hating you (loving you)

      Чан был прав, изменения, которые он внёс в "I See", были едва заметны, они просто заставили всё звучать более слаженно. И всё же Джисон возился с этой песней. Он никогда не сохранял свои изменения. Он нервничал больше, чем хотел бы признаться. Минхо, услышав его песню, особенно "I See", которая была очень его песней, заставил его ноги стать как желе, а сердце, казалось, жить в его горле. Феликс хотел получить песню к среде, когда у них была следующая танцевальная тренировка. В конце концов, Джисон сдался и просто отправил ему ссылку. Он сразу же пожалел об этом, но они уже сказали Минхо, что нашли песню, и он не собирался так бросать своих друзей «под автобус». Он не хотел, чтобы Минхо тоже их ненавидел. В среду Джи последовал за Хёнджином и Феликсом на танцы после школы. Они шли молча. Джисон не должен был там находиться, Феликс и Хёнджин оба скачали песню, но он слишком нервничал, чтобы не сделать этого. Танцевальные залы находились в художественном крыле, достаточно близко к музыкальным залам, чтобы Джисон мог использовать их как предлог для прихода. Наверное, ему всё равно стоит пойти. Чан попросил сделать бэк-вокал в треке, но он ещё не записал его. Он пошёл за ними в студию. Хан бывал здесь достаточно часто, но никогда не чувствовал себя как дома. Это была зона Феликса и Хёнджина, а кабинка для записи принадлежала ему. Двое других бросили свои сумки в сторону. Джисон не снимал свою. Он огляделся, пока они подключали телефон Феликса к динамику. — У тебя ещё есть песня? — Он говорил в основном для того, чтобы заполнить тишину. — Нет, — С сарказмом ответил Хёнджин — Я удалил её. — Но он всё равно перепроверил. Его рука играла с завязками спортивных штанов, и Джисон понял, что они могли нервничать так же, как и он. В отражении зеркала Джи увидел Минхо, приближающегося к студии. Он быстро отвернулся, чтобы Хо не увидел его. Он нервно теребил руки - эта привычка проявлялась только в присутствии хёна. Он повернулся к Феликсу и Хёнджину, которые уже начали разминаться на деревянном полу. Они непринуждённо болтали, но Джисон не решался их прервать. Они привыкли к его мальчишеской грубости и не обижались на него за это. — Простите, ребята, я должен... Мне... мне пора — Хан опустил руки к бокам, затем убрал их в карманы, потом снова вынул — Просто скажите мне, если что-то в музыке нужно будет изменить. — Они обеспокоенно смотрели на его заикание. Обычно у Джисона было слишком много слов и всегда недостаточно. Дверь со щелчком открылась, привлекая их внимание. Минхо стоял у входа. Феликс с сожалением выдохнул осознавая ситуацию. Ясно означало, что он знал, что произойдёт, ему это не нравилось, но Ликс не собирался этому препятствовать. Это была проблема Джисона и Минхо, и не их дело вмешиваться. Минхо смотрел на Хана, умудряясь смотреть на него и одновременно с отвращением поднимать брови. Это было унизительное и пугающее выражение, которое удавалось только Минхо. Джисон поспешно попрощался. На выходе он задел плечом Хо, который всё ещё не отошёл от двери. Джи не оглядывался, пока дверь за ним не захлопнулась. Он глубоко вдохнул. После каждого общения с Минхо у него оставалось ощущение, что он только что едва избежал близкой смерти. Он опустился на пол, прижавшись спиной к стене. По ту сторону двери он слышал, как Минхо приветствует его друзей. Когда Джисона не было рядом, Минхо звучал совсем по-другому. Он звучал мягко и заботливо, почти игриво. Джисон хотел бы, чтобы его присутствие не так сильно меняло старшего. Он тяжело вздохнул и вплёл руки в волосы. Голоса из студии стали тише, когда парни отошли от двери. Хан опустил руку и рассеянно вывел буквы имени Хо на виниловом полу, глубоко задумавшись. Джи не знал, почему он так зациклился на Минхо. Он вторгся в каждый уголок мозга Джисона, и тот всё чаще думал о Минхо, по мере того как их жизни всё больше переплетались. И всё же стена ненависти оставалась, и Джисон по-прежнему испытывал сильное любопытство, желая узнать, что скрывается от него по ту сторону. Слегка приглушённый звук собственного голоса вывел его из задумчивости. Ребята включили Минхо "I See". Повторяющийся бас барабанов легко проникал сквозь стены по сравнению с остальной музыкой. Каждый такт песни был записан в мозгу Джи. Каждая песня Джисона была как часть его самого, частичка его души, отделённая от тела. Эта песня ничем не отличалась от других, и это заставляло его нервничать. Эта часть Джисона была совершенно незащищённой, открытой и уязвимой для суровых мнений и критики старшего. Он подошёл ближе к двери и заглянул в небольшую щель декоративного стекла, расположенного сбоку. Музыка здесь звучала значительно громче. Хо присоединился к Феликсу и Хёнджину, растянувшись на полу, и его лицо было хорошо видно с того места, где сидел Джисон. Он улыбался. Беззаботно и легко. Непринуждённая радость. Джи не должен был удивляться, что Минхо может проявлять такие эмоции. Но было странно видеть, как лицо, которое так часто было изборождено неприязнью, выглядит... счастливым. Ещё более странным было то, насколько обыденным оно показалось остальным. Джисон чувствовал себя так, словно стена рушиться, и он наконец увидел Хо с другой стороны. — «Это хорошо». Джи только сейчас услышал голос Минхо, и его сердце учащённо забилось. Хён похвалил песню. Он предположил, что Минхо ещё не знает, что эта песня принадлежит ему. Его руки задрожали от волнения. Неважно, что старший изменил своё мнение насчёт песни, узнав, что Джисон её написал, всё равно в душе Минхо считал его песню хорошей. Джисон понял, что именно он или его работа заставили Хо улыбнуться. Минхо откинул назад голову и счастливо засмеялся. Джисон наблюдал за ним, слегка застыв от восторга. Его сердце билось необычайно быстро, и ему это не нравилось. Старший повернул голову, наклонив лицо к двери. Джи отпрянул от двери, чтобы тот его не увидел. Хан сидел, застыв на месте. Он чувствовал, как его сердце бьётся в районе горла. Он чувствовал, что его сейчас вырвет, или, может быть, ему казалось, что он не может дышать. А может, и то, и другое. Песня закончилась, и в коридоре стали слышны звуки движения мальчиков за дверью. Это изменение в звуке заставило Джисона снова прийти в движение. Он помчался по коридору, улыбающееся лицо Минхо горело в его глазах. Сейчас, уходя от него, он жалел, что никогда не видел его. Потому что видеть, как Минхо улыбается его песне, его продолжению... Это было прекрасно и то, чего Джисон так жаждал. И вот он увидел это, а старший всё ещё ненавидел его.. Джи жаждал одобрения, дружбы, любви Минхо больше всего на свете. Это было как наркотик, и этот маленький кусочек вкуса привёл его в восторг, но он уже чувствовал ужасную боль ломки, потому что не мог получить ничего из этого. Завтра он вернётся в школу, и они с Хо в очередной раз будут ненавидеть друг друга. Минхо будет считать, что Джисон никогда не видел его улыбки, а Джисон будет делать вид, что не видел. Когда ненависть к Минхо стала такой сложной? Может быть, так было всегда, а он заметил лишь сейчас.

      ***

Когда Хёнджин сказал ему, что они нашли идеальную песню для их танцевального номера, Минхо однозначно был в восторге. Наконец наступила среда, и у него было хорошее настроение. Оно продержалось почти весь день до полудня, когда у него была математика. Каждая секунда в душном классе тянулась за секундой, пока он пытался разобраться в проблемах. То, что ему не нравилось, не означало, что он собирался отказаться от попыток. Возможно, именно это заставляло его ненавидеть ещё больше: сколько бы он ни занимался, он всё равно ничего не понимал. И всё же он был настолько упрям, что не мог бросить. Каждый раз, когда у него что-то не получалось, он просто напоминал себе, что дальше у него будут танцы, делал глубокий вдох и продолжал. Когда прозвучал звонок, его настроение испортилось: он так и не смог решить свою задачу. Возможно, если бы он попросил о помощи, то смог бы её получить, но Минхо был слишком смущён и упрям для этого. Единственный человек, к которому он обращался за помощью, был Чан; и конечно же его кошки. Чан не был в этом году на уроках математики (он был слишком умён, чтобы учиться в одном классе с Минхо), а его кошки, конечно, не помогали, когда дело доходило до объяснения квадратичных задач, но обязательно поднимали настроение дома. Он шёл по школе, не заботясь о том, сталкивается ли он с учениками, заботясь лишь о том, сталкиваются ли они с ним. Когда он дошёл до знакомого отдела искусств, он почувствовал, что с его плеч свалился груз. Факультет искусств, а именно их крошечная танцевальная студия, был единственным местом, где Минхо чувствовал себя полностью принадлежащим себе. Чан был везде, и Минхо чувствовал, что люди и места принимают его только потому, что Чан был рядом с ним. Иногда он задавался вопросом, является ли он на самом деле самим собой или просто продолжением своих друзей. Только в танцевальной студии он чувствовал себя полноценным существом. Его настроение упало в бездну, когда он подошёл к двери студии и увидел через стекло того Хан Джисона. Джисон тоже увидел его и в панике быстро отвернулся. Почему он должен был быть здесь и портить его место? Достаточно было того, что Хёнджин и Феликс дружили с ним, то есть его имя изредка упоминалось в случайных разговорах. То, что Джи присутствовал здесь лично, было намного хуже, словно если даже он уйдёт, его образ останется отражённым в зеркале. Бог Минхо надеялся, что он уйдёт. Он бы не выдержал, если бы младший остался. Наконец, Хо открыл дверь и шагнул в комнату. Все переглянулись, Феликс слегка вздохнул. Минхо не понравилось то, что означал этот вздох, поэтому он посмотрел на Хана. Тот тихо попрощался с друзьями и протиснулся мимо Минхо в дверной проём, задев его плечом на выходе. Минхо почувствовал огромное облегчение, увидев его уход. Он выпустил последние остатки своего плохого настроения, хлопнув дверью. Теперь, когда его враг ушёл, студия снова стала для него безопасным местом. Здесь он совсем никак не мог оставаться угрюмым. Он поприветствовал парней ударом кулака. Оба выглядели расстроенными. Несомненно, из-за всей этой ситуации. Он не мог понять, почему те просто не примут тот факт, что их друзья ненавидят друг друга. Неприязнь ничего не изменит. Это была ложь, потому что каждый раз, когда он их видел в таком состоянии, Минхо чувствовал себя виноватым. Благодаря им ненависть к Джисону стала более постыдной, чем это было раньше. Он присоединился к остальным, растянувшись на полу. Хёнджин заполнил тишину, рассказывая о каком-то событии, произошедшем на уроке английского языка. Минхо не особо слушал, только хмыкал и кивал. Наконец, Феликс заговорил, прервав его рассказ. Хван не выглядел обеспокоенным из-за этого, и Хо подумал, что, возможно, он просто говорил, чтобы избежать тишины. — У нас есть песня. Она не похожа ни на что другое. — Они оба нервно улыбнулись ему, и Ликс нажал на плей. Песня звучала отчаянно, грустно. Наконец-то пришло вдохновение. Каждый такт музыки приносил в его голову новые идеи. После столь долгого перерыва наступила засуха. Он снова был в своей стихии, и это было приятно. Впервые за несколько дней его лицо расплылось в улыбке. Правильная улыбка, которую он не мог контролировать или скрыть. — «Это отлично». Эта песня идеальная, добавил он, но только для себя. Это была совершенно не та песня, которую он постоянно выбирал для танца. Это было случайным выбором, но теперь, когда она была представлена, Минхо не мог представить, что выберет в следующий раз что-то другое. Было очевидно, что остальные нервничали, ожидая его решения. Никто из них не уточнял, что это задание стало своего рода тестом, и они его прошли. Ли легко рассмеялся. Его день значительно улучшился. Песня закончилась. Ощущение знакомости нарастало у Хо на протяжении всего времени. Возможно, он уже слышал песню этого исполнителя. Голос точно казался знакомым. Пришёл момент тишины, когда каждый из танцоров погрузился в свои собственные идеи. — Я рад, что тебе нравится, — Наконец опомнился Хёнджин — Джисон волновался, что тебе не понравится. Ли вскинул голову и посмотрел на собеседника. Почему Джисон боялся, что ему не понравится? Почему его волновало мнение Минхо? Хёнджин, похоже, понял, что совершил ошибку, и захлопнул рот рукой. Феликс снова вздохнул. Старший схватил телефон Ликса и воспроизвёл песню. Файл назывался "I See", но исполнитель не был указан. Звук снова наполнил комнату. Это как-то успокаивало. Феликс пытался двигаться под мягкий ритм, фристайлинг. Этот эмоциональный тип не был его предпочтением, когда дело касалось танца. Он был ближе к Хёнджину, но другим был Минхо. Они выбрали эту песню для него. И он благодарен им за это. Он встал. Его тело покачивалось в такт музыке. Он не контролировал свои мышцы, он просто последовал своему течению. Хван настроил свой телефон на съёмку. Это был трюк, которому их научили в начале года: они проигрывали песню несколько раз и снимали себя на видео, а потом пересматривали, когда не хватало идей. Поначалу они стеснялись, но, освоившись, нашли много полезных хореографических приёмов. Хо закрыл глаза и просто двигался. Такт управлял его движениями, а он был просто зрителем, любующимся результатом. В прошлый раз, когда он пытался сделать то же самое, он ударился о зеркало, в результате чего получил сотрясение мозга. С тех пор он не пробовал, но в этот раз он чувствовал себя хорошо. Он благополучно дотанцевал до конца песни и закончил её на коленях, раскинув руки по полу. Когда он снова открыл глаза, остальные сидели возле зеркал с открытыми ртами и удивлённо смотрели. — Вау — Тихо пробормотал Хёнджин, старший не был уверен, что должен был услышать. — Танец будет превосходным — Сказал Феликс гораздо громче. Минхо был вынужден согласиться, этот танец будет потрясающим. Он чувствовал вдохновение, а когда он вдохновлён, его уже не остановить.