Но потом случился Арсений. Арсений был красивым. Это первое, о чём подумал Антон, увидев его. И уже это его разозлило. Потому что когда один мужик при виде другого в первую очередь думает о его красоте — это, ну, неправильно как-то. Во-вторых, Арсений был не таким, как они трое, это чувствовалось. Антон объяснить не мог, но под взглядом Арсения стало как-то неловко и за своё опухшее лицо, и за грязные взлохмаченные волосы, и за всю их неуютную комнату — это тоже очень разозлило, Антону всегда нравилась их комната, а теперь он видел, какая она на самом деле всратая. В-третьих, если и были шансы нормально законтачиться с «нитаким красивым Арсением», то, в первые же минуты знакомства, Антон их благополучно проебал. Потому что он спросил: — Арсений? Это значит — Сеня? Кто его за язык дёргал? С чего вообще пришло в голову интересоваться какое там у этого Арсения уменьшительно-ласкательное? И если до вопроса Арсений на Антона смотрел просто как на дохлую птичку — с брезгливостью и лёгкой жалостью, то теперь — как на разлагающуюся воняющую дохлую птичку без головы. — Арсений — это Арсений. Или Арс. Никаких Сень, ок? Антон пожал плечами. Не Сеня, ну и не Сеня, чего бубнить-то? Он и сам не любил, когда его звали Тоша, но не раздувать же проблему всегалактического масштаба? Когда Арсений вышел в коридор, Серёжа пояснил: — Ему просто не нравится имя Сеня. Вникать в это не надо. Зовите Арсом и проблем не будет. Серёжа Антону понравился. Если бы к ним с Димкой переехал только он — вот тогда бы не было проблем. Но как жить в одной комнате с, прости господи, Арсением, он не представлял. А тот тем временем вернулся и продолжил разбирать свои вещи. Антон сидел на койке, зачем-то наблюдая за перемещениями нового соседа по комнате, и понимал, что, кажется, его родное обиталище больше не будет прежним. Потому что вещи Арсения заняли добрую половину общего шкафа. На полках, где решительно были сдвинуты в угол Антоновы диски, воцарились какие-то баночки, скляночки, непонятно зачем вообще нужные парню. На двери теперь висел белый махровый халат, как из фильмов про богатую жизнь. А чемодан, кажется, не был разобран ещё и наполовину. История их появления здесь, рассказываемая Серёжей, была, в общем-то, стандартной для всех студенческих общаг. Серёжа и Арсений тоже жили с каким-то чуваком, который летом съехал, а комнату внезапно отдали первашам, после чего парней отправили с вещами на выход, то есть в соседний корпус. — Единственными, прикиньте! Из всего факультета! Все там, а мы здесь, как лохи. Там, видите ли, не нашлось для нас коек. — Извини, — сказал Арсений Антону, слушающему Серёжу с кровати. — Мне нужно встать на твою кровать, чтобы заправить свою. Раньше на втором ярусе спал Макар, своей тушей продавливающий панцирную сетку так, что у Антона начала потихоньку развиваться клаустрофобия. Теперь же это место будет занимать Арсений, который не стал ждать никакого ответа, а просто вспорхнул на Антонову койку, быстро расстилая по своему матрасу простыню, явно привезённую из дома. Арсений почему-то был босиком. Антон как-то случайно залип на его голых ступнях, осторожно переступающих по краю кровати. Длинные ровные пальцы с явно обработанными ногтями и полным отсутствием волосков, розовые, наверняка мягкие пятки, тонкие лодыжки. Антон вдруг подумал, что смог бы, наверное, одной своей ладонью обхватить эту лодыжку. Очень захотелось попробовать, но представить реакцию Арсения на вопрос: «Братан, можно я подержу тебя за ногу?» было несложно. И не обязательно Арсения, в общем-то. Но ступни были красивые. Как и сам Арсений, да. Он наконец застелил свою кровать и спрыгнул с Антоновой, всунув ноги в пушистые тапочки. Кто вообще ходит по общаге в пушистых тапочках? Ладно, возможно Арсений просто ведёт себя как ёжик, потому что не любит знакомиться с людьми. Антон тоже не любит, Антон понимает. И эта заморочка с именем — в конце концов, есть Людмилы, которые не любят обращение «Люда», или там, Владиславы, которые вообще-то Влады, а вовсе даже и не Славики. Всё нормально. И, желая хоть как-то наладить отношения в первую очередь с ершистым соседом, Антон феерично лажает второй раз. Он говорит: — Может отметим ваш переезд? Ну и конец лета заодно? Сбегаем сейчас с Димасом в кэбэшку, закусон возьмём… На лице Серёжи написано — он согласен хоть прямо сейчас. На лице Арсения написано — «Антон Шастун еблан. Доказательства». Крупными буквами причём. — Отмечать? Сегодня? Мы не собираемся ложиться спать? Антон растерялся. На дворе десятый час вечера, ещё даже «Спокойной ночи, малыши» не закончилась. Общага бурлит: старички уже совершили набег на ближайший алкомаркет, перваши, перезнакомившись, пока что пытаются найти в гугл-картах местные магазины. Из года в год Антон с Димкой, Стасом и Макаром в этот день собирали у себя почти что весь этаж, звали девчонок, а злую, как разбуженную посреди зимы черепаху, коменду не звали — она приходила на шум сама. Как Филипп из песни. Арсений, наверное, пошутил сейчас. Нет, не пошутил. — Завтра Первое сентября. Я не собираюсь проспать его. И выглядеть, как сгнившая тыква не собираюсь тоже. Я всё-таки планирую придерживаться обычного режима, поэтому… Он сгрёб в какую-то специальную, наверное, корзинку добрую половину банок с уже-не-Антоновой полки, сунул туда же мочалку в виде ладошки и ещё какую-то щётку. Снял с двери халат. — Поэтому я занимаю душ первым. И вышел. Серёжа вздохнул. — Пацаны, не обращайте внимания. Он нормальный, просто мы сегодня приехали вроде как домой, а там школота какая-то вчерашняя наши шмотки в коридор выкинула. Арсюха сейчас злой просто, но он быстро отходит. — Да мне вообще фиолетово, — Димка пожал плечами. — Но Антоха прав, отметить надо. У меня девушка живёт здесь, на девятом этаже. Можем сгонять в магаз, а потом у них там засесть. — А соседка у девушки есть? — Канеш. — Ну красота! — Серёжа потёр руки. — Живём! Антох, ты с нами? Антон покачал головой. Настроение сдулось. Тащиться куда-то из своей комнаты с бутылками наперевес было тупо. Серёжа махнул рукой. — Ой, да похер на вас, унылышей. Димас, командуй. Они как-то быстро собрались и вымелись из комнаты. Антон вышел в коридор, двинулся по этажу, словно печальный ослик Иа-Иа. Чернобыльский ослик Иа-Иа, судя по всему. Из соседнего блока слышались оры, состоящие в основном из красноречивых пожеланий пройти на мужской половой орган, и таких же красноречивых обещаний познакомить чью-то мать с радостями сексуальной жизни. Антон прислушался: один голос был точно ему знаком, это Олег, бывший сосед по блоку. Второй тоже было трудно не узнать — Мирон, местный звездун. Очевидно, великое переселение народов его не устраивало. Комната Иры, сколько бы он в неё не скрёбся, была закрыта. То ли Кузнецова ещё не приехала, решив забить на первый день учёбы, то ли уже куда-то унеслась. Все разбежались, и только у Антона в комнате уже наверняка возлежал на своей кровати красивый, но сучный новый сосед Арсений. Об этом Антон записал Ире полную скорби голосовуху, пока курил на чёрной лестнице, приоткрыв форточку. Ира в ответ прислала картинку с попугаем и надписью: «Кто грустит — тот трансвестит». Спасибо и на том. Арсений, и правда, уже лежал в кровати. Свет в комнате он выключил, благо не стал запирать дверь, иначе сегодняшний день для Антона окончательно погряз бы в дерьме. Но всё-таки… — Спокойной ночи?.. Тишина. Ладно, попытаться стоило. Нащупав в полумраке дверцу шкафа, Антон отправил на полку стянутую футболку и снова вышел. Перед сном нужно было ещё раз покурить и умыться. Когда за ним закрылась дверь, Арсений шумно выдохнул и, заскрипев кроватной сеткой, повернулся к стене.