Бутон садовой розы

      — Послушайте, мы понимаем, всё это не здорово, — с этими словами Оскар попятился, — но мы вам не враги.       Наступила короткая тишина. Все мрачно стояли, растерянные. Затем Жон, все ещё повернутый к нему спиной, подал голос:       — А как мы можем быть в этом уверены? — спросил он холодным тоном. Как только Оскар осмыслил этот вопрос, его будто ударило током.       — Что? — он в ужасе затих. Жон превосходил его в росте, силе и возрасте. И если он думал, что Оз что-то замышлял...       Плечи Жона поднимались и опускались вместе с растущим гневом. Он повернулся, в глазах его злость и ненависть, и зашагал к Оскару.       — Он ведь именно в твоей голове, разве нет?       Он ускорился, от чего Оскар сделал пару шагов назад.       — Ты уже знал об этом? — Жон был уже очень близко и выглядел так, будто вот-вот на кого-нибудь накинется. Вайсс, видя, что может произойти, а также сочувствуя Оскару, попыталась встать у него на пути и резко вытянула руки вперед.       — Он ничего не знал! — заступилась она, теперь уже сама слегка побаиваясь Жона, но он внезапно толкнул Оскара, впечатал его в стену и стал держать своими сильными, твердыми кулаками.       — И сколько ещё мы можем ему доверять? — выпрашивал он, вдавливая его сильнее. Оскар, слишком напуганный и ошарашенный, мог лишь беспомощно оставаться на месте, пока Жон яростно кричал ему в лицо.       — Жон! — повысила голос Янг. Конечно, не сказать, что она сама любила Озпина, но она четко понимала, что Озпин и Оскар — два разных человека.       — Откуда мы знаем, что это он?! — крикнул он и, повернув голову, свирепо поглядел на всех, кто стоял позади. — Что, если все это время мы говорили с этим лжецом?!       Он стал трясти Оскара, вжимая его в стену всё сильнее и сильнее.       — Жон!       Все, включая Жона и Оскара, посмотрели на того, кто закричал. В этот раз это была Руби, кулаки её сжаты, а лицо источало серьезность — она была явно недовольна поступком Жона.       Наступила ещё одна ужасная тишина, и Оскар поднял руки, чтобы хоть как-то защититься. Жон отпустил его, от чего тот упал на ноги. Он стоял так некоторое время, лицо его сменилось с гнева на шок, после возникло осознание, затем стыд. Оскар стоял с поднятыми руками, весь сжался, зажмурился, а сам Жон медленно повернулся и поднялся по лестнице. Никто не произнес ни слова. Лишь звук захлопнутой двери последовал после.       Оскар медленно убрал руки, взглянул на лестницы, затем со вздохом на всех остальных.       Но, к его удивлению, увидел лишь Руби. Голова её опущена, капюшон надет. Комната вокруг стала тускнеть, а потом и вовсе почернела, оставляя видимой лишь одну Руби.       — Р-Руби? — спросил Оскар, озадаченный. Его фермерские перчатки сменились на новые, боевые, то же самое произошло и с одеждой. Руби медленно подняла голову, её серебряные глаза блестели от слёз, а губы дрожали. Её опечаленное, страдающее лицо разрывало сердце Оскара на части.       — Руби! — крикнул Оскар, подбежал к ней и затянул в объятия. — Всё хорошо! Я с тобой!       Но только он прикоснулся к ней, как она рассеялась и исчезла, оставив после себя лишь плащ в его руках. Позади послышались шаги: поспешные, озлобленные, принадлежащие множеству людей, что спускались по лестнице, которой даже не было видно. Оскар в испуге развернулся и увидел всех: Вайсс, Блейк, Нору, Рена, а также двух разъяренных людей — Янг и Жона.       — Да как ты смеешь возиться с моей маленькой сестричкой? — гневно спросила она, вышагивая к нему. — Как смеешь забирать её невинность?!       Она становилась ближе, волосы её вспыхнули желтым огнем и неистово горели, а лиловые глаза покраснели. Оскар поспешил отпрыгнуть от неё, но не смог пошевелиться, ибо его приковало к месту, от чего он вынужден был наблюдать, как Янг несется на него с заряженными нарукавниками. К ней вернулась её рука, а следовательно, и второй нарукавник. Оскар испуганно закричал, а она с воплем выбросила оба кулака вперед и врезала ему в грудь, ударом отправив его в полет прямиком в стену. Он приложился так, что чуть не потерял сознание.       Когда Оскар встал на ноги, он тут же увидел Жона. Он шел в его сторону, склонив голову так, что белокурые волосы обрамляли его лицо. Кулаки сжаты в гневе, вены на шее вздулись. Оскар попытался двинуться, но снова замер на месте, однако в этот раз всё его тело было неподвижно. Он не мог шевельнуться даже на сантиметр.       — Ты смеешь забирать её у меня? — сказал Жон в такой же холодной манере, как в тот раз, в Аргусе, прежде чем ударом впечатать его в стену. Оскар успел лишь вздрогнуть, как Жон вдруг прыгнул на него и мечом образовал дугу над своей головой. Меч прошел сквозь него, но когда это произошло, Жон испарился, и Оскар влетел в другую стену.       Из-за столкновения она треснула, точно зеркало, и боль снова пронзила всё его тело, а потом он провалился в странную, белоснежную комнату. Она пахла, звучала и в общем напоминала собой палату больницы: низкая температура, кнопки, гудение и даже говорящие люди, а ещё сильный запах антисептика, однако абсолютно вся комната была просто белой. Оскар не обнаружил на себе каких-либо порезов или ран от меча Жона.       Вдруг послышался детский визг, и Оскар в страхе подпрыгнул. Позади него лежал красный, оголенный ребенок. Он кричал и плакал рядом с неподвижной Руби, которая лежала лицом вниз.              Оскар неспешно направился к ребенку, и чем ближе он становился, тем сильнее его пробирала дрожь. Это мальчик. Лицо его всё было перекошенное от плача, а глаза крепко зажмурены, тем не менее Оскар мог четко разглядеть все черты лица ребенка. Он точно выглядел как ребенок Оскара и Руби, однако что-то в нем было не так...       — Руби! — крикнул Оскар, вдруг вспомнив, что она лежала рядом. Он опустился подле неё на колени и осторожно потряс. Её тело ощущалось холодным, закоченелым и безжизненным, но в то же время водянистым, горячим и каким-то не таким. На ощупь она была необычно мягкой, но он не мог точно сказать. Как странно. Медленно, Оскар стал её переворачивать, а комната вновь потускнела. Он слышал странный, жуткий шепот и голоса вокруг, но потом, глубоко вздохнув, наконец полностью повернул её.       Её лицо... такое прекрасное и юное лицо было смертельно бледным и мокрым, глаза обрамляли темные, фиолетовые круги, губы насыщал синий цвет, открытый рот был пуст, а глаза... Она вдруг распахнула их. Сверкающий серебряный стал черным, белок заменял болезненный желтый, а зрачки были темно-красные. Она выдала странный, булькающий звук, и облако маленьких, непонятных насекомых вылетели у неё из носа и рта. Они окружили Оскара и стали пожирать его. Его снова парализовало — он мог лишь кричать, пока насекомые наполняли его рот, нос, уши и глаза...       — ПРОСНИИИИИСЬ, ЛЕНТЯЙ! — радостно завизжала Нора.              Безумное облако насекомых, которое во сне окружило Оскара темнотой и лишило воздуха, исчезло. Чернота раскололась и в ушах раздался голос Норы. Он вскочил, тяжело дыша и растекаясь потом. Всё тело болело и он жадно хватал ртом воздух, которого в легкие поступало недостаточно.       — Уже утро и мы тебя заждались! — крикнула Нора, привычно радостная. — Завтрак уже сметают, а ты помрешь с голоду-у-у-у-у!       Она хлопнула руками, с улыбкой подмигнула и молнией исчезла, оставляя Оскара одного. Он вздохнул и развалился на свой спальный мешок обратно, готовый снова уснуть.              Этот ужасный кошмар, который приснился не без помощи воспоминаний о прошлой ночи, отступил под щебетание птиц. Солнечный свет просачивался сквозь палатку и освещал его в теплом, золотом свечении. Каждая молекула тела болела — он чувствовал себя так, словно часами, без остановки взбирался на гору за рулем велосипеда. Хотя, это было не очень далеко от правды. Просто скорее он взбирался пешком, а не на велосипеде.       Оскар мысленно обрушил толику своего ежедневного гнева на великого, отдаленного и всемогущего Озпина, не то, чтобы это много значило. Озпин, казалось, подавал голос только, когда это имело наименьшее значение или было максимально неуместно. К счастью, вчера он, по-видимому, не был расположен к разговору, что позволило Оскару крепко проспать всю ночь. Ну, точнее проспать пару часов после полуночи.       Оскар зевнул и отвернул голову, не желая двигать ни единой мышцей. Он чувствовал себя, как малыш, который только проснулся. Как малыш, который совсем не спал. Как малыш, которого избил отец, потому что он плохо себя вел. Как малыш, который заболел и не лечился три недели. Как малыш, который едва утонул, но был спасен отцом. Как малыш, который неделю не ел. Как малыш после дня Благодарения. Как малыш, влюбленный в другого малыша. Как...       Оскар потряс головой и откинул мысли о том, как он себя чувствовал.       «Я схожу с ума».       — Оскар? — настороженно спросила Руби, её тень виднелась изнутри палатки. От её милого, высокого голоска сердце Оскара забилось чаще. Он лениво, с кое-каким усердием перевернулся и уткнулся лицом в свой спальный мешок.       — Заходи, — истощенно выдал он свой приглушенный ответ.       Руби, казалось, оживилась, услышав его, охотно раздвинула створку и вошла. Оскар поднял голову, поглядел на неё и снова исчез в своем теплом, отчасти потном мирке, состоящем из складок спального мешка.              Лицо вспыхнуло, когда он стал изучать её в миллионный раз, хотя Оз постоянно ругал его за это, как, впрочем, и Оскар самого себя. Однако каждый раз он ничего не мог с собой поделать. Тем более после той ночи. Её одежда так хорошо смотрелась на ней и очерчивала все изгибы и формы, серебряная роза дополняла глаза, а плащ подчеркивал красные пряди волос. Сам костюм в целом был словно сшит специально для Руби и вызывал у Оскара улыбку. Он вырвался из своего мужского транса и вновь уткнулся головой в постель.       — Доброе утро! — бодро поприветствовала его Руби, сцепив руки вместе. — Как ты?       Оскар пробормотал что-то в спальный мешок и перевернулся, взглянув на неё.        — Просто шикарно. А ты?       Руби скромно улыбнулась и опустила взгляд.       — Нормально.       Что-то в её ответе и том, как её жизнерадостность вдруг смягчилась, заставило его заволноваться. Он присел и с беспокойством посмотрел на неё. Он просто хотел, чтобы с ней всё было хорошо. Ничего не сможет ранить его маленькую розу.       — Эй, у тебя всё хорошо? — спросил Оскар, медленно протягивая к ней руку. Руби с улыбкой кивнула, но потом снова опустила голову. Он не мог точно определить, грустила ли она, скрывала ли что-то или болела. — Ты заболела, или…       Оскар остановился на середине предложения, вокруг вспомнив их маленький разговор прошлой ночью. Руби была беременна. Он собирался стать отцом, а она матерью. И никто об этом не знал. Кроме них самих. Что он собирался делать? Как собирался рассказать всем? Осудят ли его? Осудят ли Руби? Обвинят ли они во всём Озпина, что технически значило, что Оскара выгонят? Он вновь запаниковал.       — Что же нам делать?! — закричал он, схватившись руками за свои пушистые каштановые волосы и в отчаянии их потянув. Руби испугалась этого внезапного крика и подпрыгнула. И вновь Оскар Пайн успешно напугал её.       — Чшш! — шикнула она, приложив палец к своим губам, и сердито посмотрела на него. Некоторое время они оба сидели смирно, прислушиваясь к звукам снаружи. Тени нескольких людей оглянулись на палатку Оскара, и пару разговоров затихли. А затем длинная тень Жона, даже длиннее, чем тень Кроу, стала медленно расти на палатке в сопровождении звука шагов, который напугал Руби.        Она с широко раскрытыми глазами посмотрела на Оскара, затем вновь на приближающегося Жона. Затем она резко развернулась и жестами указала Оскару лечь. Ложись! Оскар плюхнулся на спальный мешок и закрыл глаза. Темнота поглотила его, утягивая в сон.       «Ты заставляешь меня слишком много пахать, Оз».       Створка медленно раскрылась, и оттуда выглянула голова обеспокоенного Жона. Он встретился глазами с Руби, которая после его появления радостно заулыбалась и бойко помахала ему рукой. На секунду он отступил назад, но потом ухмыльнулся. Из-за этого мысленно Руби простонала. Жон улыбался таким образом, когда что-то чувствовал по отношению к ней. Это смущало её не потому что он ей вообще не нравился, а потому что ей начинал нравится Оскар. Когда они путешествовали в Мистраль, у Руби были какие-то чувства к Жону, но как только она узнала, что у неё будет ребенок от Оскара, все эти чувства просто... пропали.       — У вас тут всё хорошо? — спросил он. Его слегка хрипловатый голос обычно заставлял Руби улыбаться, однако сейчас ей просто хотелось поддерживать хорошие отношения Оскара и Жона. Нет нужды в насилии до того, как он обо всём узнает. Однако оставалось лишь надеяться, что Жону и не придется его применять.       — Ага! — радостно ответила Руби. — Я просто хотела убедиться, что Оскар встал, он же поздно лег спать и всё такое. Ему нужно позавтракать, — она с улыбкой направилась к выходу из палатки. Жон кивнул, но двинулся вперед.       — Почему он так запаниковал? — Он остановился, когда Руби преградила ему путь. — Он в порядке?       — Да, просто ему снился кошмар, когда я его разбудила, вот и всё.       Жон медленно качнул головой.       — Ладно, — с этими словами он повернулся, потянулся всем телом, а потом почесал лицо. — Ха. Что-то у меня в последнее время чешется лицо.              Он посмеялся и снова царапнул подбородок, прежде чем направиться к костру, возле которого сидели Рен и Нора и спорили, как правильно варить кофе. Руби хихикнула.       — Думаю, у него растет щетина, — сказала она достаточно громко, чтобы Оскар услышал. Он что-то пробормотал в ответ. Руби повернулась и насупила брови.       — Оскар, выйди и поешь, — окликнула она его. — Мы уже давно подали завтрак, и Нора скорее всего съест твою порцию, если это не сделаешь ты!              Она повернулась и взглянула на миску с кашей, оставленной Оскару, но обнаружила, что её не стало. «Вылизана дочиста», — как сказал Рен, когда Руби спросила его об этом. Руби посмотрела на Нору — она возилась с Манхильд и проверяла его прицел.       — Нора! — причитала Руби. — Это было Оскара! Как ты смеешь красть у него еду!              Нора оторвала взгляд от своего оружия и засмеялась. Она потрясла головой и помахала рукой, будто бы отгоняя её обвинения.       — Ах, Руби! — фыркнула она. — Он же все равно бы ничего не съел! Даже грязь гораздо лучше на вкус!       Она высунула язык и сделала вид, будто блюет.       — У грязи сильный вкус! — подал голос Рен, собирающий дрова у опушки леса. — Я бы не советовал принимать её в пищу!       Затем вернулся к собиранию дров. Нора махнула на него рукой и закатила глаза.       — Ой, тьфу! — она перевела внимание обратно на Руби. — Он не понимает, что говорит. Спасибо, что дала съесть твою порцию.       — Конечно, — кивнула она.       Руби внутренне застонала, когда к ней подкатила тошнота. Внутри пустой миски ещё оставались размазанные остатки каши, которые отдавали легким запахом и ещё сильнее запахом слюны Норы... Руби едва ли не вырвало здесь и сейчас, но она превратила это в простой кашель, надеясь, что не выглядит слишком подозрительно.       — Мелкая, ты в норме? — спросил Кроу. Кашель Руби привлек его внимание. Он сидел на одном бревен, которое служило местом у костра. В руке он держал фляжку, однако сам не выглядел слишком пьяным. Старый добрый дядя Кроу. Он устремил на неё взгляд темно-бордовых глаз. Иногда его лицо принимало очень доброе выражение, и сейчас это заставило её почувствовать ещё большую вину за то, что она скрывала.       — Ага! — прощебетала Руби. — Просто слюной подавилась!       Она мысленно проклинала своё сильное обоняние, которое теперь уже привлекло внимание Кроу и Вайсс. Других же, видимо, не смутил тот случай, когда Руби ночью жаловалась на то, что где-то рядом гниет и воняет труп животного. Кроме неё никто этого не чувствовал, но потом Янг ушла и нашла рядом с озером большого, мертвого опоссума. Вот тогда конечно она смогла его почуять. А затем решила принести тушку в лагерь и всем «показать»…              Да, это было что-то. И это действительно заставило Руби вырвать, но она успела спрятаться в кусты, однако Кроу и Вайсс увидели, как она убегала. Руби объяснила это тем, что ей показалось, будто она заметила гримм или что-то в этом роде. И всё же теперь они, кажется, начали приглядывать за ней. Неоднократно она убегала, увидев или почуяв что-то, и бесчисленное количество раз её можно было увидеть более уставшей, чем обычно. Кроу однажды поинтересовался у неё насчет этого, но она отмахнулась и сказала, что всё нормально.       Кроу прищурился и медленно кивнул, а затем отпил из фляжки. Казалось, он с каждым разом верил всё меньше и меньше, а Руби хранила свой секрет уже больше месяца. Токсикоз скрыть ото всех очень тяжело, тем более от сестры и дяди.              Янг тоже забеспокоилась и решила, что, может, Руби подхватила чего, или плохо переваривала новую еду (недавно они получили запасы от деревни, через которую проходили). Однако она стала сомневаться в своих предположениях, ровно как и все остальные. Теперь Руби приходилось ещё сильней держать себя под контролем. Вероятно, вся их группа приглядывала за ней тем или иным способом, однако Кроу, Вайсс и Янг пока представляли наибольшую опасность.       Руби вздохнула и пошла к своей палатке, где она частенько проводила час или два в мирном уединении с самой собой. Только в такой момент она могла поваляться и пожаловаться на свою тошноту и усталость. Никто её обычно не прерывал от этого занятия, по крайней мере как правило.       Но в этот раз всё было по-другому. Она лежала на боку, держалась за живот и делала глубокие, сосредоточенные вдохи, внимательно наблюдая за входом в палатку, как створка осторожно открылась, раскрыв за собой копну белокурых волос Янг. Руби резко вскочила в сидячее положение, схватила ближайшую книгу и уткнулась в её страницы, в белом океане которого плавали буквы.       — Руби? — обеспокоенно спросила Янг. Она точно увидела, как Руби лежала на полу в своей жалкой позе, и уже приготовилась принимать меры. Всё, чтобы защитить свою бедную сестричку. — Ты как?       Руби медленно перевела взгляд со страниц. На ней уже начинал формироваться пот. А потом она выдала широкую, нервную улыбку, на которую бы Янг никогда на свете не повелась после стольких лет вместе.       — А! Янг! — она пискнула, пытаясь придать голосу бодрость и удивление. — Я, эм, не ожидала тебя увидеть! Знаешь, я же просила, чтобы никто не заходил ко мне в палатку без... э... без предупреждения?       С неё вырвался тихий, нервный смешок.       Обеспокоенное лицо Янг стало ещё серьезнее, и она сузила свои фиолетовые глаза. Твердо взглянула на сестру и сжала челюсти.              — Почему ты лежала на полу? Ты заболела? — она приложила руку ко лбу Руби, проверяя температуру, но она ни чем не отличалась от её собственной, поэтому убрала. Однако на лице всё равно читалось подозрение. — Ты съела что-то непонятное, что я сказала не есть, и теперь скрываешь, потому что не хочешь, чтобы я настучала на тебя? Потому что ничего страшного. Если ты плохо себя чувствуешь, это ничего. Я могу помочь, ты же знаешь.       Янг опустила взгляд на книгу, которую Руби «читала», и выпучила глаза.       — Ты что это тут читаешь?! — она ахнула и схватила книгу. Вытянула её так, чтобы ей и Руби было видно обложку. — Почему у тебя в руках «Красное небо на закате: радость для вампира»?!       Она уронила книгу наземь и вздохнула. Руби потупилась, не зная, что сказать.       «Используй книгу как оправдание!»       — Я, эм... прости, — извинилась Руби. — Я... Блейк хотела, чтобы я читала, вот и...       Она пыталась звучать как можно невиннее. Очередная волна тошноты накатила на неё, от чего лицо приняло болезненное выражение, но она быстро это подавила. Однако Янг заметила. Она приблизилась к Руби и села рядом на колени, положив руку ей на плечо.       — Не страшно, если не хочешь говорить, — сказала Янг, спокойно и по-сестрински. — Но если не скажешь, то, что ты скрываешь, станет лишь хуже и я не смогу помочь. А я хочу, что бы у тебя всё было хорошо, понимаешь?       И приятно улыбнулась. Вина Руби возвысилась над тошнотой, и она почувствовала в глазах слезы.       «Нельзя ей говорить правду. Ради Оскара. Ради Озпина. Ради себя самой».       — Я... прости, — выдавила Руби. — П-Просто я себя не очень хорошо чувствовала эти дни и... и я не хотела нас задерживать и... мне так жаль...       Её выдуманные оправдания вдруг отрезало, как ножницы, внезапным объятием Янг. Руби почувствовала, как она положила голову ей на плечо и крепко, с сестринской любовью сжала вокруг неё руки. Руби обняла её в ответ, вина за сокрытие беременности стала слезами литься по её щекам.       — Не переживай, — прошептала Янг. — Не мучай себя из-за нас. Просто скажи. Это можно понять, тем более мы же не чужие друг другу люди!       Она отстранила Руби и взялась за её плечи.       — Мы всё понимаем! И любим тебя, Руби, настоящие друзья умеют прощать, — Янг вновь обняла её и закрыла глаза, из них выкатилась маленькая слезинка. — Я твоя сестра, и я всегда прощу тебя.       Руби почувствовала себя ещё хуже после этого предложения.       — Несмотря ни на что? — спросила Руби, голос её дрожит от эмоций.       — Несмотря ни на что, — ответила Янг, с улыбкой разорвав объятие. Её сердце заколотилось в груди.       «Я должна сказать ей! Я должна сказать ей! Сейчас самое время! Если она узнает при других обстоятельствах, будет совсем плохо! Сейчас всё такое мягкое и пушистое! Ну же, Руби, время откровений с сестрой! Скажи ей!!!»       Но она проигнорировала все голоса в голове, побуждающие раскрыть Янг всю правду, и лишь с улыбкой кивнула.       — Спасибо, Янг, — сказала она, смахнув слезу. — Это важно для меня.       Янг подмигнула.       — Обращайся, сестренка.              И с этим она встала, потянулась и направилась к выходу из палатки.       — Так... Ты заболела? — спросила она, рука её на створке. Руби медленно кивнула и опустила взгляд. Янг тоже кивнула и собралась уходить, но только открыла палатку, как переглянулась через плечо и улыбнулась сестре.       — Я рада, что мы поговорили.              Наконец, она ушла, вновь оставляя Руби одной.       — Ребят! Руби заболела! — прозвучал слегка приглушенный голос Янг неподалеку от палатки. — Мы задержимся здесь ненадолго!       Руби почувствовала облегчение, страх и вину одновременно, понимая, что вся группа, скорее всего, будет ожидать, что она за пару дней поправится. Её очень мучил токсикоз, и всё же первый триместр почти закончился... Может, оно скоро пройдет. Очень скоро. Но пока не прошло, следовало действовать с умом, иначе её или Оскара ждут серьезные последствия, ровно, как и несчастного Озпина, к которому Руби начала испытывать настоящую жалость. Она просто надеялась, что Оскар немного поможет с сокрытием этого секрета. Понадобится больше одного человека, чтобы отгородить всех остальных.