Бутон садовой розы

      Руби в нетерпении стучала ногой по травянистой земле и негодующе вздыхала. Она попросила Оскара встретиться здесь сразу после тренировок с Озпином, но он до сих пор не появился, хотя давно должен был.       Она уложила руки по бокам и взглянула на тёмное ночное небо, сверкающее звёздами. Затем скрестила на груди. Стрекот сверчков и других ночных созданий доносился отовсюду. Девушка активнее застучала по земле и осмотрелась.       «Оскар, ну скорее! Эти новости не ждут!»       Она со вздохом потрясла головой, потянулась к ремню и достала свиток.       00:27       Руби раздраженно застонала и вновь потрясла головой. Он опаздывал на целых двадцать семь минут, и теперь она вынуждена была стоять в темноте совсем одной. Хотя она и хотела, чтобы он пришел, она также в какой-то степени хотела, чтобы было наоборот.       Новости, которые она собиралась ему рассказать, нельзя было назвать хорошими. В некоторых случаях это отличные новости, но в случаях вроде этого — абсолютно нет. На деле, они были просто ужасающими.       — Из-за чего ты так задерживаешься? — пробормотала Руби, стукнув ногой ещё несколько раз, а затем вновь подняла голову к небу и остановила взгляд серебряных глаз на сияющей луне.       Была вероятность, что Оскар ещё тренируется, хотя это было бы нелепо.       Уже наступила полночь, что весьма позднее время для тренировок семнадцатилетнего парня, которому только недавно было четырнадцать. Озпин из благих намерений использовал проявление одной из своих старых реинкарнаций и с его помощью заставил тело Оскара, которому на тот момент уже исполнилось пятнадцать, постареть на два года — он просто хотел, чтобы мальчик был сильным, хорошо натренированным и готовым ко всему, что подкинет Салем. Правда, иногда Руби казалось, что Озпин чересчур давит на Оскара.       Он всегда приходил измотанным, потным и иногда даже раненым из-за тренировок. Они начинались в три часа и обычно длились до примерно полуночи, в зависимости от его физического состояния или состояния ребят. В дополнение к этому, Оскар едва ли мог сомкнуть глаз по ночам из-за болей по всему телу, а также из-за вечных разговоров Озпина про будущие планы и Салем.       — Руби?       Хриплый голос Оскара напугал Руби, от чего она со вскриком подпрыгнула, прежде чем твердо встать на ноги и в оцепенении взглянуть на удлинённое лицо Оскара. Она расслабилась и выдала вздох облегчения, когда увидела, что это не более чем он.       — А, привет, — сказала она, тяжело дыша. Она ненавидела, когда её пугали, и каждый раз не сразу могла успокоиться. Оскар увидел страх в её глазах и стал немедля просить прощения. Как и всегда.       — Ой, прости! — извинился он и протянул к ней руку, прежде чем медленно убрать её.       — Ничего, — Руби слегка покачала головой. — Ты чего так поздно?       Оскар вздохнул и понурился. Он выглядел не то чтобы потным и побитым, а скорее уставшим и измученным, что в какой-то степени стало для неё облегчением.       — Озпин заставил меня забраться на ту громадную гору на севере, — он начал, вновь взглянув на Руби. — Затем, когда я по дороге убил парочку гримм, мне пришлось возвращаться. Без остановок, без перерывов. Ничего. Просто лез и всё. Потом он заставил меня отправиться в какое-то отдаленное, страшное ущелье за горой и убить там парочку гримм.       Он с негодованием вздохнул и потряс головой. Руби нежно смотрела на него, глаза её излучали сочувствие.       — Мне жаль, — сказала она тихо. Оскар снова потряс головой и слабо улыбнулся.       — Нет, всё хорошо, — ответил он. — Я нуждался в этом. Я уже чувствую результат всех наших тренировок, это даёт свои плоды.       Руби неуверенно кивнула, вдруг вспомнив, почему изначально попросила его прийти. Сердце тяжело забилось в груди, и по спине прошлась волна колючего тепла.       — Эм... Оскар? — нерешительно спросила она, её лицо приняло более серьезное выражение.       — Да? — его голос стал значительно ниже с тех пор, как Озпин добавил ему пару лет, и всё же в нем отдавалось что-то по-мальчишески скрипучее, что иногда пробивало Руби на смех.       — Эм... Ты помнишь, что было пару месяцев назад? — Руби начала не спеша, голос её слегка подрагивал. — Когда Эмеральд и Меркури похитили нас и бросили в холодную, каменную темницу?       Оскар кивнул. Руби сглотнула комок в горле и продолжила.       — И... эм, как ещё тот профессор из Атласа допрашивал нас насчет Озпина, остальных и прочее? А когда мы не отвечали, он делал больно тебе, э... нам?              — Ну, помню?       — И ты ещё дал мне свой платок, чтобы перевязать руку, когда он порезал мне её ножом? — продолжила она, голос её напрягался всё больше с каждым сказанным словом.       — Ну, да, Руби, к чему всё это? — он спросил, озадаченный.       Руби вздохнула.       — А то, что было пару ночей спустя? Думаю, прошло несколько недель... Не уверена. Так вот, тебя ещё сильно вырубили и последующие несколько дней ты не соображал?       — Ага. Кроме того, что ты сейчас рассказываешь, я больше ничего особо не помню, — ответил он. Руби кивнула.       — Ну... Пока ты был не в себе... В темнице становилось всё холоднее и холоднее, а мы были очень ранены... И, эм... Дошло до того, что мы стали обнимать друг друга и плакать.       Глаза Оскара расширились в осознании, и он кивнул.       — Точно! — сказал он, вспоминая. — Теперь помню! Мы были ранены и истекали кровью, наша одежда вся порвалась, и мы замерзали.       Руби поморщилась, но согласилась.       — Ну, через некоторое время... Видимо, я тоже была не в себе... — она в стыде прикрыла лоб рукой, а потом потрясла головой. — Так вот, через некоторое время... ты... я... эм... мы решили сделать ситуацию... чуть менее ужасной. Типа, таким способом, каким вообще не стоило.       Она прикусила губу и вдруг задумалась, а стоит ли ему вообще рассказывать. Ей и так было неловко элементарно смотреть на Оскара после заточения, и она не хотела, чтобы он думал так, как ей приходилось думать сейчас. Но она приняла твердое решение. В том, что она собиралась сказать, была и его вина тоже. Он должен был знать. Он будет в этом участвовать. Он должен.       «Прошу, только не бросай меня!»       — И что же мы сделали? — спросил Оскар, почесывая свою пушистую, каштановую шевелюру. Руби глубоко вздохнула и попыталась угомонить бешеное сердце, но тщетно.       «Расскажи ему правду».       — Мы… — она начала медленно, у нее подскочила температура. — Я... мы... эм, мы сильно сблизились... и... у нас был... у нас был…       Оскар замер, вытаращил глаза. Его разом накрыла ужасная волна воспоминаний, которых ему не хватало. Он начал дрожать, а руки страшно затряслись. Не сводил глаз с Руби, которая в свою очередь пыталась скрыть панику или волнение.       — И… Я… Я… — Она так не хотела заканчивать это предложение. Голос напрягся, слова приносили боль, разум кричал замолчать, не рассказывать правду и скрыть её глубоко в себе. В прямом смысле.       — Оскар, я беременна, — сказала она чётко, готовая взорваться. Она только что рассказала ему правду. И как же он отреагирует? Это, конечно, не совсем то, что можно легко принять, но и не повод психовать и делать что-то обидное! Ну, вроде как.       А Оскар просто стоял на месте. Уставился в серебряные глаза, светящиеся в слабом лунном свете. Потом медленно опрокинулся назад, всё ещё стоя на ногах.       — Боже-е-е-е! Зачем я это сделал?! ЗАЧЕМ?! — застонал он, глядя на растительность позади, прежде чем распрямиться и огромными, полными страха глазами вновь взглянуть на Руби.       — Зачем мы это сделали? — причитал он и на секунду выпучился на Руби, прежде чем поднять голову на ночное небо. — Так глупо!       «Видишь, Оскар? — пожурил его в голове Озпин. — Я же предупреждал. Ты должен был знать, что с женщинами лучше не связываться, тем более с мисс Роуз. Она же так юна, сам знаешь».       С Оскара вновь вырвался стон, и он спрятал лицо в свои оранжевые перчатки. Он не ответил на замечания Озпина, что происходило весьма редко, ввиду его постоянных исчезновений, и вместо этого стал думать, что же делать.       Руби была беременна. Его собственным ребенком. Что же сделают ребята, когда узнают? Они, наверное, верили Озпину ещё меньше, чем в Аргусе, и этот факт уже сам по себе повергал в ужас. Теперь они осудят и его, и Руби, зная, что для подобного требуется участие двоих человек.       — Но... Но мы же такие молодые! — сказал он, голос его варьировался от грубого шёпота до писка. — Мне только семнадцать! А тебе шестнадцать, что ещё хуже, ведь именно ты носишь этого ребенка! А ещё я совсем не разбираюсь в беременности! А ты?       Руби ожидала такой порыв эмоций от Оскара и просто пыталась сохранять спокойствие, ибо не хотела привлекать гримм.       — Не особо, — призналась Руби, на что Оскар застонал. — Но кое-что всё же знаю! А ты что знаешь?       Оскар опустил взгляд.       — Ничего. То, что живот женщины превращается в баскетбольный мяч, и она блюет, пока оно не родится?       Руби посмеялась, но тут же успокоилась.       — Наверное, — еле слышно сказала она. — Не думаю, что меня будет рвать постоянно... но это близко к правде, так или иначе. Я тоже чуток знаю, но не думаю, что это имеет отношение к нашей ситуации или тебе.       Оскар медленно кивнул. А затем его глаза расширились в ещё одном осознании.       — Что же мы скажем остальным?! — разразился он, паникуя. Руби резко заткнула его, прижав палец к своим губам, и холодно зыркнула на него.       — Мы не скажем, — выпалила она. На Оскара нахлынул страх с новой силой. Он ненавидел лгать и ненавидел скрывать то, что не стоит скрывать.       — П-Почему? — спросил он. Руби вздохнула и опустила взгляд. Оскар не любил, когда она становилась мрачной и не похожей на саму себя. Ему нравилась веселая, энергичная Руби, а не Блейк-Руби.       — Потому что, если мы скажем, они убьют нас! — пропищала она, явно под огромным давлением. — Думаешь, я сама не хочу рассказать? Я бы рассказала, если бы Озпин... не был у всех под таким надзором и не будь это моя и твоя вина! Если бы это не была моя вина, я бы всё рассказала! Как узнала, рассказала бы!       Оскар скривился от её громкого, полного гнева голоса.       — А ты сама как давно узнала? — тихо спросил он. Гнев Руби, по-видимому, прошёл, и она вернулась к своему безрадостному состоянию.       — Почти месяц как, — медленно проговорила она, стыдливо потупившись. — Уже идет третий месяц. Почти конец первого триместра.       Оскар поднял бровь.       — Это что? — спросил, не понимая.       — Первые три месяца беременности, — ответила Руби и медленно подняла голову. — Это то, что я знаю.       Оскар кивнул, слабо улыбнувшись.       — И правда.       Руби ответила тем же, но продолжила.       — И я тут подумала... что нам нужно вырастить этого ребенка вместе.       Оскар тяжело посмотрел на неё — но взгляд не был озлобленным, скорее серьёзным.       — И не только, — она спешно продолжила. — Вырастим не просто вместе, а с любовью и добротой. Как если бы этот ребенок был желанным и запланированным.       Оскар испустил вздох и покачал головой, потом вновь взглянул на неё невинными ореховыми глазами.       — Я попытаюсь, — сказал он едва слышно. Он явно не выглядел сильно взволнованным, но, казалось, не лгал. Руби выдохнула и кротко кивнула.       — Спасибо, — сказала она искренне. — Это важно для меня.       Оскар вновь качнул головой в кивке. Он очень боялся, и теперь его жизнь стала гораздо тяжелее. Ему не только по-прежнему придется тренироваться с Озпином на протяжении ещё бог знает сколько времени, но помимо этого ещё поддерживать Руби и быть с ней рядом, не говоря уже о том, чтобы держаться подальше от Жона. Если он узнает...       — Оскар? — негромко окликнула его Руби. — Всё хорошо?       — Ага, — сказал он со слабой, нервной улыбкой. — Я в порядке.       Руби печально посмотрела на него и шагнула вперед, не отрывая от него взгляда.       — Я знаю, это слишком, — с этими словами она поднесла руку к его лицу, — но иногда лучший способ избавиться от проблемы — это пойти напролом. Это то, что я... мы и сделаем. Хорошо? — И нежно ему улыбнулась. Он тихо усмехнулся ей в ответ и медленно кивнул.       — Ладно, — прошептал он. Руби приблизилась и затянула его в теплые, крепкие объятия. Оскар обнял её в ответ, ощущая тепло и радость. Однако что-то внутри него призывало его обернуться, в страхе увидеть позади Жона. Но его там не было. Он спал в своей палатке. У Оскара было слишком много негативных воспоминаний о Жоне.       Как он ударил его в стену и без причины кричал, как постоянно искоса поглядывал, а сейчас... Он его убьет, если узнает. И Озпин всю эту ситуацию делал ещё хуже. Если бы только Жон мог как-то понять... При первой встрече он казался славным, но когда после крушения поезда Джинн рассказала всё об Озме, он вдруг превратился в какого-то монстра, по крайней мере по отношению к Оскару. А ещё Жон относился немного лучше именно к Руби, чем к кому-либо ещё…       «Если она нравится Жону, то как разделается, заодно сожжет моё тело».       Руби медленно отстранилась, на лице легкая улыбка. Она зевнула, потерла глаза и похлопала Оскара по плечу.       — Попозже ещё поговорим, — она опять зевнула и в последний раз посмотрела на него. — Спокойной ночи.       Затем она повернулась и неторопливо направилась к палаткам их группы, исчезнув за деревьями.       Оскар наблюдал за тем, как она уходила, а затем вовсе пропала с виду. Вместе с ней пропала и его улыбка. Он опустил голову и сердито вздохнул. Осмотрелся на растительность вокруг, взглянул на разбитую, светящуюся луну, а потом повернулся и медленно пошел к пруду. В этот пруд с пресной водой впадала река из озера неподалеку, лунный свет отражался на её стеклянной поверхности вместе с деревьями и растениями вокруг берега. Сверчки напевали свою ночную мелодию, что сопровождала одинокую тишину, в которой находился Оскар.       Он опустил взгляд на своё сильное, мужское отражение и вздохнул.       — Извини, Руби, — с грустью сказал Оскар, встречая взглядом ореховые глаза отражения. — Не думаю, что из меня выйдет хороший папа.