Пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы!

В душевой Антон сразу же треснулся локтем о трухлявую полочку, которую когда-то прибивал Димка, и заматерился сквозь зубы. Арсений мог бы и пожалеть его, но вместо этого шлёпнул ладонью по затылку и зашипел, как разозлённый кот: — Тише ты! Но тут же сам наткнулся бедром на торчащий из стены смеситель и ахнул. Антон предпочёл бы, чтобы такие звуки Арсений издавал сейчас по другой причине, но на самом деле он даже не успел снять штаны, а они уже опасно приблизились к статусу клиентов травмпункта. Где поблизости травмпункт Антон, честно говоря, не знал и не рвался узнавать. — Ничего, — сказал Арсений. — Всё хорошо, будем аккуратнее. Он потёр бедро, огорчённо глядя на красное пятно, в будущем грозящее стать здоровенным синяком. Антон только сейчас, сквозь пелену всё ещё не до конца утихнувшей боли в руке, сообразил: Арсений полностью голый. В смысле, совсем. Даже без трусов. К чёрту ноющий локоть. Антон не глядя защёлкнул шпингалет на двери и потянулся к Арсению двумя руками. Ладони легли на талию идеально, словно тут и были. Арсений, видимо, не ожидавший такой резкой смены настроения, тихо рассмеялся и подался вперёд, обнимая Антона за шею обеими руками. Губы соприкоснулись, воздуха в распаренной душевой стало категорически не хватать, и Антон подумал: надо включить воду, пусть шумит. Что-то подсказывало ему: быть тихим он сейчас не сможет. Стоп. Прежде всего, нужно объяснить, что голый и мокрый Арсений в руках Антона — не сон последнего. И теперь уже нужно рассказать, как парни докатились до жизни такой. Но обо всём по порядку. Вечер первого свидания как-то неожиданно для Антона перевёл их отношения из конфетно-букетной стадии в стадию «мы — два чёртовых кролика». Ладно, формально у них ещё не было полноценного секса. Но обжиманий по всем углам университета и общежития было столько, сколько не было у Антона за всю его жизнь. Немудрено, раньше в жизни Антона не было Арсения, совершенно прекрасного, сексуального, желанного Арсения, который лез первым, если не дожидался активных действий от Антона. Нет, разумеется, они не проводили всё свободное время, держа друг друга за члены. Они всё так же бродили по городу, выбрались ещё на одно свидание — теперь уже место выбирал Арсений, и привёл Антона на крышу Этажей, где Антон почему-то ни разу не был. «Шикарный вид, да? Это очень банальное, предсказуемое место, но какой шикарный вид!» Близилась предзащита диплома, и они оба часто сидели в библиотеке или кофейнях, каждый со своим ноутбуком, зато тесно соприкасаясь плечами и коленями. И почему-то скрывали свои отношения даже от друзей. Для всего университета Антон всё так же был парнем Ирки — Арсений старательно делал вид, что ему всё равно, но однажды психанул прямо во время обеденного перерыва между парами. Тогда они чуть было не потрахались в туалете. Чуть было — потому что Арсений не без труда оттолкнул от себя тяжело дышащего Антона, и сообщил, что решать проблемы не разговорами, а перепихоном — отвратительно. Тогда уже психанул Антон. Потом, конечно, помирились. Но они вполне могли бы рассказать Серёже и Димке. Антон понимал: не стоит знать о его смене ориентира Стасу, и уж точно не Макару, но Димка давно догадался и сам, не знал он лишь об Арсении. Серёжа и вовсе мог бы посоревноваться с Иркой за звание заслуженной Ларисы Гузеевой. Но пока что ему (и не только) не хотелось раскрывать секрет их очень хрупких ещё отношений. Поэтому они старательно играли роли внезапно сдружившихся соседей. Называли друг друга «братан» и «бро», пожимали друг другу руки, встречаясь в комнате — от уголков глаз Арсения в такие моменты разбегались тонкие лучики. В целом вели себя прилично — не подкопаться. Но временами Антон думал: ещё немного и он взвоет. Когда по утрам Арсений подмигивал ему через отражение в зеркале, расстёгивая верхнюю пуговичку на рубашке. Когда вечерами собирался в душ, укладывая свои банки и тюбики и щеголяя по комнате в одном полотенце, низко повязанном на бёдрах. Когда утром в выходной выгибал спину на коврике для йоги. Антон однажды не выдержал: поймав взгляд Арсения, он быстро взглянул на соседнюю кровать — и Дима, и Серёжа спали лицом к стене, и сунул руку под одеяло, стягивая трусы. Член стоял крепко, Антон провёл по нему ладонью, вторую пришлось закусить, чтобы не застонать. Он не отводил взгляд от глаз Арса, а они потемнели, из льдисто-голубых стали почти синими. Арсений плавно перетёк в другую позицию, всё так же не разрывая зрительный контакт. Лёг на спину, плавно провёл ладонью от шеи к груди, задевая сквозь футболку заострившиеся соски, скользнул к низу живота. Антон кончил спустя полминуты, как шестнадцатилетний пацан, дорвавшийся до батиных журналов с голыми тёлками. Распростёртый на коврике Арсений плюс страх внезапного пробуждения Димки и Серёжи, плюс стыд из-за того, что они в принципе сейчас творят это в одном помещении с соседями, дали свои плоды. Но если бы никого не было в комнате… Как назло, в последнее время в комнате вечно кто-то был. Торчал с кем-то в скайпе Серёжа. Прибегала Катерина — приносила Димке очередной борщ или пирожки. Серёжа шутил, что Димку им скоро придётся пропихивать в дверь, но пирожками угощался с удовольствием. Приходили по вечерам Дрон и Стас: Димка не оставлял идеи продвинуть в стенах альма-матер импровизационный номер. Иногда вместе со Стасом появлялась Дарина, тогда посиделки затягивались, приходилось звать Ирку, играть в сладкую парочку — и у Арсения сразу находились какие-то дела вне комнаты. Остаться наедине не было никакой возможности. Антон очень любил своих друзей, но… Они целовались. Целовались в туалетах универа — списывались на парах, выскальзывали из аудиторий и бежали — каждый из своего конца коридора. Целовались в тёмных арках домов — на улице стоял конец ноября, морозило, даже попытки Арсения забраться в штаны Антона не очень-то грели. Целовались на чёрной лестнице общаги, прислушиваясь к каждому шороху. В комнате — когда Димка и Серёжа очень удачно выходили на кухню или курить. Или курить на кухню. Но этого было мало. — Мне кажется, я скоро начну орать на кассирш в «Дикси», — сообщил Арсений однажды утром. Антон занял им в троллейбусе два места, вежливо подвинув студентиков-первашей. Арсений как всегда сел у окна, говорил буднично, глядя не на Антона, а на проплывающий за окном Московский проспект. — Или на техничку тётю Тоню. У меня, говоря языком науки, «недотрахус вульгарис», Антон, я близок к тому, чтобы снять на выходные комнату. Антон пока ещё не научился так открыто говорить о своих желаниях языком. В смысле, словами, а не языком, скользящим по шее Арса. Поэтому его словно кипятком облили. И, конечно же, показалось, будто все пассажиры троллейбуса уставились на него. Кто-то даже с осуждением, мол, докатился, Шастун, не трахаешь своего парня. Чёрт, да он даже толком ещё не привык к тому, что у него есть парень. Но трахнуть его хотелось очень сильно. — Наши любимые друзья комнату нам не освободят, — продолжил Арсений. — Честно, Тох, мне уже кажется, что они всё знают и над нами издеваются. Антон не стал говорить, что именно Серёжа когда-то посоветовал им уже наконец-то потрахаться и не делать всем вокруг мозги. — В общем. У меня есть предложение, — Арсений запнулся. Кажется, в открытую говорить о том, что они должны переспать, стало неловко и ему. Антон с нежностью смотрел на вздрогнувшие ресницы. — Но здесь я говорить не буду. Я тебе напишу позже, ладно? Уже перед выходом из троллейбуса, пользуясь тем, что в давке не видно, Арсений быстро сжал его пальцы и, не оборачиваясь, заторопился к своей группе — Варнава уже махала ему обеими руками. На Антона же налетела Ирка, демонстративно клюнула в щёку и повисла на руке. — Идём, Антош, грызть гранит науки. Ирка в последнее время была весёлая, у неё появилось новое кольцо, и пахло от неё не теми духами, что дарил ещё Антон за успешно сданную презентацию. Они теперь не так часто разговаривали, но Ирка в любом случае не стала бы рассказывать ему о своей личной жизни. Поэтому Антон просто мысленно желал ей удачи и не напороться на какого-нибудь мудака с толстым кошельком и уверенностью в том, что всё в этой жизни можно купить. Сообщение от Арсения пришло после первой пары, когда Антон вывалился в коридор, в очередной раз осознав: педагогика — это не его. Арсений Попов 10:15 Во-первых, если Ирка пялится как обычно в твой телефон — и тебе доброго дня. Ирка не пялилась, но от греха подальше Антон отсел на танкетку в углу рекреации. Арсений Попов 10:16 Во-вторых, сегодня вечером мы займёмся любовью в душе. Блядь. Надо было отсесть за стенд с информацией о вожатских лекциях в 19:00 в актовом зале главного корпуса. Антон не знал, что ему делать в первую очередь: ловить руками глаза, или положить ногу на ногу, или умиляться старомодному «займёмся любовью», или орать на весь второй этаж из-за того, что из всех возможных синонимов слову «секс» Арсений выбрал именно «любовь». Они ещё даже не говорили ни о чём таком, но… Но следующее сообщение от Арсения заставило одновременно закашляться, положить ногу на ногу и перестать умиляться. Арсений Попов 10:18 Мы с тобой почему-то об этом не говорили, но я не хочу пока заниматься любовью с проникновением. Арсений Попов 10:18 Не то чтобы я не был готов, но, мне кажется, нам стоит сначала обсудить это, причём во время личной беседы. Чёрт, кажется, он безумно нервничал. Арсений Попов 10:19 Но нам всё равно нужна будет смазка. Сам понимаешь, гель для душа всё-таки немножко не то. Арсений Попов 10:19 Купи, пожалуйста, когда поедешь домой, хорошо? У тебя пары сегодня заканчиваются раньше, не жди меня. Арсений Попов 10:19 Я всё продумал. Вечером, когда парни лягут спать, я пойду в душ. Ты подождёшь несколько минут и тоже иди. На всякий случай возьми с собой сигареты. Я возьму твоё полотенце тоже. Арсений Попов 10:20 Антон, ответь что-нибудь уже или иди нахуй! Но входящий вызов от него высветился на экране раньше, чем Антон успел отправить глубокомысленное «Да». — Какого хуя ты молчишь? — зашипел в трубку Арсений. — Блядь, я нервничаю как девственница перед первой брачной ночью — хотя в какой-то степени так и есть, а он молчит! Откуда я должен знать: ты не согласен, или ты бросил опять где-то телефон, и сейчас мои сообщения читает вся твоя группа, причём вслух? Хули ты молчишь, Антон? Антон, правда, не знал, что нужно отвечать на подобные тирады, кроме как: «У меня встал, и я, пожалуй, опоздаю на пару, потому что не могу встать и пойти сейчас в аудиторию». — У меня встал, и я, пожалуй, опоздаю на пару, потому что не могу встать и пойти сейчас в аудиторию. Арсений замолк. Через несколько долгих секунд он хихикнул и продолжил уже другим тоном: — В твои штаны и худи можно запихнуть ещё одного человека, как минимум. Не думаю, что у тебя там лом, которым лёд можно ковырять. — Сегодня узнаешь, что у меня там, — мстительно пообещал Антон. Пусть не одному ему будет «весело» досиживать пары. — Всё, Антошка, — заторопился Арсений. — Иди, у тебя же сейчас Рахленко? Она тебе голову снесёт, если опоздаешь, а я всё-таки не самка богомола… Не забудь купить… Ну, ты понял. Целую. Это он произнёс уже тише и отключился. Антон печально воззрился на потухший экран телефона, понимая, что все попытки преподавателей что-то уложить в его голову сегодня пойдут прахом. Смазку он купил. Приехав в общагу, успел дважды сходить в душ ещё до возвращения Арсения. Вымылся почти что до скрипа, побрил лицо и подмышки, пару минут задумчиво смотрел на заросли внизу живота, но решил обойтись пока без радикальных мер. В конце концов, у него слишком чувствительная кожа, сразу начнётся раздражение, и Арсений поймёт, как тщательно он готовился, а Антону и без того было ужасно неловко. Распрощавшись с девственностью в десятом классе, он ещё ни разу не испытывал такого волнения перед сексом. Впрочем, ещё ни одну свою девчонку (да, ни одну свою девчонку из целых двух) он не хотел так, как Арсения. И ни одну свою девчонку так не боялся разочаровать. В конце концов, у Антона ведь даже не было опыта с мужчинами — попытки в поцелуй с каким-то парнем в клубе в прошлом году по пьянке не считаются. Арсений был намного опытнее, всё-таки у него уже был Захарьин, и наверняка не он один. Вот об этом сейчас думать не надо было. О Захарьине так точно. В половине двенадцатого ночи Антон начал подозревать, что Арсений был прав. Кажется, парни и правда над ними издевались. Димка, обычно уже в девять провожающий Катерину в её комнату, сегодня ворковал с ней над конспектами почти до одиннадцати. Серёжа ржал над чем-то, напялив на голову наушники. Когда Димка и Катя утянулись, он отставил в сторону ноутбук и уставился на верхний ярус соседней кровати. — Арс, детское время прошло. Ты идёшь в душ? — Иди первый, — Арсения Антон со своей койки не видел, но явно расслышал в его голосе раздражение. Кажется, Арсений тоже с ума сходил. Серёжа пожал плечами и поднялся. — Ладно. Первый так первый. Антох, ты? Антон помотал головой. — Я утром пойду. Серёжа хохотнул. — Я утром могу только донести свою тушку от кровати до уника. — Иди уже! — зло сказал Арсений. — Хули ты на меня агришься, Арс? Я тебе предлагал в душ идти? Предлагал. Ты не пошёл? Не пошёл. Сказал: иди первый, Серёжа. Я иду. Хули ты теперь бесишься? Жди теперь, когда я помоюсь. Антон сжал ладони в кулаки так сильно, что на коже остались следы от ногтей. Серёжа продолжил бубнить, снимая штаны и футболку, оборачивая вокруг себя полотенце, распуская хвостик, собирая гель для душа, мочалку и зубную пасту с щёткой. А когда он, наконец, ушёл, в комнате появился подозрительно счастливый Димка. Антон, собиравшийся перекинуться с Арсением парой слов, уставился на него зло и завистливо. Вот человек — получил свою дозу эндорфинов где-то на лестничной клетке и сейчас завалится спать. Или не завалится. Антону уже плевать, ещё двадцать минут — и он стаскивает Арсения с койки, закидывает на плечо и тащит в душ. И пусть в коридоре выстроится хоть вся общага во главе с сукой-комендой. Но Димка только окинул комнату чуть поплывшим взглядом и радостно вопросил: — Вы сегодня все раздражительные какие-то. Не поссорились? Антон молча покачал головой. Арсений, видимо, сделал то же самое, потому что Димка умиленно сказал: — Синхронисты! И, слава Богу, уже через несколько минут пожелал им спокойной ночи, устроившись на своём верхнем ярусе спиной к комнате. На обоях виднелись отблески от экрана телефона, видимо, где-то так же лежала на своей койке с телефоном в руке счастливая Катя. Арсений соскользнул с кровати, наклонился и невесомо коснулся щеки Антона губами. Шепнул: — Серёжа придёт из душа, я пойду. Подожди минут семь и иди за мной. Постучи в дверь три раза, потом подожди, и ещё раз стукни. Чтобы я точно знал, что это ты. Чего ты смеёшься? Я не хочу предстать в чём мать родила перед соседкой, которая решила меня поторопить! Боже, дай Антону сил выдержать ещё минут десять. Арсений погасил свет, и теперь Антон его не видел (может быть, потому что он упорно смотрел в сетку кровати). Только слышал шелест снимаемой одежды, тихое поскрипывание пола и дверцы шкафа, звуки укладываемых в корзинку Арсовых мыльно-рыльных. — Я взял, — прошептал Арсений, снова наклонившись к нему. И тут же отскочил от кровати, прежде чем Антон понял, что именно он взял, потому что в комнату вошёл Серёжа. И, очевидно, потянулся к выключателю, потому что Арсений тут же шлёпнул его по руке, громко зашептав: — Димка спит! В темноте уляжешься! — Я не сплю! — сообщил Димка. — Мне свет не мешает, если вам нужно, можете включить. Антону захотелось застонать. Конечно же, Серёжа включил свет, конечно же, начал расчёсывать мокрые пряди, потом взялся встряхивать постель — «Чё? Нет у нас клопов? Так вы ж просмотрите, когда они появятся». — Арсюх, ты идёшь сегодня мыться, не? Или ты топать будешь, когда мы все ляжем? — Я не топаю. — Ой, да конечно. Там сейчас кто-нибудь займёт душ, будешь злиться. — В другой блок пойду. — Ага, ты видел, какая там грязища? И полки нет. Вроде одни бабы в блоке живут, а толку… Арсений вышел, хлопнув дверью. Серёжа озадаченно посмотрел на Антона. — Вы реально посрались что ли? Не щебечете сегодня весь вечер как обычно, этот злой ходит, как сибас. Я ж тебе говорил, Тох, вам бы потрахаться… «Мы пытаемся», — грустно подумал Антон. Захотелось плакать. От злости. — Хорош пиздеть, — сказал Димка, натягивая одеяло до ушей. — Свет выключайте, это вы завтра первую пару просрёте, а я не могу, я куратор. — Хуятор, — ласково сообщил Серёжа и выключил, наконец, свет. Устроился на кровати, усевшись по-турецки, и открыл ноутбук. — Тох, я киношку посмотрю ещё, тебе не мешает? Я яркость убавлю. А ты не сопи там, тебе всё равно свет не мешает. Э, ты куда? Это уже Антону. — Покурю пойду, — Антон помахал пачкой сигарет, засунул её в карман, вдел ноги в тапки и вышел из комнаты. В блочном коридоре, как и в общем, царила тишина. Никто не кипятил воду для чая, не чистил зубы, не полуночничал в обнимку с гитарой в рекреации. В душевой не слышался шум воды. Антон подошёл, прислушиваясь — из-под дверей комнаты соседей виднелся свет, постучал три раза. Подождал и стукнул снова. Дверь душевой открылась. Антон скользнул внутрь и тут же треснулся локтем о трухлявую полочку, которую когда-то прибивал Димка. — Тише ты! — зашипел Арсений, сделал шаг назад и наткнулся на смеситель. Антон шагнул к нему, не глядя, задвигая шпингалет на двери, положил руки на талию, притягивая Арсения к себе, а тот обнял его руками за шею, приподнявшись на цыпочках, приникая к губам Антона так, словно ждал его в этом душе примерно тысячу лет. Господи Боже, они смогли. Арсений был мокрый и скользкий, руки Антона сразу как-то сами собой скользнули с его талии на ягодицы. О том, как они идеально поместились в Антоновы ладони, хотелось рассказать всей общаге, а потом ещё и выписать на выпавшем снегу. Что бы вы сейчас не подумали под словом «выписать». Ягодицы Арсения были упругими, Антон сжимал их, Арсений постанывал в поцелуй, его руки лихорадочно скользили по спине Антона, его плечам, снова спине, торсу, затормозили у резинки пижамных штанов. — Снимай, — хрипло произнёс Арсений, глядя на Антона потемневшими глазами из-под мокрых ресниц. И сам же потянулся стягивать с Антона штаны. Кое-как, в четыре руки, они сняли и повесили ненужный кусок ткани на крючок. Арсений сделал шаг назад, уперевшись ладонью Антону в грудь, жадно рассматривая его. Антону стало неловко: всё-таки стоило побрить свои кустарники. У Арсения была аккуратная интимная стрижка, это он, Антон, тут как чурбан деревенский. Но Арсения, кажется, всё устраивало. Он снова обнял Антона, зашептал на ухо: — Знаешь… Кажется, я перестал волноваться. Легко не волноваться, когда ты не неуклюжий Антон, с заросшим волосами лобком и торчащим животом. Он произнёс неожиданно хрипло: — Где смазка? Ты сказал, ты взял. — Подожди, — пробормотал Арсений. — Я хочу сначала… Подожди. Он вдруг стёк перед Антоном на колени. Поморщился — кафельная плитка явно не подходила для такого. Поднял голову. Если у Антона и стоял до этого, то опустившийся на колении, смотрящий снизу вверх Арсений, заставил член прижаться к пупку. — Облокотись спиной на стену. И включи воду, только не сильно. Антон потянулся к крану, настраивая воду. Арсений взял его член в руку, подул на обнажившуюся головку, затем коротко лизнул. Антон резко дёрнулся, чуть снова не задев многострадальным локтем полку. Арсений тихо рассмеялся и взял его член в рот сразу наполовину. Это было… Это было. Антон не представлял, как удержаться, стоя на скользкой плитке и опираясь спиной на ту же самую плитку, когда Арсений ритмично двигал головой, погружая его член в рот всё глубже. Он удерживал Антона за бёдра, чтобы тот не двигал ими слишком резко, но в какой-то момент остановился и поднял глаза, не выпуская член изо рта. Взял Антона за запястье и положил его ладонь себе на голову, возвращая свою руку Антону на бедро. Намёк Антон понял. Ему делали минет раньше, не один раз, конечно же, но, наверное, никто и никогда так не стремился сделать ему настолько хорошо. И никто ещё не будил в Антоне такое же чувство — дикое, первобытное, он еле удерживал себя от того, чтобы не рвануть как следует Арсения за волосы, и не начать вдалбливаться в его глотку, чтобы давился и ревел, и эти звуки слышал весь блок. Вместо этого он перебирал его волосы, мягко подталкивая голову вперёд, заставляя двигаться быстрее, но как же, чёрт возьми, хотелось… Арсений выпустил его член изо рта, глубоко вдохнул, снова смотря на Антона снизу вверх. Он тяжело дышал, лицо раскраснелось, член Антона мазал головкой по его щеке. Арсений длинно провёл языком по всей длине и снова взял в рот, принимаясь двигаться быстрее, сглатывая, от чего Антон чуть не взвыл. Он почувствовал, как начинают конвульсивно сокращаться мыщцы живота, и потянул Арсения за волосы, заставляя выпустить член. Арсений понятливо поднялся на ноги, морщась и опираясь об Антона. Зашептал: — Понравилось? Антону понравилось. Антону понравилось настолько, что было абсолютно плевать, что во рту Арса только что побывал его член — хотелось целовать этот рот, пока в тесной душной комнатке не начнут закатываться глаза от нехватки воздуха у обоих. Нацеловавшись, он резко развернул Арсения к стене, прижимая к ней грудью. От неожиданности тот вскрикнул и тут же прикусил костяшки своих пальцев. — Стена холодная… Антооон! У Арсения была очень чувствительная шея — это Антон выяснил ещё в День Учителя. Сейчас же он целовал тонкую кожу за ухом, и Арсений откинул голову ему на плечо, едва слышно постанывая, пользуясь тем, что вода заглушает звуки. Наверняка они вылили уже не один галлон, наверняка это было совершенно неэкологично, но… Завтра Антон выкинет пластиковую бутылку из-под колы в отдельный мусорный бак. Их разница в росте была идеальной, член Антона улёгся аккурат между упругих ягодиц. Арсений напрягся, и Антон успокаивающе поцеловал его в плечо. Он помнил про «никакого проникновения», но… Но можно же было осторожно притираться членом между двух половинок, чуть надавливая, слушая, как выдохи Арса переходят в постанывания. Арсения он развернул к себе, взгляд у того уже был совершенно расфокусированным. — Смазка… В корзинке… Возьми, без неё неудобно. Можно подумать, Антону удобно было сейчас выпускать Арсения из рук и шариться в его корзинке в поисках маленького тюбика. Тем более что оставленный без внимания Арсений тут же принялся сжимать его ягодицы и пытаться ухватиться за член. То, что смазка успешно смывается водой, они поняли сразу. В целом было не очень удобно: Арсений опирался спиной на стену, справа, в опасной близости от него, была труба с горячей водой, слева — чёртова полочка. Антон, обхвативший ладонью оба их члена, старался не поскользнуться и одновременно не задеть спиной торчащую дверную ручку, с которой кто-то ещё до их заселения в общагу, свинтил шарик. Острый штырь угрожающе целился Антону в поясницу. Но всё же был Арс. Едва слышно стонущий ему в шею, вытягивающийся от наслаждения на цыпочках, как заведённый шепчущий: — Антон, Антоша, Антошенька… Кажется, Антон мог бы кончить только от этих звуков, без дополнительной стимуляции. Первым кончил Арсений. В какой-то момент он ахнул, напрягся, и тут же обмяк, сильно куснув Антона за плечо, вцепившись в его спину короткими ногтями. Острая боль словно послужила катализатором, Антон ещё пару раз судорожно дёрнул ладонью и кончил, заливая спермой их животы. Стало тяжело стоять, он навалился на Арсения всем весом, вжимая его в стену, уткнулся носом в висок. Арсений тяжело дышал, всё ещё вздрагивал всем телом. Антон тоже дрожал, по телу расползалась усталость, начали ныть спина и ноги. Арсений лениво поглаживал его по мокрой спине, вода щипала ранки от его ногтей, и Антон, и без того сейчас слишком чувствительный, дёргался. — Хорошо, — прошептал Арс, поглаживая его волосы. — И спать хочется. Хочется с тобой лечь, чтобы ты меня обнял. Не хочу на свою кровать. Антон его прекрасно понимал. Ещё минуту назад для него не существовало ни общаги, ни сопящего в подушку Димки, ни Серёжи с его киношкой, ни соседей, которые наверняка уже заколебались ждать, когда неизвестный енот-полоскун домоет свои муди. Теперь же обрушилось осознание: сейчас ему нужно будет отпустить Арсения, ополоснуться и выйти первым, чтобы вернуться им в комнату по отдельности. Ещё никогда Антону не было так хуёво от мысли о том, что нужно выпустить другого человека из своих объятий. Возможно, это был откат — за слишком сильное удовольствие всегда нужно платить. Но пока у них есть ещё несколько минут, чтобы постоять, вжимаясь друг в друга. И на то, чтобы целоваться. Арсений лениво чмокнул Антона в нос, сонно хлопнул ресницами, прислушиваясь к шуму воду из коридора — какой-то полуночник чистил зубы, а значит у них есть ещё время, ведь выйти сейчас не получится. Повернул голову и вдруг громко взвизгнул, вырываясь из рук Антона и врезаясь спиной в полочку. Гель для душа, шампунь, и ещё какая-то банка непонятного назначения с грохотом рухнули на пол, гель укатился к сливу, шампунь — под ноги едва не оглохшего Антона. — Ты чего? — зашептал он. — Что случилось? — Таракан! — выдохнул Арсений. — По стене полз, прямо рядом с моим лицом, вон он, на пол упал, Антон, сделай что-нибудь! С тараканом Антон сделал что-нибудь посредством наступания на него тапком и смывания в слив. Антон испытывал к тараканам вполне понятное отвращение, но Арсений боялся их до истерики, и сейчас всхлипывал, зажимая себе рот рукой. — Тих-тих-тих, — Антон обнял его, прижимая к себе. — Всё, нет его. Арс, больно? Арсений помотал головой. — Вроде нет. Я не сильно ударился. Господи… Он тихо и нервно рассмеялся. — Все прелести секса в общажном душе. — Осталось недолго, — пообещал Антон, заглядывая в его глаза. — Нам осталось жить здесь несколько месяцев. Потом снимем квартиру, нормальную, в новостройке, не у бабки. Там не будет тараканов, клопов, и Серёжи, да? Арсений молча смотрел на него, чуть нахмурившись. Потом сказал: — Подними, пожалуйста, шампунь, он у тебя под ногой. И закрой смазку, выльется же. Антон не знал, сказал ли он что-то не то, или дурацкий таракан словно вернул им какую-то неловкость. Ополаскивались молча, Арсений больше не тянул к нему руки, не пытался прижаться или поцеловать куда получится. Сказал только, когда выключили воду и наспех обтёрлись полотенцами. — Мы намочили твои штаны. Сигареты намокли. Слушай, там тихо, можно, наверное, вдвоём выйти, все спят уже. Вышли в коридор, встретивший их холодным воздухом. Антон первым, за ним Арсений, щёлкнувший выключателем света в душевой. В коридоре у зеркала стоял Серёжа, перед ним лежали паста и щётка. Серёжа опустил руку с зубной нитью и усмехнулся, глядя на них, застывших, через зеркало. — Зубы вот забыл почистить. Сходил бы в душ, да вас же не дождёшься. Не, Антох, молодец, что к нему зашёл, так бы вечность ждал, пока он там намоется. И тут же посерьёзнел, вздохнул. — Идите уже, у меня тут интимный процесс, между прочим. Антон кивнул и шагнул в сторону комнаты, взяв Арса за руку и увлекая за собой. Уже в комнате выдохнул: — Блядь! — Всё нормально, — тихо произнёс Арсений. — Это Серёжа, он никому не расскажет, не бойся. Я не боюсь, дебил, хотелось сказать Антону. При чём здесь вообще это. Но он молча выпустил руку Арсения из своей, стянул с бёдер полотенце, бросил его на стул и натянул вытащенные из шкафа трусы. Арсений, уже проделавший всё то же самое, лежал на своей кровати, замотавшись в одеяло как в кокон. Антон лёг на койку, прямо на покрывало, невидящими глазами всматриваясь в очертания письменного стола на фоне окна. — Арс? — тихо позвал он. — Мм? — Дай руку. Кровать зашаталась, сверху свесилась рука Арсения. Антон протянул свою и осторожно сжал чужие пальцы. — Мне так, как сегодня, с тобой, ещё не было никогда, — шёпотом произнёс он в темноту, разбавленную Димкиным сопением. — Правда. «Я люблю тебя. И это не посторгазменные эмоции. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой примерно всегда, я люб-лю те-бя». — Арс? — Да, — тихо ответили сверху. — Но таракан был внезапен. Они оба хмыкнули. — Спокойной ночи, Арс. «Спокойной ночи, мой хороший». — Спокойной ночи, Антошка. Возвращение Серёжи в комнату они уже не слышали.