hating you (loving you)

      Минхо не появлялся в школе до конца недели. Джисон не знал почему. Не спрашивал. Он ещё не представил Чана и Чанбина своим друзьям, но с уходом Минхо он стал больше общаться с ними. Оба были грустными и отстранёнными. Причина отсутствия Минхо висела в воздухе, удушающая и неоспоримая. Джисон чувствовал себя не в своей тарелке, ощущая себя больше, чем когда-либо, заменой Минхо. Однако он ничего не сказал, старший ненавидел его, и ему не пристало знать об этом. Чан попытался улыбнуться, но его глаза были по-настоящему грустными. Джисон попытался улыбнуться в ответ, но улыбка была совершенно пустой. Хан чувствовал себя неуютно, сидя за столом на месте Минхо. Обеды были неловкими и молчаливыми. Чан пытался завязать разговор, а остальные пытались перенять его энергию, но разговоры были пустяковыми, и все они были слишком поглощены отсутствием Минхо, чтобы сосредоточиться. Влияние Ли на группу было ослепительным. Когда его не было, ребята грустили. Когда его не было, всё было намного хуже. Джи обычно замечал, насколько комфортно им было, когда Минхо был рядом, и какие пробелы в разговорах создавало его отсутствие. Теперь он видел, как сильно они заботились о друге. Явно было что-то не так. То, что Минхо пропал сейчас, было чем-то другим и странным. Другим, потому что им не просто не хватало Минхо, им было грустно, им было страшно. Чанбин был нехарактерно молчалив. Его глаза были мрачными и тёмными, что резко контрастировало с обычным весельем и светом. Джисон с силой вспомнил своё первое мнение о Бине, когда он ошибочно осудил его. Тот снова стал похож на пугающего, мрачного рэпера. Чан выглядел не просто грустным. Он выглядел усталым, обеспокоенным, разбитым. Он двигался медленнее, с меньшей энергией. Его взгляд всё чаще блуждал по тому месту, где сидел Джисон, и каждый раз тот чувствовал себя виноватым за то, что не был тем, кого искал Чан. Каждое его действие кричало о том, что он заботится о Минхо и чувствует дискомфорт от его отсутствия. Телефон лежал на столе лицевой стороной вверх, и Крис постоянно проверял его. Каждый раз, когда он включался, весь стол задерживал дыхание, и каждый раз напряжение только возрастало. Чан заметил непонимающий взгляд Джисона. — Я жду, когда он позвонит. Когда ему становится слишком тяжело, он танцует. Когда этого недостаточно, он дерётся. У него нет никого, кто мог бы сказать ему, когда остановиться. Он снова сделал паузу и мягко улыбнулся. — Я боюсь, что приду слишком поздно. Я боюсь, что он зайдет слишком далеко. Хан понимающе кивнул. Он видел синяки, свидетельства драк Минхо. Тех, которые принесли ему репутацию, тех, которые породили слухи. Он видел перевязанные кулаки Минхо и окровавленные костяшки пальцев. Он видел звериный оскал в улыбке Минхо и инстинкт охотника в его взгляде. Он видел, как Минхо спокойно относится к хищнику внутри себя, и не думал, что хотел бы увидеть его, когда зверь возьмёт верх.

                        

      ***

Минхо бродил по улицам в поисках неприятностей, вооруженный лишь голыми кулаками, злостью, вызванной алкоголем, и слепой печалью. Как бы он ни старался не обращать на это внимания, годовщина всё равно приходила, и он слишком хорошо это понимал. Он справлялся со своим горем так же, как и всегда. Пил до тех пор, пока его печаль не превращалась в гнев, высвобождая животное внутри, позволяя ему взять контроль над собой. Улицы были пусты под полуночным небом, и Минхо оставалось сражаться только с самим собой. — ГРЁБАНЫЕ УБИЙЦЫ! — Крикнул он проезжающим машинам. Запах бензина и гул двигателя вызывали у него тошноту в желудке, подпитывая его жгучий гнев. — МОНСТРЫ! Часть его мозга злобно ухмыльнулась и вырвалась вперёд. Теперь ты описываешь себя. Ослепительно-красный гнев утих ровно настолько, чтобы он смог увидеть собственное отражение в стеклянном фасаде магазина. Увидеть на его месте монстра. Животное, движимое ненавистью, ведомое инстинктом убийцы. Он был хищником. Он смеялся над своим же отражением. Его улыбка была острой и опасной. Горе меняло людей. Оно разрушало их, разбивало на части, а когда тех собирали заново, оставались шрамы. Минхо проявил себя ярко. От его отказа водить машину до его ненависти к весне. Его постоянная привычка танцевать до тех пор, пока он не сможет двигаться, и звериная склонность, вызванная гневом, - шрамы Минхо были очевидны. Гораздо более очевидными, чем один физический. Горе сводило его с ума, и так было всегда. Бегство по улицам стало единственным способом, которым он мог остановить разрушение себя собственными руками. Как бы он ни разваливался на части, чудовище держало его вместе. Наряжая его в темную подводку, кожаные куртки, серебряные цепи и улыбку дьявола. Он выглядел опасным, он чувствовал себя опасным. Минхо всегда считали правонарушителем, драчуном, ребенком, с которым не любят дружить их дети. Они были правы. Минхо никогда не был самым физически устрашающим. Он был худым и невысоким, с тонкими чертами лица; он был симпатичным и мог бы стать моделью, если бы жизнь была к нему добрее. И всё же он пугал людей. У него было подтянутое тело танцора, что делало его хорошим бойцом, и ему нечего было терять, что делало его хорошим победителем. Он был сумасшедшим, не думал о последствиях своих действий, казалось, что он не способен чувствовать боль. Неважно, какие синяки и порезы он получил в итоге, никакая физическая боль не могла сравниться с дырой, оставшейся там, где должно было быть его сердце. Поэтому драки стали для него способом справиться с гневом. По словам Чана, однажды это должно было убить его, но пока этого не произошло, боль была чертовски приятной. После ходьбы и криков в течение, казалось, нескольких часов Минхо, наконец, упал. Он лежал на тротуаре, плача и смеясь. Он смеялся как сумасшедший, катаясь по холодному бетону, слёзы текли по его лицу. Его макияж потёк, тёмные круги появились вокруг глаз. Камни впивались ему в спину, когда он смотрел на небо, пытаясь разглядеть звёзды, тусклые среди светового загрязнения. — Ты в раю, мам? — Прошептал он звёздам. — Ещё бы, ты была слишком красива для любого места, особенно для рая. — Он смеялся и плакал, пока не закашлялся. — Я иду в ад, мама. — Теперь он ужасно плакал — Я причинил боль слишком многим людям, чтобы встретиться с тобой на небесах. Он плакал, пока не заснул, асфальт впитывал кровь и слёзы, которые он проливал. Завтра он будет выглядеть так, будто проиграл бой. Так и было. Каждый год горе брало верх над ним. С каждым годом боль становилась всё сильнее, его мучили кошмары, пока он не разорвал себя на части. Потому что даже если боль была приятной, ему всё равно было больно. Минхо лежал на асфальте, желая, чтобы он поглотил его, чтобы его тело лежало рядом с матерью под землёй. Он заснул, желая никогда не проснуться.

                        

      ***

      Минхо стоял у подножья могилы своей матери. На нём был тот же костюм, что и на её похоронах, но он немного вырос с тринадцати лет, поэтому лютый холод пробирался по его обнажённым лодыжкам и запястьям. Дождь струился по воротнику, стекая по груди под дешёвую ткань. Её фотография в рамке всё ещё стояла перед надгробием, но погода взяла своё. Чёрная плесень покрыла чернила, медленно поглощая её. Минхо зажмурился, и на глазах навернулись слёзы. — Не оставляй меня больше. От фотографии ответа не было. Хо смахнул капли с волос. — Ты скучаешь по мне? — Конечно, Минни. Минхо повернулся лицом к мужчине в тёмно-синем костюме и с мягкой улыбкой. Он был достаточно сухим, несмотря на сильный ливень. Отец Минхо. — Почему ты здесь? — Хо сплюнул, отойдя в сторону. — Я скучаю по тебе. — Сказал его отец с неизменной улыбкой — Ты скучаешь по мне? — Его голос неестественным эхом разнёсся по кладбищу. Минхо вздрогнул. — Я почти тебя не помню. — Хо пытался огрызнуться, но вышло слабо. Его отец начал подходить к нему ближе. Минхо же попытался отступить назад, но застыл на месте. — Но ты часто думаешь обо мне, не так ли? Голос отца становился всё громче и громче, пока не стал таким громким, что казалось, будто он доносится из его головы. Минхо зажмурил глаза. — Ты всё ещё думаешь, что это я был за рулём? — Голос отца эхом отдавался в его голове. Сон стал туманным по краям, когда Хо начал выныривать из сна. Голос был таким тёплым и заботливым, но его слова были горькими и холодными. Замаскированная злость, прозвучавшая с той же резкостью, что и дьявольская улыбка, которую носил Минхо. — Я знаю, ты говоришь, что нет, но каждый раз, когда ты вспоминаешь, его лицо становится всё больше и больше похожим на моё? Ты так сильно думал, что это я, что твоя память изменилась? Машина заехала за угол слишком быстро, проскочила светофор и врезалась в бордюр. Всё произошло так быстро. Крики, мама всем своим весом пытается повернуть машину, удар, подушки безопасности не срабатывают, разбитое стекло режет ему плечо. Всё происходило так быстро, как в замедленной съёмке. Машина со скрипом остановилась, закрутившись посреди дороги. Он посмотрел наверх, вытаскивая стекло левой рукой. Тело его мамы лежало на водительском сиденье, раздавленное в месте удара. Он поднял голову и посмотрел в глаза водителю, человеку, который в считанные секунды разрушит жизнь Минхо. Человек, который во всех своих воспоминаниях носил лицо своего отца.