От ненависти до любви - сплошной секс

      Утро понедельника ещё никогда не наступало так неожиданно и неотвратимо. С одной стороны, ввиду наступившего за выходные откровения хотелось остаться дома. Или переехать в другой город. Или, еще лучше, на другую планету. С другой — занятия в институте никто не отменял, и родители меня живьем съедят, если я начну прогуливать по выдуманным причинам. С третьей стороны (а кто сказал, что их может быть только две?) мне очень хотелось увидеть Чонгука. Влюбленность, до сей поры скрывавшаяся под маской шизы, сидела на подоконнике и, весело поглядывая на меня, болтала ножкой в воздухе.              Было чертовски трудно решиться выйти из дома и отправиться в институт. Потому что… ну как бы сказать. В свете открывшихся обстоятельств несколько предыдущих событий виделись совершенно иначе. Как теперь поговорить с Чонгуком? Как теперь вести себя? Как понять, что он чувствует ко мне? Ведь есть же что-то, что нельзя объяснить голой ненавистью. Но, опять же, Чон-гребаный-идеал-Чонгук меня немножко игнорирует. От слова «полностью». При этом надо мной висит таинственное чоново «Ты мне должен».       С одной стороны, я до дрожи хочу узнать, что значит эта фраза, еще и произнесенная в той обстановке, в которой была произнесена. Потому что ну не может же это быть что-то банальное типа «сделай за меня доклад по мировой культуре», ведь Чон так же хорош в учебе, как и я (в некоторых дисциплинах даже лучше). С другой — то, как успешно Чонгук игнорировал меня всю прошедшую неделю, совсем не дарит надежд на внезапное счастливое воссоединение.       На самом деле, мир не поменялся от того, что на меня снизошло откровение относительно моих чувств к Чону: люди в метро по-прежнему толкались, стремясь успеть по делам, солнце по-прежнему разбрызгивало свои лучи по витринам кофеен и магазинов, отражалось в стеклах машин и офисных зданий, заставляя жмуриться, чтобы не ослепнуть, Чимин по-прежнему был влюблен в моего брата, Чонгук по-прежнему меня игнорировал. В этом я убедился, едва не столкнувшись с ним в дверях аудитории, а он, слегка вздрогнув, лишь скользнул по мне взглядом. Где-то в районе грудной клетки неприятно кольнуло.              Помощь пришла откуда не ждали, как говорится. Профессор Ли, очевидно, по велению Вселенной, решил устроить нам доклад. В парах. Я обернулся на Чимина и увидел его решительный кивок и улыбку. Если есть в этом мире что-то постоянное — это наше взаимопонимание.       — Не спешите радоваться, господа, — в голосе преподавателя так и сквозит насмешка. — Я не позволю вам бездельничать, разбившись на пары по желанию, я уж вас знаю. Вас распределит Его Величество случай. Заодно и докажете, какая вы сплоченная группа.       С этими словами профессор поставил на стол банку, в которой отчетливо угадывались сложенные бумажки. Далее последовала недолгая, но довольно нудная процедура, когда профессор вынимал сложенные листки по два и оглашал получившиеся пары. Надежда заполучить в напарники кого-нибудь адекватного таяла на глазах. Нет, не подумайте, я своих одногруппников люблю безмерно, все-таки не одну чашку рамена вместе съели. Но не все одинаково хороши в учебе и не все одинаково дружелюбны, а значит, рандомное распределение может оказаться не совсем удачным. Вот как, например…       — Пак Чимин и Чхве Соён, — огласил Ли-сонсенним. Я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что отчетливо услышал страдальческий стон моего друга — во-первых, мы не попали в пару, а во-вторых, Соён не самая прилежная студентка, к тому же откровенно гомофобна. Бедный мой Чимини.       Профессор продолжал называть пары, пока я не услышал то, что разделило мою жизнь на "до" и "после". Возможно, это звучит слишком пафосно, но только подумайте:       — И, наконец, Ким Тэхен и … — профессор хмыкнул. — Чон Чонгук. Надо же, как интересно получилось, — все преподаватели были прекрасно осведомлены о нашей бесконечной вражде. — Я жду ваши доклады на следующем занятии через неделю, можете ознакомиться со списком тем, — он положил листок на первую парту.       В аудитории поднялся гвалт, каждый хотел себе тему попроще. А я вот, кажется, хотел другого напарника. И, очевидно, не я один.       — Профессор! — Чон оказался у стола преподавателя даже раньше меня. — Могу ли я поменяться с кем-то?       — Нет, — неумолимость в голосе Ли не оставляла шансов. — Вам, господин Ким, я скажу то же самое. Можете даже не пытаться, — он посмотрел на меня, откровенно ухмыляясь. — Господа, у вас неделя, советую потратить ее на написание доклада.       Чон обернулся на меня, холодом в его взгляде можно было остудить ядро планеты.       — В четыре. Возле входа, — обдав меня самым ядовитым тоном, который я когда-либо слышал, Чонгук прошел мимо, остановился у парты, где лежал лист с оставшимися темами, написал свое имя рядом с одной из них и вышел из аудитории.       — Во попадос, — ко мне подошел Чимин, он так же, как и я, смотрел в сторону двери, где скрылся Чон. И я был, как никогда, солидарен со своим другом.       Дальнейшие занятия прошли как в тумане. Попеременно хотелось выть от несправедливости жизни и танцевать от случайности, благодаря которой Чонгуку придётся со мной говорить.       Время неумолимо стремилось к четырем, и меня охватывала странная смесь предвкушения и ужаса. Я по-прежнему хотел решить все недомолвки с Чоном и, по-прежнему же, не представлял что и как ему сказать.       Едва завидев меня, выходящего из дверей института, Чонгук молча развернулся и двинулся в сторону ворот. Очевидно, предполагалось, что я последую за ним. Что ж, была не была! Мне потребовалось буквально пробежаться, чтобы нагнать его.       Спустя минут пять молчания мне надоело идти невесть куда.       — Куда мы идем? — едва отдышавшись, пытаюсь выяснить у Чона цель нашего пути.       — Ко мне, — не оборачиваясь и сквозь зубы. Черт бы тебя побрал, Чон Чонгук! Думаешь, мне сейчас легко? Стоп, куда мы идем?       — З-зачем?       — Ким, ты идиот или да? — Чонгук все же останавливается и оборачивается, повышает голос. — Мы пишем совместный доклад, хотим мы того или нет. А мне не улыбается торчать в библиотеке и искать информацию на древнем компьютере или в учебниках. До моего дома десять минут пешком. С другой стороны, ты можешь никуда не идти, можешь один написать этот дурацкий доклад.       — Я пойду, — вскидываю подбородок в почти детской обиде и попытке не разреветься от того, что на меня накричали. — Веди.       Оставшийся путь прошел в неприятном напряженном молчании.       Квартира Чона оказалась небольшой уютной студией. Большую часть «гостиной» занимал огромный расправленный диван с неубранной постелью, судя по ней и некоторым мелким деталям, вроде вещей на стуле и посуды в раковине, гостей Чонгук в этот день не планировал. Он так же, как и я, оглядывает представший глазам беспорядок и оборачивается. Впервые в его глазах мелькает растерянность и смущение. Ненадолго.       — Гостей я не ждал, — снова обдает холодом. — Можешь на кухне посидеть. Ноут там, поищи пока информацию — фото с темами закинули в чат группы.       Пока он мелькает по квартире в попытке навести относительный порядок, прохожу к кухонному столу и аккуратно присаживаюсь на краешек стула. Тяну к себе ноутбук, поднимаю крышку и прихожу в шок от увиденного. Чон вдруг застывает с подушкой в руках и медленно оборачивается на меня, кажется, до него доходит, что я должен был увидеть. В мгновение ока Чонгук отбрасывает подушку в сторону и подлетает к столу, скользя по ламинату. Он захлопывает крышку ноутбука, но я уже увидел. На заставке рабочего стола — мое фото. Мое фото на заставке рабочего стола. На ноутбуке Чонгука. Вот это па-па-поворот, как говорится.       Странно. Страшно. Я медленно поднимаюсь со стула и шагаю к Чону. Между нами несчастные полметра, но ощущается, как огромная пропасть. Он почти не дышит, смотрит на меня распахнутыми глазами, в них — ужас и принятие неизбежного.       — Почему? — спрашиваю, а у самого замирает все внутри в надежде услышать то самое, в надежде не ошибиться. И Чонгук не разочаровывает. Он закусывает губу и закрывает глаза.       — Потому что я люблю тебя, Тэхен! — он выдыхает это так устало, словно больше не может держать это в себе и, в то же время, не желая вовсе это говорить. — Всё это время, но только ты не можешь этого понять. Я думал, что ты умный, но, вероятно, я ошибался, и тебе не дано…       — Чонгук, — я прерываю его, укладывая ладони на его плечи, он поднимает на меня взгляд, в котором всё ещё читается небольшая паника, но, кажется, начинает плескаться надежда. Собрав стремительно утекающие мысли, тороплюсь поделиться чувствами. — Я должен сказать, что ты совсем не умеешь ухаживать. Возможно, если бы ты поменьше втягивал меня в драки, а был более последовательным в выражении чувств, я бы мог догадаться. Но когда все наши разговоры состояли на восемьдесят процентов из оскорблений и еще на двадцать — из взаимного избиения, как-то сложновато заметить твою влюбленность. Но, я также должен сказать еще кое-что, — вдохнув поглубже, делаю шаг в пропасть. — Я тоже люблю тебя.       Сначала Чонгук долго смотрит в мои глаза, будто не может поверить в только что произнесенные мной слова, он словно ищет в них какой-то подвох или издевку. Его тело мелко дрожит, я чувствую это ладонями. В его взгляде такая буря эмоций, что, если попасть в нее, можно случайно задохнуться, вероятно, она является отражением бури, что бушует у него внутри, где ей так мало места, что она стремится вырваться сквозь радужки его глаз. Он смотрит, молчит и почти не дышит. Долго. Так долго, что я начинаю бояться. А затем…       Затем Чонгук сгребает меня в объятия и, уткнувшись куда-то в ключицу, задушенно, со всхлипом от долго сдерживаемого дыхания, шепчет: «Мой». У меня от этого «мой» ноги подгибаются, и только его руки не дают упасть. Те самые руки, что со спины плавно, словно крадучись, перетекают на талию, дальше — выше, по груди и замирают на шее. Чонгук, оторвавшись от моей шеи, обхватывает мою голову огромными теплыми ладонями и нежно-нежно проводит по щекам большими пальцами. Он смотрит мне в глаза, в его — буря утихла, оставив за собой легкую дымку и огонь, медленно, но верно затопляющий радужку. Он смотрит мне в глаза и громко, даже с вызовом, произносит: «Мой», согласно киваю, ведь я и не думал спорить. Мой кивок словно был сигналом, которого он ждал, потому что в ту же секунду он подается вперед и приникает к моим губам.       Помните, в самом начале этой истории я говорил, что мне нравится жёсткий секс? Забудьте. Потому что, когда медленно, тягуче, словно патока, и нежно до блядских звёздочек в глазах, когда поцелуи рассыпаются по лицу и в глазах напротив — галактики взрываются, когда на тебя смотрят с такой любовью в глазах, что аж выть хочется, вот так гораздо лучше.       P.S. Доклад мы сдали. Профессор Ли ехидно улыбнулся, отметив, что еще не слышал такого впечатляющего доклада по теме «Тема любви и ненависти в мировой культуре».       P.P.S. Долг я Чонгуку вернул. Много-много раз вернул, если вы понимаете, о чем я.