Бутон садовой розы

      Следующие несколько дней представляли собой не более, чем сидение на месте. Руби лежала в своей палатке и притворялась больной, с чем все быстро свыклись. Кроу часто заглядывал, чтобы проверить, как она, и, хотя его беспокойство не назвать было глубоким, он вел себя мягче, чем обычно. Это радовало Руби, но и заставляло чувствовать себя неудобно. Она сильно любила дядю Кроу, и каждый раз, когда он приходил, это поднимало ей настроение.       Однако было то, что заставляло её вину подскочить до небес — а именно, когда к ней приходил Жон. Он спрашивал, нужно ли ей что-нибудь, предлагал воду и делал всё, что она попросит, неважно, насколько тяжелой была задача.       Самое худшее в этом было знать, что Жон любит её. Руби тоже что-то чувствовала к нему, но после того случая с Оскаром... Теперь всё, что ей оставалось — стараться убедить себя в том, что их отношения это просто глубокая дружба. Бедный Жон! Он любил её, а она совсем не отвечала ему взаимностью... больше. Однако это всё было позади. Сейчас же Руби предстояло по-настоящему полюбить Оскара и кое-как донести команде, что они не были «вместе». Не помогало то, что он приходил к ней так же часто, как Жон.       Одним утром, почти неделю с тех пор, как Янг объявила о «болезни» Руби, она проснулась от того, что Жон легонько потряс её за плечо. Её встретили его доброе лицо и тёплые голубые глаза, и она тут же улыбнулась, но потом, конечно же, как это было каждое утро, она вспомнила о своём текущем положении. Улыбка её на секунду дрогнула, и она немного приподнялась. Руби чувствовала себя уже лучше, однако надоедливый токсикоз, скорее всего, вновь скоро напомнит о себе.       — Доброе утро, — тихо произнёс он. Его голос был такой звучный! Она оживилась.       — Доброе.       — Как себя чувствуешь?       — Уже лучше, — она кивнула и облегчённо вздохнула про себя, когда лицо Жона просияло.       — Здорово! — голос его тоже стал пободрее. — А по шкале от одного до десяти?       — Восемь, — ответила она, потирая глаза и зевая. Жон хлопнул в ладоши и заметно повеселел.       — Замечательно! Думаешь, завтра уже сможешь встать? Или даже сегодня, но попозже?       «Если верить тому, что я прочитала в свитке пару ночей назад, — она стала проводить расчеты. — Я и в самом деле должна буду поправиться! Ха-ха! Ура! Пока-пока, токсикоз!»       — Думаю, да.       — Супер! Тогда скажу остальным!       Он встал и, широко улыбаясь, буквально выбежал из палатки. Руби вздохнула, радуясь, что он ушел. Рядом с ним она чувствовала себя всё более и более неловко — такое ощущение, будто бы разговариваешь со своим бывшим и притворяешься, что между вами никогда ничего не было.       Она присела и потянулась, радуясь своему хорошему самочувствию. Её уже тошнило от этого постоянно чувства, что её вот-вот вырвет. В самом прямом смысле.       Прекрасное пение птиц снаружи и тихое журчание воды сделали Руби ещё счастливее. В палатку проникали яркие лучи тёплого солнечного света и освежающий ветерок, который охлаждал её. Ей было довольно жарко из-за того, что она была вечно окутана множеством одеял и пила горячий чай, который Рен заваривал специально для неё.       Руби неторопливо встала на ноги, довольная, и вновь хорошенько потянулась, наслаждаясь каждым мгновением. Она выйдет из палатки, потом на неё, наверное, налетит Янг, затем она поприветствует остальных и займет, как хотелось бы надеяться, вновь привычное место в группе.       «Я просто заболела, но уже поправилась. Ничего не происходило. Всё в полном порядке. Оскар невинен. Я невинна. Всё вернулось на круги своя. Мы можем продолжить свой путь и...»       — Руби!       Когда Вайсс поднимала голос, её было практически не узнать, хотя это точно была она. Руби нравилось, когда некоторые люди в их команде так делали — Вайсс, Рен, иногда дядя Кроу и Оскар редко говорили громко, но когда это происходило, что-то в их голосе всегда заставляло её улыбнуться.       Руби посмотрела вперёд и увидела Вайсс. Та сидела на бревне у костра, скрестив ноги, и не отрывала от неё полный нетерпения взгляд. Вайсс смотрела так очень нечасто, от чего сложилось впечатление, что у неё был к ней особый интерес. Руби помахала рукой и, нервно хихикнув, приблизилась. Вайсс встала и решительно подошла к лидеру, её голубые глаза ярко сияли.       — Руби, не поверишь! — в голосе её звучало какое-то непривычное возбуждение. — Я... Жон... Давай поговорим после завтрака? Это... — она сделала паузу и на секунду погрузилась в мысли, подняв голову, — ...личное. Ладно?       Руби усмехнулась и кивнула.       — Ого, Вайсс, — шутливо заметила она. — Впервые вижу тебя такой взволнованной.       И, посмеиваясь, закатила глаза. Вайсс недовольно фыркнула и тоже закатила глаза, а потом вернулась к костру. Но в глазах всё ещё блистало это возбуждение, а губы изогнулись в улыбке.       — Рада, что тебе уже лучше, — крикнула она через плечо, прежде чем сесть. Руби ухмыльнулась. Хорошо иметь друзей.       Совершенно внезапно ей захотелось увидеться с Оскаром. Она его не так часто видела с тех пор, как Жон стал лезть к ней изо всех щелей, отчего он приходил к ней немного реже. Она волновалась за него. Оскар казался встревоженным и напуганным рядом с Жоном. Может, он стал вести себя оборонительнее в её сторону?       Или он, наверное, знает.       Руби отделалась от этих ужасных мыслей и поторопилась к палатке Оскара. Шла она не слишком быстро, конечно же, иначе другие что-то заподозрят. Она очень по нему скучала и хотела поскорее встретиться.       «Вот бы снова увидеть твои большие ореховые глаза и лицо в веснушках!»       Руби хихикнула себе под нос и остановилась у палатки выцветшего оливково-зеленого цвета. Медленно раскрыла створку и вошла внутрь. Оскар был внутри, но не заметил её — он сидел, скрестив ноги, лицом к задней части палатки, и расположив руки на коленях. На нем не было оливкового плаща — он валялся рядом на спальном мешке, тем самым открывая взору его белую рубашку. Перчатки тоже лежали рядом. А еще он говорил с... Озпином?       — Да знаю я! — он едва не переходил на крик, голос его явно недовольный. — Хватит мне читать лекции!       Он на секунду сделал паузу, наверное, слушая ответ Озпина, затем с раздражением продолжил:       — Понимаю, мне жаль. Но они все винят тебя, и, если честно, я даже не уверен, на твоей стороне ли Руби! Меня она поддерживает, я в этом точно уверен, но что насчет тебя — я даже не представляю. Как только они узнают, все будут думать, какой ты «ужасный», и никто не будет слушать тебя, даже она.       Руби замерла, услышав своё имя. Оскар на неё злился? Неужели и Озпин злился? От этой мысли по спине пробежал холодок. Она не любила быть причиной споров или проблем, и, если её с Оскаром «ошибка» порушит планы Озпина, она будет чувствовать себя хуже всех на свете. Бедный Оскар... Она сжала руки в кулаки, в которых уже начал образовываться пот.       — Послушай, — с этим Оскар слегка повернулся, — я знаю, ты не хочешь, чтобы все потеряли к тебе доверие и бросили с твоим грандиозным планом, возможно, уничтожив все надежды на мир, но ты же понимаешь, что они мои друзья? Если они бросят тебя, то бросят и меня. И угадай что? Они обвинят и Руби, если она попытается остаться со мной, и поэтому будет вынуждена бросить меня. Руби бросит меня, если что-то пойдет не так!       Боль и отчаяние в голосе Оскара огорчили и обрадовали Руби одновременно. Она, оказывается, значила для него очень много. От этой мысли ей стало тепло и радостно на душе, а ещё ей захотелось крепко-крепко обнять его. Но в то же время Руби очень расстроилась — его слова источали печаль, а голос звучал сдавленно. По щеке покатилась слеза.              — Поэтому, если так и получится, злиться на меня уж точно не надо, — Оскар продолжил сердито, но грустно. — Это и твоя вина тоже. Если бы ты не скрывал всё от них и не вел себя, как злодей, когда они узнали правду — может, они бы доверяли тебе чуть больше! Что, думаешь, это я заставил её забеременеть? Я умирал! И она тоже умирала! Не знаю, с чего это пришло нам в голову, но нам было плохо и холодно. Так что моей вины в этом почти нет, и с Руби это никак не связано. Если она решит рассказать, что у неё от меня будет ребенок, наверное, я всё же расстроюсь, но я прекрасно понимаю, что она ни в чем не виновата. Даже если они её осудят, я останусь с ней — и мне всё равно, что они сделают со мной или что скажешь ты.              По щекам полилось ещё больше слёз, и Руби впопыхах попыталась их стереть. Только тогда она осознала, что плакала почти всё время, что Оскар защищал её. Она здесь и сейчас поняла, что по-настоящему любит его и осталась бы с ним несмотря ни на что — даже на это. Руби всхлипнула и смахнула очередную слезу. Оскар это услышал и в испуге развернулся. Его ореховые глаза были широко раскрыты, но, когда он увидел Руби, его взгляд смягчился. Всего-то Руби Роуз.       — Привет, Руби, — он со вздохом двинулся к ней. Руби в приветствии улыбнулась и села, вытирая ещё одну слезу. Оскар сразу заметил её влажные щёки и розовые следы, поэтому поспешил её утешить.       — Всё нормально? Что с тобой? — с этими словами он быстро взял с пола полотенце и принялся вытирать ей лицо. Она с благодарностью улыбнулась и кивнула.       — Всё хорошо.       — Когда ты зашла?       — Минуту назад. Я услышала ваш разговор с профессором Озпином.       «Забавно. Единственная студентка в группе, которая ещё называет меня „профессором“ Озпином».       — Молчать, я с ней разговариваю, — зашипел он на Озпина, чтобы он притих. Так раздражало, когда он исчезал, и раздражало, когда вновь появлялся. — Оу. Так ты слышала, — он потупил взгляд, будто в стыде, потом вновь поднял и встретил её прекрасные серебряные глаза. Руби медленно кивнула.       — Спасибо тебе, — прошептала она. — Это много для меня значит.       Не нужно было говорить вслух, что она имела в виду. Всё было и так очевидно. В груди Оскара разлилось тепло, сердце забилось сильнее и он едва не загордился тем разговором. Затем заметил, что её глаза опять заслезились. Да, Озпин говорил, что беременность может вызывать перепады настроения, что бы это ни значило. Оскар предположил, что это и есть причина её слёз.       Он раскинул руки, приглашая Руби в объятия, если она захочет. И она захотела. Она чуть ли не бросилась на него, обливаясь слезами ещё больше, и крепко обняла. Она и вправду была всего лишь невинной маленькой девочкой. Просто в данный момент она носила крошечного ребенка в своем животе.       Оскар стал поглаживать Руби по спине и потерся подбородком об её плечо, а она спрятала лицо ему в шею. Было странно, но ему нравилось. В её объятиях было так тепло и уютно, и то же самое испытывала и сама Руби. Забавно, как они оба думали одно и то же по отношению друг к другу.       Руби продолжала плакать Оскару в плечо, а он ласково проводил обнаженной рукой по её волосам. Он снял перчатки прошлой ночью, когда вернулся с тренировок, и оранжевая ткань была вся пропитана кровью. Конечно, руки зажили — на них было всего-то немного царапин, которые вылечила аура, однако кровь с прошлой ночи осталась на перчатках.       — Я люблю тебя, — всхлипнула она. От её слов по шее Оскара побежали мурашки. — Как же сильно я тебя люблю!       Оскар нежно улыбнулся и крепче прижал к себе.       — И я тебя люблю, Руби. Я всегда буду рядом, несмотря ни на что.       Эти слова бы стоили тысячи льен, если их можно было продать. Искренние обещания, рождённые в любви, ценны для всех, даже для самых холодных, бездушных людей. Руби почувствовала новый прилив эмоций и безудержно зарыдала в его сильные, широкие плечи. Было приятно уткнуться в него, особенно в такие моменты грусти. Оскар лишь продолжил её успокаивать, обнимая и гладя по голове.       Шаги, доносящиеся снаружи, заставили их обоих замереть. Печаль и любовь, возникшие мгновения назад, вдруг схлынули и растаяли, когда Оскар и Руби осознали, что кто-то идёт сюда. И этот кто-то уже был близко. Слишком близко.       Они в панике переглянулись, отпрянули друг от друга и принялись осматриваться, пытаясь сообразить, как избежать возможной катастрофы. Оскар подпрыгнул и разорвал заднюю часть палатки, предоставив возможность сбежать. Руби с благодарностью кивнула и исчезла вспышкой лепестков. Оскар быстро закрыл выход и сел в углу, а затем спешно и раздражённо выкрикнул:       — Ох, Оз, да ладно! — Он мысленно сжался от того, как, наверное, неестественно это звучало, но он придал лицу выражение ярости.       Жон остановился у входа в палатку, услышав крик, а затем открыл створку, раскрыв за собой очень недовольного Оскара с руками на голове. Он выглядел так, будто сильно поругался с Озпином — это не было редким явлением и происходило каждый раз, когда этот гад высовывался. Ну, точнее, подавал свой голос. Жон отступил назад, удивившись, что он не обнаружил здесь Руби. Ему послышалось, что она была здесь...       — Эм... Оскар? — растерянно начал Жон. Оскар повернулся и бросил на него сердитый взгляд.       — Что? — его ответ прозвучал, как какое-то требование. Жон почесал затылок, опустил взгляд, затем взглянул Оскару в глаза. Голубые глаза встретились с ореховыми.       — У тебя всё хорошо?       — Да.       — Точно? Мне показалось... э, кажется, что ты очень рассержен.       — Это всё Оз. Он ругает меня, говорит, я «недостаточно усердно» тренируюсь, — Оскар со стоном закатил глаза. Жон, непривыкший видеть его таким расстроенным и злым, медленно кивнул.       — А... Тогда ладно... — он одарил его последним взглядом и почесал свои белокурые волосы. — Тогда увидимся.       И вот так Жон ушел так же тихо, как и зашел, оставив Оскара одного. Он, по правде говоря, действительно был слегка рассержен. Ему не хотелось, чтобы Жон так или иначе вмешивался в его с Руби планы и, насколько он понял, ему нравилась Руби. Если Жон узнает правду, он наверняка выпустит все свои эмоции на Оскара и использует Озпина как повод выгнать его. Этим всё не ограничится, ведь сделав это, он грубо заберет у Руби нечто дорогое и, вероятно, вызовет у неё неприязнь к себе. Боже, как же это всё было сложно! Если бы Жона только не было.       Оскар вздохнул, потянулся и надел свой плащ с перчатками. Кровь на оранжевой ткани уже высохла и покрылась хрустящей корочкой, от чего носить их было неприятно, однако Оскар просто пожал плечами, встал, ещё раз потянулся и собрался выходить. Но потом он на секунду остановился, в голове его возник вопрос. Он слегка повернул голову в сторону и посмотрел вверх.       — Ничего не хочешь сказать, Оз? — спросил Оскар. Получив в ответ тишину, он кивнул и вышел из палатки, расправив плечи и приняв решительное выражение лица. Из ниоткуда у него появилась особая охота взяться за тренировку. Может, дело было в том, что Руби излила ему свою душу и пробудила в нём романтические чувства? Или в том, что Жон не избил его тут же, как заподозрил, что Руби находится в его палатке? Что бы то ни было, Оскару определенно стало лучше, так что он пошел на завтрак в приподнятом настроении.       Тем временем, сбежав из палатки Оскара, Руби снова встретилась с Вайсс. Она старалась вести себя так, словно ничего не случилось, и спросила, чем та хотела с ней поделится. Вайсс, забыв про свои дурацкие королевские манеры, нетерпеливо схватила Руби за руку и побежала к озеру. Спрятавшись за деревом и предварительно оглянувшись, чтобы убедиться, что никто их не видит, Вайсс посмотрела на Руби светящимися от волнения глазами.       — Я влюбилась в Жона! — чуть ли не пропищала Вайсс.       Руби выглядела очень сбитой с толку.       — Э... Че?.. — она вскинула бровь. Вайсс закатила глаза.       — В это так сложно поверить? — раздражённо спросила она.       Руби пожала плечами, на что Вайсс ахнула.       — Почему ты так считаешь?! — потребовала она, вся заалев. Руби засмеялась.       — Просто в Биконе ты Жона ненавидела и не хотела иметь с ним ничего общего! Ты его даже описывала как «тощая, желтоволосая дылда», — она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать смех. Это описание так и соответствовало, так и нет. Жон был очень высокий, белокурый и в какой-то степени тощий. Но не совсем.       Вайсс закатила глаза и хмыкнула.       — Ну, твоего мнения я всё равно не спрашивала, — она гневно метнула головой. Руби опять засмеялась.       — А чего тогда рассказала?       — А затем! — рявкнула Вайсс и поглядела на неё. — Ты моя подруга и лидер. Почему бы тебе не рассказать?       Руби перестала смеяться, когда Вайсс назвала её «подругой». Она больше года ждала от неё этих слов, но действительно ли она считала Руби своей подругой? В глазах опять заблестели слёзы. Она заплакала не из-за перепадов настроения, а от того, что услышала в голове голос:       «Я правда твоя подруга?»       Пенни.       Руби шмыгнула носом и смахнула слезу, что покатилась по щеке. На лице ещё оставались пятна от слёз, уже не такие заметные, и всё же теперь она выглядела, будто действительно плачет. Плакала.       — Ты чего? — Вайсс забеспокоилась.       — Да так. Просто вспомнила Пенни.       — А. И всё?       — Да.       — Ты в этом точно-приточно уверена? — она ни с того ни с сего начала напирать, будто что-то заподозрив.       Руби не могла думать ни о чем, кроме:       «Она знает! Она знает! Нам с Оскаром крышка! Профессор Озпин возненавидит меня! А-а-а-а-а-а!»       Её слишком мучила паранойя, чтобы думать о чем-то другом. Она вытаращила глаза, ужасаясь тому, что может произойти. Вайсс опустила взгляд, а потом подняла, но уже смягчившись. Она будто стала посерьезней, или вроде того.       — Это из-за Жона? — тихо спросила Вайсс. На Руби нахлынуло облегчение, но в то же время и замешательство.       — Чего?       — Он тебе... нравится?       Руби расслабилась и, ощерившись, положила руку ей на плечо.       — Не, — она махнула рукой и фыркнула. — Он мне не «нравится», как нравится тебе. Мы просто друзья. Я думала, что хотя бы ты это должна понимать!       Она залилась смехом и, дёрнув рукой, обняла Вайсс за плечи. Непонятно почему, но Руби нашла эту ситуацию до боли уморительной и почувствовала себя как никогда счастливой. Перепады настроения бывают очень странные. Вайсс же поморщилась и невозмутимо покачала головой, пока Руби слегка трясла её и хохотала.       — Всё, Руби, ты сейчас мне рукав порвешь, — с презрением сказала Вайсс и сбросила её руку. — Иди... поешь, или ещё что-нибудь.       Руби закатила глаза и хихикнула.       — Ладно! — и исчезла в потоке красных лепестков. Лепестки налетели на Вайсс и она смахнула их, но очень быстро они пропали сами. Точнее, испарились. Иногда Вайсс хотела, чтобы и у неё было такое же проявление. Оно было в ярко-красных цветах и связано с розами, что Вайсс находила весьма красивым.       Большинство проявлений на её памяти были розового, красных, жёлтых цветов — ярких и не белых. Ей надоели белый и светло-голубой, и оттого так любила свой ярко-красный шарф. Красный выделялся на белом, поэтому Вайсс всегда так или иначе включала хоть немного красного в свой образ в знак неповиновения отцу, семье и их бизнесу.       Вайсс встряхнула головой, разгладила рукава и направилась к костру, думая о том, зачем она вообще рассказала Руби об её новообретенной любви. Она всё равно была слишком юна, чтобы понять такого рода вещи.       — Привет, Руби! — поздоровалась Нора, увидев, как к костру подошла к Руби. — Ты как?       Руби радостно улыбнулась и кивнула.       — Неплохо! Жон меня утром проведал и сказал, что мне можно встать, если я захочу. — Она присела на бревно рядом с Норой. — Что на завтрак?       Желудок Руби заурчал, и ей очень захотелось сочного, вкусного арбуза. Она уже давно хотела арбуза, но каждый раз отгоняла от себя эту мысль. Однако сейчас Руби могла думать лишь о том, как бы отправить в рот ломтик холодного, сочного, сладкого арбуза, представляла, как он сочится соком, наполняет рот и охлаждает горло, течет по подбородку, делая кожу липкой…       — Ого, — изумилась Нора. — Не знала, что тебе нравятся жуки.       Руби вернулась в реальность.       — Что? — она резко уронила руки на колени. Нора засмеялась и пальцем указала ей на рот.       — Ты стала слюнявить, когда я сказала, что жуки могут быть ядовиты, и если я возьму один и положу Рену в рот, пока он будет спать, может, он его съест и тогда превратится в какого-нибудь супер-ядовитого-человека-жука! — Нора произнесла это предложение на одном дыхании, и ей пришлось сделать глубокий вдох. А затем она широко улыбнулась. Руби вытаращилась на неё, озадаченная.       — Э... Ладно? — было лишь её ответом. Нора пожала плечами.       — И я не знаю! — с этими словами она подошла к тёмно-зелёной палатке Рена, которая во всём лагере была, наверное, самой аккуратной. Кроме палатки Вайсс. Её палатка была самой аккуратной и опрятной всегда, вне зависимости от того, сколько вещей она там хранила.       Нора сунула в створку руку, от Рена послышался испуганный крик, и она вытащила его, схватившись за его густые длинные волосы, что слегка поблёскивали на свету. Чёрные и густые. Наверное, ему бы не помешало как-нибудь постричься.       Она с довольной лыбой скинула его на землю и стряхнула пыль с ладоней. Рен встал и озадаченно, даже слегка недовольно посмотрел на неё. Но как только они встретились взглядами, они оба подобрели и улыбнулись.       Руби беззвучно усмехнулась. Как весело было наблюдать, как эти двое всё больше и больше влюбляются друг в друга. Это так прекрасно. Но затем в сердце сделалось тяжело, когда она вспомнила, что она и Оскар не могли так же в открытую показать свою любовь. Это был их секрет, тёмный и глубокий, спрятанный глубоко внутри неё. Буквально.       — Видимо твой ужасный чай всё-таки сработал! — сказала Нора, протянув руку. Когда Рен взялся за неё, Нора дёрнула слишком резко, от чего он сразу взлетел на ноги и стал потирать больное запястье. — Руби чувствует себя уже намного лучше!       Рен кивнул и убрал волосы с лица.       — Так и было задумано.       Нора засмеялась и похлопала его по плечу: — Ты всегда что-нибудь придумываешь. И в этот раз твоя задумка действительно сработала!       Рен вздохнул, подошел к костру, сел на колени и стал подкидывать туда дров. Огонь, раньше маленький, начал разгораться и стал большим, тёплым и ярким, добавляя уюта и особой лагерной атмосферы. Затем Рен встал и принялся готовить рыбу, которую недавно поймал, насадив её на железный вертел и поворачивая над костром.       Желудок на запах рыбы возмутился, но Руби это подавила и попыталась выглядеть счастливой. Рыба полезная. И ни с того ни с сего её голову заполонили мысли об арбузе, арбузе, арбузе. Сочном, сладком, аппетитном, утоляющем жажду, вкусном, холодном арбузе…