hating you (loving you)

— Может, хватит? — Чанбин бросил половину картошки фри, попав Минхо по щеке. — Что за — Огрызнулся тот, бросая жареную картошку обратно. — Ты снова пялишься на Джисона. — Чан забрал у Бина пакет с фри, чтобы тот снова не запустил им в Минхо. — Я знаю, в этом-то и дело. — Сказал Хо, глядя на Чана, который ел эту самую картошку. Чанбин выхватил её обратно, а Чан только рассмеялся, набив рот чипсами. Минхо с отвращением отвернулся. Он не хотел смотреть на стол Джисона, но сделал это, и ребята проследили за его взглядом. Хан сидел, уткнувшись лицом в руки, лежащие на поверхности стола, а компания вокруг него пристально наблюдала за этой троицей. Чан помахал рукой, и один из мальчиков, тот, что с веснушками, помахал в ответ с немного растерянным выражением лица. Джи старался не обращать на них внимания, старался думать о чём-то своём, тем самым отгораживаясь от окружающего мира. Минхо громко вздохнул, и Чанбин бросил в него ещё одну порцию жареной картошки. — Честно говоря, Бинни повзрослел. — Произнёс Чан немного строже, чем обычно, игриво ругаясь, — Минхо, перестань пялиться на детей, ты заставляешь их чувствовать себя неловко. — Да, Минхо-хён, хватит пялиться! — Чанбин насмешливо поднял руки к бёдрам — Мы поняли, что ты ненавидишь Хана. Когда Мин бросил уже четвёртую дольку в Чанбина, Чан закатил глаза, но улыбнулся. Минхо снова посмотрел за другой стол. Компания вернулась к своему разговору, но Хан смотрел прямо на него. Оба смотрели друг другу в глаза всего полсекунды. Хан застыл, как олень в свете фар, и Минхо хорошо знал, что его глаза сузились от ненависти. Джи в ужасе отвел взгляд, смотря опять на свой стол. Минхо чуть не улыбнулся. Ему казалось, что он выиграл несуществующее соревнование, пока младший слегка не покачал головой, оглянулся с непринужденной улыбкой и показал ему средний палец. — Да пошёл ты — Пробормотал Хан, а затем рассмеялся, глядя на хмурое лицо старшего. Минхо ненавидел Хан Джисона, и это все знали. Минхо ненавидел многих людей, но в Хане было что-то особенно неприятное, что-то, что Минхо решил не определять. Конечно, люди были любопытны, и слухи ходили, но они всегда преследовали Хо, так что он был слишком удивлен, чтобы беспокоиться о них. Никто, даже его близкие друзья, никогда не спрашивали, почему он настолько ненавидит Хана, и только потому, что им уже было известно, даже если сам Минхо не был до конца уверен. Он не из тех, кого любят люди, и не винил их за это. В том, как сужались его зрачки, как напрягались мышцы, словно он был готов к драке, было что-то такое, что отпугивало людей от его приближения. Его холодный смех и расчетливые движения пугали людей, а они и не подозревали об этом. Никто никогда не спрашивал, но он слышал достаточно слухов, чтобы понять, что они задаются этим вопросом. Минхо сказал себе, что ему не нужна причина ненавидеть кого-то, потому что так думает большинство. Минхо знал, что это не разумная причина ненавидеть кого-то, но это было вполне нормально, ибо большинство людей не считали Минхо разумным. Так что все принимали свой собственный ответ, без сомнения, но с большим количеством новых суждений и предположений. Но Минхо уже давно привык и к этому. Все считали Минхо человеком, который ненавидит лёгкость, и он не стал из кожи вон лезть, чтобы доказать им обратное. Иногда, когда он был более честен с самим собой, то признавался, что не знает, из-за чего ненавидит Джисона. Но и это было не совсем верно, однако легче было притвориться, что он без малейшего понятия, чем признать правду, пусть даже самому себе. Он ненавидел Джисона за то, что тот был шумным и ребячливым. Он ненавидел Джисона, потому что тот был популярен без всяких усилий и не понимал этого. Он ненавидел Джисона, потому что тот был моложе и несправедливо талантлив. Но в основном он ненавидел Джисона, потому что тот боялся Хо. Минхо знал, что люди его боятся, и понимал почему. Он не заводил друзей, не разговаривал, приходил в школу весь в ссадинах после драк. Люди смотрели на него, когда он проходил мимо, потом отводили глаза, когда он ловил их осуждающие взгляды. Люди распускали слухи о его семье, о его прошлом, о нем самом. Многие считали, что он проигрывал в своих драках, но если бы они присмотрелись, то поняли бы, что отметины на его костяшках пальцев были гораздо глубже, чем на лице. Ему было все равно, что они думают. Конечно, Хо было немного больно, когда он слышал, как люди говорят о нем за его спиной –"Это Ли Минхо, он сломал кому-то руку в прошлом году. Да, я уверен, что это произошло потому, что тот припарковал свою машину на его месте или что-то в этом роде». Минхо даже не водил машину, но это не имело значения. Люди верили в то, во что хотели. Он мог справиться с разговорами, потому что то, что они говорили, было неправдой, и было проще притвориться, что это его не беспокоит. Минхо не удивляло, что Джисон боится его, но это причиняло боль, и старший не мог объяснить почему. Он не понимал, почему Хан был таким другим. Поэтому он ненавидел его и никогда не говорил, почему.

            

            ***

— Ни в коем случае — Джисон остановился посреди школьного двора, не решаясь сделать ни шагу, его взгляд был устремлен на самый дальний стол, особенно на сидящего там парня. — Да ладно, он как будто навечно тут, — Сынмин потянул Джи за рукав — Он, наверное, даже не поймет, что ты здесь. Джисон не поверил в это ни на секунду, но позволил Сынмину потянуть его к столику, из-за которого ему яростно махали друзья. Что ему оставалось делать, как позволить Минхо диктовать ему, куда сесть? Как только он сел, он почувствовал на себе пристальный взгляд. Он знал, что это плохая идея. Феликс пытался вовлечь его в разговор, но Джи не мог сосредоточиться под его пристальным взглядом. — Блять — Он положил голову на руки и рухнул на стол. — Если всё действительно так плохо, мы можем сесть за другое место — Предложил Хёнджин, нервно поглядывая на Сынмина и Феликса в поисках подтверждения. Феликс кивнул, а Сынмин мягко согласился. — Да, нам не обязательно оставаться. — Мы можем пойти за другой столик. Джисон знал, что они не могут этого сделать. Им повезло бы, если бы остался хоть один свободный стол, не говоря уже о таком красивом, как этот. Конкретный стол располагался под древним дубом у входа в школу, и на его деревянную поверхность падала тень от листьев. Хёнджин говорил о том, что для него он на «первом плане», еще в конце прошлого года, и практически бегом прошёл через всё здание, чтобы попасть сюда раньше всех. — Но ты так хотел за этот стол! — Джи надулся, наклонив голову, чтобы они могли увидеть его лицо. — О, мне все равно. — Хёнджин был ужасным лжецом, но Джи всё равно оценил это. — Всё в порядке, вы правы, он действительно очень далеко — Он улыбнулся, но не поднял голову от стола. На секунду все замолчали. Джисон ни разу не притронулся к своему обеду. Сынмин что-то рассматривал через его плечо. — Эм… Джисон хён, он смотрит на тебя — Все остальные подняли головы, встретившись взглядом с Минхо, Джи же продолжал держать голову опущенной. Джисон не понимал, что он сделал, чтобы Минхо его возненавидел. Все пытались утешить его, говоря, что это просто Минхо, который всех ненавидит, с его стороны ничего такого не было. Джисон ценил их намерения, но их слова лишь подчеркивали разницу между ненавистью Минхо к Джисону и ненавистью Минхо ко всему миру. В конце концов, он просто смирился с этим и сказал себе, что не против того, что старший его ненавидит, но так и не смог привыкнуть к этому. Со временем Джисон научился огрызаться в ответ. Он сомневался, что выглядит настолько устрашающе, так как его щеки всегда были слишком большими, но ему казалось правильным ненавидеть другого человека в ответ. Но ведь он никогда по-настоящему не ненавидел Хо. У него не было причин ненавидеть его больше, чем сам Минхо. Младший, пожалуй, больше всего боялся его. В округе ходило множество историй о том, как Хо любит ввязываться в драки, а раны на его теле, которые он почти не скрывал, делали эти слухи практически неоспоримыми. Джи нравилось притворяться, что он не боится, однако он был бы идиотом, если бы не делал этого. Минхо был «хищником» в преследовании — скрытным, грациозным и опасным. Но Джисон отказывался быть добычей. Поэтому он сопротивлялся. Взгляд Минхо, который раньше был испуганным, с широко раскрытыми глазами, теперь был похож на кинжал, которым Джи мог управлять. Он начал наслаждаться реакцией старшего на его агрессию. Раздражать его было детским развлечением. Но это была опасная игра. Дразнить Минхо было все равно что идти по лестнице вслепую. Он не мог сказать, когда лестница закончится или когда Минхо сорвётся, и каждый шаг усиливал падение. Он ненавидел Хо, потому что сам Хо ненавидел его, и он никогда не понимал почему.