Научи меня плохому

Тем временем в других я видел только теплые щели, Лечил душу горькой стопкою в теле. Расскажи мне, что такое человекопадение а я отвечу, каково это выбрать тебя своей единственной целью. Артём Машкин — «Мазня»

В тот самый момент, когда Вик вез мальчишек по домам, слушая их громкие обсуждения всякой подростковой фигни, он вдруг понял, что ему мучительно хочется узнать, чем живет Марьян, о чем он думает, что он ест, где он спит, и все остальное тоже. Он уже знал, где Марьян живет. Видел, когда подвозил после художки. Мальчик обитал в каком-то гадюшнике на окраине города, что неудивительно. Дом представлял из себя полуразвалившуюся хибару, самострой, обнесенный покосившимся забором. Правда, на этом заборе, прямо поверх старой облупившейся краски кто-то наляпал водоэмульсионки, причем только на половину досок. Вик подозревал, что зрелище ранее было настолько печальным, что это Марьян, насобирав денег, купил ведро краски, да не рассчитал. Ну и кто же еще кроме ребенка может покрасить забор, не ошкурив перед этим? Вик тогда плохо мог что-то рассмотреть, все еще шел дождь. Он вызвался проводить мальчика до дверей, чтобы тот не промок, но Марьян ответил резким и не терпящим возражений тоном, что он сам дойдет. Правда, Вик заметил, что возвращаться домой мальчик не слишком спешил. Наверное, дома снова пьяные родители и их собутыльники… В окнах горел свет, можно было разглядеть только качающуюся лампочку без плафона и кусок потрескавшегося потолка. — Ты был у него дома? — спросил тогда Вик у Антона. — А, — сын оторвал взгляд от экрана телефона. — Не, он в гости не зовет. Батя его не просыхает. И вот теперь Вик снова был вынужден везти Марьяна в этот кошмар, названный отчим домом. Уже подъезжая, он заметил, что мальчик притих, на реплики Тоши отвечал коротко и все больше смотрел на свои руки, нервно заламывая пальцы. Может, поэтому он так на него смотрел в ТЦ, когда узнал, что Вик не пьет и не курит? Видит в нем нормального взрослого человека? Мужчину, с которого можно брать пример, как с отца? Ох, если бы так оно и было… Да, насчет ЗОЖ Вик все же задумался. С того дня начал выходить на утреннюю пробежку. Спортом он никогда особо во взрослом возрасте не увлекался. По молодости — да. В девяностых без крепких кулаков было не выжить. Вик ходил на боевое самбо и частенько пускал в ход приемчики. А потом, в более мирное время, повзрослев и остепенившись, завел себе привычку ездить на охоту. Купил сейф, оружие, получил лицензии. Даже в тир ходил, учился стрелять, чтобы все серьезно. А потом бизнес пошел вверх, времени стало не хватать, и Вик забил. Спасибо, правда, нормальному питанию и генетике — ни пузцом, ни лысиной, ни импотенцией он к своим тридцати пяти годам так и не обзавелся. А теперь вот еще и на утреннюю пробежку вышел. Звал с собой Антона, но что с него взять? После очередной такой пробежки он застал у дома Марьяна. — Привет, ты к Тохе? — поинтересовался Вик, вытаскивая наушники из ушей. Он был относительно спокоен, всю свою сексуальную энергию успел вылить в бег, да и что-то в нем, если не переломилось, то трансформировалось. Нет, он все еще до звона в ушах и до боли в яйцах хотел этого мальчика, как говорится, «с открытым ртом и на коленях», но теперь, помимо желания обладать, появились и другие, более сильные желания. Защитить, обогреть, накормить, научить, да блять, просто поболтать с ним обо всем на свете! — Ну, я… — Марьян потупил взор, а потом вдруг стрельнул в его сторону лучезарными глазами, темными, как сама ночь, и глубокими, как те колодцы, в которые Вику не посчастливилось упасть. — Простите, что так рано. Он вдруг сжал кулаки и дернулся, как от боли. Вик метнулся взглядом вниз, к его рукам, и не ошибся. Костяшки пальцев мальчика были сбиты в кровь. Не до конца осознавая, что творит, он шагнул вперед и схватил его за руку, заставляя разжать пальцы. — С кем это ты? — ледяным тоном поинтересовался Вик. — Неважно, — мотнул головой Марьян, сдержанно улыбаясь и не пытаясь высвободить руку. Даже наоборот, немного сжал пальцы, будто трогая его в ответ. — Я просто хотел смыть кровь, а Тоха трубку не берет. Спит, наверное… Он снова поднял глаза и впервые за все время Вик заметил, сколько тоски в этом взгляде. Не детской, да и вообще не человеческой. Какой-то… собачьей. Марьян выглядел обреченным и брошенным, а еще Вику почему-то показалось, что он его понимает. Что он тоже не может ничего с собой поделать, что он тоже… Вик помотал головой, отгоняя дурацкие мысли, и за руку потащил Марьяна к подъезду. Завел в квартиру и, указав, где аптечка, пошел одеваться. Наверное, стоило помочь обработать раны и перемотать бинтом, но он не мог больше находиться с ним рядом. Это было слишком… да просто «слишком». Вик уехал на работу, оставляя мальчишек дома. Даже дал Антону денег, чтобы он заказал пиццу или еще чего-нибудь поесть. Вряд ли родители Марьяна баловали его подобным, а ведь он всего лишь ребенок! Ребенок, который должен играть в компьютерные игры, пить газировку, есть фаст-фуд, а не становиться жертвой старого идиота, который поймал на него «краш»! Вик, правда, до работы даже не доехал. На полпути его снова переклинило, и он свернул к дому Марьяна. Он просто должен был убедиться, что драка была не с отцом. Затормозив у покосившегося забора, Вик достал из кармана вибрирующий телефон и, решив, что ответит Олегу попозже, направился к облупившейся двери. Толкнул ее, и, конечно же, она оказалась незапертой. А в доме… в доме как обычно бывает у запойных: мебель старая, грязная, по углам всякий мусор, а в глубоком старом кресле скорчился «родитель». То, что это мать, он понял только по ее субтильной комплекции. Высохшая она была, но с огромным, будто беременным, животом. Одутловатая, седая и какая-то неприятная. За столом же, положив голову на сложенные руки, сидел такой же синий отец. На столе помимо пустой бутылки водки осталась только тарелка с надгрызенным свежим огурцом. Брезгливо переступая через лужу блевоты, Вик прошел на кухню и вздохнул, слабо улыбаясь. В потрескавшейся эмалированной раковине грязной посуды не было, вся она была аккуратной стопкой сложена рядом на полотенце. Да и в целом в доме, кажется, пытались поддерживать порядок. У Вика в груди так защемило, что еще чуть-чуть, и сердце действительно заболит. Марьян… теперь ему стали отчасти понятны его мотивы. И наглость во взгляде, и стремление к независимости. Он был дворовым котенком, который с ранних лет усвоил, что в этом мире можно выжить только отрастив дубовую шкуру и острые зубы. Вик по-хозяйски открыл холодильник, конечно же, не обнаружив там ничего съестного. Чем питается мальчик и где он берет деньги — загадка. Оставалось только надеяться, что… Вик похолодел, поймав себя на этой гадкой мысли. А что если… Да нет, быть такого не может! Ну не-ет! Он судорожно вздохнул, зажмурился, отгоняя от себя дурацкое предположение. Нет. Марьян не продает свое тело за деньги, и его «флирт» — это не профессиональный навык, которым он овладел в совершенстве. Захлопнув холодильник, Вик направился в коридор. Толкнул одну дверь и понял, что эта комната раньше служила родительской спальней. Вторая — ванная. Там тоже было достаточно чисто. В углу даже стояло ведро с половой тряпкой и моющее средство рядом. Наполовину пустое, кстати. Вик открыл третью дверь и наконец-то попал в комнату мальчишки. Первое, что он заметил, так это то, что щеколда на двери была вырвана с мясом. Прямо с гвоздями, да. Болталась уже непригодная. Видимо, Марьян предпочитал закрываться в своей спальне, когда к мамочке и папочке приходили собутыльники. В комнате, к слову, было педантично чисто, но, наверное, потому, что там было минимум мебели и вообще вещей. Старый диван, застеленный постельным бельем, стол со стопкой учебников и тетрадей, рядом табуретка. Одежду Марьян хранил в старом советском комоде. Вик воровато огляделся, проверил, не пришел ли батя, и выдвинул верхний ящик. Прошелся пальцами по аккуратно сложенным немногочисленным футболкам, взял одну, потер ткань пальцами, принюхался. И снова этот вишневый запах! Блять, да что же это может быть?! Убрав футболку на место, он присел на край дивана. Пружины тут же отозвались страдальческим скрипом. Вик представил, как Марьян вертится на диване вечером, вслушиваясь в попойку за стенкой и молясь всем богам, чтобы кому-нибудь из дружков не пришло в голову заглянуть к нему. Вик посидел еще немного, гипнотизируя взглядом паука на потолке. Он мог бы обратиться в службу по делам детей, чтобы в дом пришли с проверкой. Может, его и забрали бы в детский дом, только вот… Вик примерно представлял себе, что может случиться в подобном учреждении с таким симпатичным мальчиком. Но и здесь тоже небезопасно. Что делать? Пригласить к себе, пусть живет с Антоном? Это было бы логично и правильно, только вот почему-то Вик был уверен, что мальчик откажется. Он поднялся на ноги и еще раз прошелся по комнате, заглядывая по углам. Рядом со столом обнаружил шелковый скранч, которым Марьян наверняка подбирал волосы, пока не обскубал их. Вик поднял эту резинку, сжал пальцами, даже обнаружил один длинный шелковистый волос… Спрятав резинку в карман пиджака, он вдруг осознал, что не знает его фамилии. Это было узнать легко на самом-то деле, достаточно посмотреть, что написано на тетради. «Авдеев Марьян». Он, как оказалось, учился в десятом классе и, судя по оценкам в дневнике, весьма недурно. Вик улыбнулся, бегло просматривая оценки. Мальчик хорошо знал математику и физику, а вот по иностранному языку у него была тройка. Единственная, кстати, тройка. Вздохнув, он закрыл дневник и подошел к окну. Отодвинул капроновый тюль и снова едва не завыл от тоски. На окне в рамочке стояла фотка, кажется, со свадьбы его родителей. Их уже невозможно было узнать в тех пьяных телах, что валяются на кухне. Он взял в руки рамку и поднес поближе к глазам. Отец был русоволосый, с простым лицом работящего советского человека, а вот мама, на самом деле, красавица. Как восточная принцесса, с копной длинных чернявых волос, завитых и переброшенных на одно плечо. Ее красивые глаза смотрели с теплом, на губах была невесомая улыбка. Вик на самом деле почувствовал, что задыхается. Он, выросший в любящей семье, мог только представлять, как это, — когда твои родители превращаются в синих монстров. Он поставил фотку на место и торопливо покинул дом. Только в машине взял безостановочно трезвонящий телефон. — Алло? — спросил он и поморщился от резанувшего по барабанным перепонкам крика. — Езжай на завод! — проорал из трубки Олег. — Тут снова ебаное маски-шоу! Виталика мордой в пол положили, Тимке нос разбили, всех наших выгнали на улицу! Я ментов вызвал, нацгвардейцев, охрану! Блять, Вить, ты где шляешься? У нас снова рейдерский захват!

***

— Не получится, — мрачно заключил Вик, поведя затекшими от одной позы плечами. — Конечно не получится, — тут же равнодушно отозвался Олег, повертев в руках карандаш. — А если ты продолжишь витать в облаках, то, я тебе больше скажу, они не только наш завод отожмут, но и нас у станков поставят. Раком. Как вообще можно было допустить такую оплошность?! Ты читал, что подписываешь? — Я же тебе сказал, я ничего, бля, не подписывал! — прорычал Вик, ударяя кулаком по столу, за что получил по голове от Ленки. Она метнула на него гневный взгляд и снова уткнулась в экран ноутбука. — Ленусь, может, завтра продолжим? — вздохнул Олег, поглаживая жену по руке. — Нахер иди, — буркнула она, отталкивая от себя его грабли. — Сказала же, что разберусь. Вот и не лезь. Иди лучше кофе завари. Вик хмыкнул, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Он сам же этих двоих и познакомил много лет назад. Ленка — подруга с универа, и Олег — друг со школы. Сперва собачились, а теперь вот продолжают собачиться, но уже любя. Васнецов ушел на кухню варить ей кофе, а она вдруг отложила ноутбук и подсела к Вику ближе. — Что с тобой? — прямо спросила Лена, хватая его за руку. — А? — Вик нахмурился. Он ведь действительно хотел поговорить с ней, попросить совета, но сейчас разом растерял всю смелость. — Вить, не валяй дурака, признавайся! Я тебя никогда таким потерянным не видела. Даже когда с Вероникой разводился, ты своих подчиненных в ежовых рукавицах держал, а теперь что? — Что? — Ничто! Раскис, как подтаявшее на солнце ванильное мороженое! — она сняла очки и устало потерла глаза. Пробормотала глухо: — Никакая это не ошибка, ты подписал эти бумажки! Подписал, Вить… Он вздохнул, провел руками по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Да он и сам понимал, что она права. Помнил и мутного юриста, который куда-то здрыстнул, и те нелепые переговоры, на которых он даже не вслушивался в суть. Идиот. Что теперь будет? А если реально отожмут завод? — Я… — начал он, но вдруг почувствовал, что воздуха не хватает. Ленка тут же пришла на помощь: — Влюбился? И кто она? Она… Было бы проще, будь Марьян — девушкой? Вряд ли. — Неважно, — он покачал головой и прежде, чем Лена начала спорить, он произнес: — У нас большая разница в возрасте. Я просто не имею права, понимаешь? — А-а, так она малолетка. Ты влюбился в малолетку, поэтому места себе не находишь, да? — Да, — вздохнул Вик, решив, что и частичной правды будет достаточно. — У меня никогда такого не было. Ни с кем. И она тоже, кажется, ну… — Понимаю, — закивала женщина, и Вик сделал страшные глаза, уставился на нее удивленно. В этом «понимаю» на самом деле было столько понимания… — Девушки раньше взрослеют, помнишь? — улыбнулась Ленка. — Я сама в шестнадцать влюбилась в своего соседа, Николая Павловича, офицера, — она мечтательно закатила глаза и добавила: — Да и есть такие девчонки, что не сразу разберешь, сколько им лет. Намарафетятся, каблуки мамины наденут и за пивом фигачат. Вик вздрогнул, представив Марьяна с красной помадой на порочно улыбающихся губах, на каблуках и в платье… — М-м, в том-то и проблема, что она еще совсем подросток, — признался он. Ленку этот факт не смутил. — Может, ты просто устал? — поинтересовалась она, вскинув бровь. — Или у тебя давно женщины не было? Может, стоит взять отгул? — Да какой уж там, — вздохнул Вик, указав рукой на раскиданные по столу бумажки. — Теперь я хрен куда поеду. — Это? — Ленка хмыкнула и легкомысленно отмахнулась. — В этот раз я разберусь, серьезно. Не впервые хвосты подчищаю. А ты поезжай домой, отоспись. Уже почти полночь. Олег вернулся с кухни, поставил перед ней чашку кофе, и она потянулась к нему, поцеловала в щеку, извиняясь за грубость. Вик поджал губы, отворачиваясь. Когда-то давно Ленка и ему нравилась, но характерами не сошлись. А с Марьяном… да какой там еще может быть характер? Ему пятнадцать, он еще ни физически, ни морально не сформирован. Наверное, Лена права. Нужно просто отдохнуть. И женщину. Обязательно женщину. Очень кстати вспомнилась та Вероника. Проститутка, конечно, но чистенькая. Ее можно было бы взять с собой на море, почему нет? И Антона тоже захватить. Они подружатся… Да и чего там думать, Вик так и раньше поступал. Даже жена, зная, что он берет в отпуск других баб, спокойно подписывала разрешение на пересечение мелким границы. Ведь и сама поступала так же. Уже в коридоре, провожая его, Ленка тихо посоветовала почитать на досуге «Лолиту» Набокова. О чем-то таком он слышал, но никогда бы не подумал, что вляпается в подобное дерьмо.

***

— Может, все-таки пропустишь сегодня занятие? — в который раз спросил Вик, оборачиваясь через плечо, чтобы посмотреть на сына. — Па, ну ты чего?! Сегодня же с натуры будем рисовать! — Кошмар, только с самолета и сразу учиться, — проворчал мужчина, останавливаясь на перекрестке. — Ника, ты себе можешь вообще представить такую тягу к знаниям? Девушка хмыкнула, переглянулась с Антоном и заявила: — Еще как могу! — Меня окружают одни ботаны! — беззлобно проворчал Вик, улыбнувшись. — Ты на него посмотри, все предусмотрел! Даже тубус кинул в багажник заранее! Ты хоть пляжные шорты на джинсы сменил? — Ага, и песок из трусов вытряхнул, — хмыкнул мальчик, едва ли не подпрыгивая на сиденье. — Давай скорее паркуйся, вон ребята уже все собрались! Ника подалась вперед, высматривая кого-то в толпе подростков. — А где там твоя Юлька? Ты говорил, у нее светлые волосы? — Так, что за Юлька?! — воскликнул Вик, паркуясь в кармане. Он радовался, что эти двое спелись, но они, кажется, не просто подружились, а еще и в игры подковерные начали играть. Весь отпуск разводили его то на катание на катере, то на внеплановый поход по магазинам. Вик, конечно, был не против, на отпуске с деньгами расставался легко, но все же… — Да вон она, с короткой стрижкой, с Марьяном болтает. Вик вздрогнул, услышав знакомое имя. Он не смотрел на подружку Антона, он смотрел на его друга. Марьян за эту неделю не изменился. Все тот же черный ежик на голове, все та же поношенная куртка и протертые джинсы. Сейчас он стоял в компании таких же ребят, смеялся, и становилось сразу понятно, что не один Вик поддался на его обаяние. — А эта Юлька ничего, — хмыкнула Ника, наблюдая, как Антон, загорелый под жарким греческим солнцем, в отличие от своих бледных друзей, подходит к ним, жмет руки ребятам, приобнимет понравившуюся девчонку, смеется… Вик следил за этим всем вскользь. Он смотрел только на Марьяна, пользуясь моментом, когда мальчик его не замечал. Весь в компании, увлеченный разговором. На самом деле все было не так весело и радужно. Вик даже с такого расстояния заметил, что у Марьяна разбита губа и перемотано запястье, будто он его растянул. С кем? Когда успел? Да и пацан какой-то рыжий рядом с ним терся все время, пытался заговорить, но мальчик только отмахивался от него и продолжал что-то увлеченно рассказывать, непринужденно и легко рассыпая вокруг себя шутки и острые словечки, так что народ слушал его, открыв рот и затаив дыхание. — Вить, поехали? — перебрасывая волосы на другое плечо, поинтересовалась Вероника. — Ага, — отозвался мужчина, заводя двигатель. Он решил, что должен выяснить, с кем это Марьян бесконечно дерется. Вот будет вечером забирать сына с художки, спросит. Он закинул Веронику домой, а потом поехал к себе. Нужно было успеть разобрать сумки, кинуть одежду в стиралку, а потом принять душ, переодеться и приготовить поесть. Рестораны, это, конечно, чудесно, но так можно вообще разучиться готовить. Ровно в семь он снова был на парковке у художественной школы. Вышел из машины, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом и тишиной. Он уже и отвык быть с кем-то в компании двадцать четыре на семь. Вероника, конечно, не слишком разговорчивая, но все же порой на уши приседала. Марьян вышел первый, попрощался с друзьями, проигнорировал того наглого рыжего пацана и бегом кинулся к машине, улыбаясь. — Антон там с Юлькой болтает, сейчас подойдет, — пояснил он, замирая в метре от Вика. В глаза почему-то не смотрел, все теребил в руках потрепанный черный тубус. — Кто это тебя так? — напрямую спросил Вик. — Отец? Марьян наконец-то взглянул на него, но раздраженно, почти зло. Поджал губы, нахмурился и решительно помотал головой. — Нет. Неважно. Разберусь. Вик сложил руки на груди. Он хотел получить ответ. — Не впервые же, да? — строгим отцовским тоном произнес он, вскидывая бровь. — Я не собираюсь лезть в твои дела. Просто скажи мне. Возможно, ему показалось, а возможно, и нет, что в черных ониксовых глазах мальчишки заблестели слезы. Он торопливо отвернулся, сунул руки в карманы, а потом нехотя протянул: — Цаплин со своими дружками иногда задевают. Гадости всякие говорят. Но это неважно. — Цаплин? Это рыжий такой? — предположил Вик и, кажется, действительно угадал. Мальчик вздрогнул, но ничего не ответил. Резко повернул голову, глядя на выходящего из художки Антона, и Вик, пользуясь случаем, впился взглядом в его тонкую белую шею, выглядывающие из-под ворота ключицы и красное пятно… Шестеренки в башке закрутились. Он снова почувствовал, как невидимый кулак впечатался ему в живот. Потому что никакой это был не удар, а самый настоящий укус. — А это тоже не важно? — хрипло поинтересовался он, коснувшись пятна. Марьян дернулся, отмахнулся, уставился на него почти со священным ужасом, но ничего ответить не успел. Как раз подошел Антон и снова в своей бойкой манере затараторил о всякой ерунде. Он, конечно же, ничего странного не замечал. Ну что тут сказать, мальчишка, а к тому же влюбленный в свою Юльку. Он то и дело оглядывался, будто ждал, когда же она выйдет из художки. — Хочешь провести? — догадался Вик. — Угу, — промычал Антон. — Она недалеко живет. — Так проведи, — предложил он и поймал испуганный взгляд Марьяна, уже предчувствующего тяжелый и неприятный разговор. Антона долго уговаривать не пришлось. Он закинул в машину свой рюкзак и тубус и кинулся к дверям. — Это мое дело. И я сам смогу справиться! — сразу заявил Марьян, едва ли друг отошел. — Я не спорю, — пожал плечами Вик. — Ты сам сможешь справиться, но ты не обязан справляться сам. Марьян помолчал какое-то время, а потом вдруг обиженно фыркнул, сверкая на него бесстрашными глазами: — Вы мне не отец! Вик вздохнул. Он умилялся такой реакции, потому что мальчик выглядел как маленький шипящий котенок. Такой крошечный, таращащий глазки и открывающий розовый ротик с малюсенькими зубками. Считает себя очень опасным и грозным, а на деле его хочется просто прижать к себе и чесать за ушком. — Я тебе не отец и слава богу. Видел я твоего отца. — Ты… видел? Щеки Марьяна вдруг покраснели, а потом жар переполз на шею. Он был так взволнован, что даже не заметил, как перешел на «ты». Он вдохнул воздух через нос, пытаясь успокоиться и вдруг… улыбнулся. Растянул губы в той самой нагловатой улыбке и протянул едва слышно: — Ну пиздец. Вик подумал, что ему послышалось. Конечно, он не стал бы отчитывать мальчишку за мат, но реакции ждал, признаться, совершенно иной. — Что, прости? Марьян резко вскинул на него горящие пламенем глаза и раздельно произнес: — Щи-пец. На церквушке вон над входом треугольник. Щипец называется. Красивый очень. Пойду посмотрю. И он действительно направился к стоящей посреди парка маленькой то ли церквушке, то ли часовне, сунув руки в карманы и ссутулив плечи. Вик посмотрел ему вслед, чувствуя, как с каждым шагом ширится пропасть между ними, а потом, не выдержав даже этого расстояния, пошел следом. И мальчику действительно, будто была интересна архитектура старинного храма. Он любовно огладил перила недавно отреставрированной ограды, обошел строение кругом и, когда снова оказался рядом с Виком, тот его попросил: — Расскажи еще что-нибудь об этом. — О чем? — тихо спросил Марьян. — Разве вам интересно? «Мне интересно все, что интересует тебя» — подумал Вик, но промолчал. Мальчишка еще раз пробежался пальцами по перилам. — Это называется балюстрада. Думаю, изначально она была из какого-то хорошего камня, но теперь это полиуретан. Спасибо, что не бетон. Хотя, если мне не изменяет память, раньше действительно был бетон. Наверное, церковь пострадала во время войны… — он кинул беглый взгляд на мужчину и, убедившись, что его слушают, продолжил уже чуть более живо. — Здесь очень красивые витражи. Уверен, утром, когда встает солнце, все помещение заливает яркий свет, и создается впечатление, что находишься внутри калейдоскопа. — А вечером? — Вик оперся спиной о ствол клена, растущего рядом, и с интересом посмотрел на разноцветные окна. — А вечером нет. С запада церковь закрывают деревья и создается тень, — Марьян позволил себе короткую улыбку и ткнул пальцем в нависающую над лестницей между двумя полуарками опрокинутую пирамидку. — Эта штука называется «гирька». Она немного оббитая и криво отреставрированная, но вообще очень красивая. Удивительно, что в ней четко виден цветочный мотив. Совсем не церковная тема… Он хотел добавить что-то еще, но вдруг заметил, что Антон уже возвращается к машине. — Надо ехать, — вздохнул Вик и направился по аллее к сыну. Марьян пошел следом, отставая на пару шагов, а потом вдруг позвал: — Виктор Алексеевич… Вик обернулся, удивленно приподнимая бровь. В голосе мальчика было столько тоски. Он застыл неподвижно, кусая губы, будто решался что-то сказать, а потом, наконец-то найдя в себе силы, произнес совсем обреченно: — У меня с ним ничего не было. С Цаплиным этим. Правда, ничего… Вик вздохнул. Сейчас он как никогда чувствовал себя «не отцом», потому что отец… ну, наверное, практически любой отец возрадовался бы этому, заорал, чтобы сын даже не думал о подобном, что весь этот содом — это грязь и позор, но Вик подобное даже произносить не хотел. Ведь он на самом деле никогда не считал, что геи — это что-то второсортное. Знал, что сексуальную ориентацию не выбирают, вот и не осуждал за нее. А у них с Марьяном вообще ситуация совсем иная, но он все равно почему-то решил, что мальчик боится осуждения. — Даже если бы и было, ничего страшного, — Вик пытался говорить ласково, без напора. — Главное, чтобы по обоюдному согласию и с защитой. Только вот его правильные и такие взрослые слова вызвали у мальчика не ту реакцию, которую он ожидал. Он думал, засмущается или просто примет к сведению, как все дети его возраста, но Марьян почему-то снова разозлился. Глянул на него угрюмо, фыркнул и прошел мимо. Вик немного обалдел от таких перепадов настроения. Он понимал женщин, зная как сильно они зависят от уровня гормонов, но мальчишка… подростковый возраст? Или что? Марьяна можно было смело относить к категории проблемных подростков, но даже это почему-то не бесило, а вызывало интерес. Хотелось докопаться до сути, понять его мотивы. Вик понял, что сказал что-то не то, но не понял, что именно. Может, он обиделся, потому что на самом деле никогда даже не думал о подобном опыте с парнем, и одно лишь предположение оскорбило его до глубины души? Или это дело касалось только Цаплина? Может, его бесит конкретно Цаплин?.. Вик понял, что слишком долго стоит и пялится в одну точку, пытаясь сложить два плюс два, а мальчишки тем временем уже забрались в машину и активно обсуждали Юльку. Покачав головой, Вик наконец-то добрался до руля. Разговоры не стихли, но он их не слушал. Ему стало даже совестно, что первая влюбленность сына его совершенно не интересует. Да какое ему вообще дело до той девчонки, когда Марьян, кажется, обиделся на него?! Он думал об этом всю дорогу, пока вез мальчика домой. Уже затормозив у знакомого забора, он смог вынырнуть из задумчивости. — Спасибо, я пойду, — тихо произнес Марьян, подбирая с пола свой тубус. Как обычно, перед встречей с родителями он становился молчаливым и напряженным. — Да, ид… — Вик замолчал, потому что из дома как раз выбралось пьяное тело. Потом на пороге показалась черноволосая нетрезвая женщина и заорала что-то своему собутыльнику. Тот споткнулся, упал и покатился вниз по дорожке. Вик услышал, как Марьян судорожно вздохнул, и поймал его умоляющий испуганный взгляд в зеркале заднего вида. Он выглядел, как маленький ребенок перед дверью в кабинет стоматолога, где страшно жужжит бормашинка и кричат другие дети. — Может, у нас переночуешь? — шокировано глядя на безобразную сцену, спросил Антон. — Нет, я пойду, — достаточно твердо ответил Марьян, открывая дверь. — Спасибо, что довезли. — Подожди! — Вик выскочил на улицу и встал рядом с ним. — Я провожу тебя. Они стояли рядом и наблюдали, как мамка выгоняет дружка, а потом возвращается в дом и громко хлопает дверью. Только спустя какое-то время они пошли вперед по протоптанной дорожке. — Они всегда так? — решил спросить Вик. — Да, — смущенно откликнулся Марьян. — Уже три года они так постоянно. — А раньше все было хорошо? Что случилось? Мальчик поднял на него свои огромные глаза невинного олененка и жестоко усмехнулся: — Разве можно понять, в какой момент человек становится запойным? Вик покачал головой и толкнул дверь в дом. К счастью, других гостей там не было. Да и родители, не сказать, чтоб были размазаны в кашу. Мать мешала какое-то варево на плите, батя, кажется, готовился к ужину. — Опа, Марик! — воскликнул мужчина, поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к ним. — Привет, пап, — вздохнул мальчишка, нервно покрутив в руках тубус. — Познакомься, это Виктор Алексеевич, отец моего друга Антона. Помнишь, я рассказывал тебе про Антона? Ну, из художки. Вик несколько даже удивился деловитости в голосе Марьяна. Значит, говорил про художку? У них еще есть какой-то диалог? Может, не такие уж его родители и конченные? Кто-то же должен оплачивать учебу там, правильно? А еще свет, воду, газ. — Антона? — отец обтер ладонь о свои растянутые штаны и протянул Вику. Тот пожал, глядя прямо в блеклые залитые глаза. — А я этот… Ярослав Тимофеевич… Да просто Ярик. А это Лидка. Слыш, Лидка, сообрази нам чего-то… Мать была в чуть более убитом состоянии. Она даже, кажется, не слышала. Вик вздохнул и вежливо улыбнулся. — Я не пью, спасибо. И поужинаю дома. Меня сын в машине ждет. Он посмотрел на Марьяна и вздрогнул, перехватив его виноватый взгляд. Ему, видимо, было до тошноты стыдно за родителей. Он точно не хотел, чтобы кто-то видел все это. Вик ободряюще потрепал его по плечу и подтолкнул вперед. — Иди к себе, а я поговорю с твоим отцом. Идет? — Ага, — слабым голосом отозвался мальчик и убежал к себе в спальню, а Вик, разом растеряв всю учтивость, кивнул в сторону гостиной, чтобы увести его подальше. — Идем сядем, Ярик. Мужчина поплелся за ним следом, плюхнулся в продавленное кресло и, достав сигареты, закурил. Вик поморщился, но ничего не сказал. Наклонился к нему и поинтересовался: — Откуда бабки на коммуналку, водку, жратву? Откуда сын деньги берет на шмотье и художку? Ярик на грубость почему-то внимания не обратил. — Да тетка ему что-то там отстегивает, а мы с Лидкой самогон в сарае гоним, — доверительно сообщил он, подпирая башку кулаком. — Только ты никому, понял? — Где я могу взять телефон этой тетки? — продолжил выпытывать Вик. Мужик махнул рукой куда-то в сторону кучи хлама, сваленной на подоконник. — Там книжка записная. Матвеева. Кажется, даже на полноценное предложение у него сил уже не оставалось. Вик выудил из кучи потрепанный советский блокнот, и действительно нашел телефон какой-то Матвеевой Тани. Вырвав листок, он спрятал его в карман и вернулся к креслу. — Почему Марьян с ней не живет? Ярик рассмеялся, затягиваясь дымом. — Да ему и с нами неплохо. А че, никто не обижает, жрать даем… — Он домой идти боится, — тихо сообщил Вик, и тоскливо глянул в сторону коридора, где скрылся Марьян. Где-то там его комната. Наверное переживает, сгорает от стыда и ругает себя за что-то. — Он боится идти, блять, домой! — уже разозленно повторил Вик. — Ты вообще хоть знаешь, как у него дела, в каком классе он учится, сколько ему лет?! — Знаю, — ухмыльнулся Ярик. Он выглядел как человек, который дошел до финала в игре «Кто хочет стать миллионером» и готовился дать ответ на последний пустяковый вопрос. — В десятом учится. И лет ему шестнадцать! Вик сжал кулаки и процедил: — Ему пятнадцать, пьянь ты такая! — А вот и нет! — отозвалась с кухни женщина. Через секунду и она ввалилась в гостиную. — Ему шестнадцать. Сегодня исполнилось. Вик обомлел. В смысле шестнадцать? У него сегодня день рождения?.. — Ага! — торжественно воскликнул Ярик, ударив кулаком по засаленному подлокотнику кресла. — Съел, да? Съел?! Он мой сын, и я знаю, когда он родился! Двадцатого апреля! — Мы пообещали, что не будет никаких гостей сегодня, — мать подняла опухший палец вверх и пьяно улыбнулась, так, будто совершила какой-то подвиг. — Я вон даже Палыча выгоняла. Вик покачал головой. Он чувствовал себя дерьмово. Не потому, что не знал о дне рождения Марьяна. Он ведь и не мог знать об этом, а потому что он просто не знал, чем помочь. Сравнивал мальчишку с беспомощным котенком, а оказалось, что он сам не намного сильнее. Когда он покидал покосившийся дом, в котором подарком ребенку преподносили целый вечер без попойки и частично трезвых родителей, он чувствовал себя поверженным. Лучшим вариантом было бы забрать Марьяна с собой. Купить торт, подарки, пригласить друзей, но Вик не мог найти в себе силы зайти в его комнату и предложить это. Он слишком боялся отказа. Идиот.

***

Вик открыл дверь ключами и только тогда выключил музыку в наушниках. Стянул с головы кепку, вытер пот со лба рукой и поплелся на дрожащих ногах на кухню, чтобы налить себе воды, но остановился посреди коридора, заметив движение в гостиной. Он подошел ближе и прижался плечом к дверному косяку, с улыбкой наблюдая, как Марьян старательно отжимается от пола, тихо считая. — Что делаешь? — поинтересовался Вик просто, чтобы привлечь внимание мальчишки. Тот одним прыжком поднялся и уставился на него круглыми от удивления глазами. — Отжимаюсь, — кинул он, смущенно сложив руки на груди и наклонив голову, будто его застукали за чем-то неприличным. Но взгляд не отвел. — Ты неправильно это делаешь, — мягко произнес Вик, подходя ближе. — Тебя в школе не научили? Давай, вдох-выдох, упал отжался! Марьян завис на секунду, снова краснея до кончиков ушей, а потом послушно лег на пол. — Вот, не расставляй локти в стороны и в пояснице не прогибайся, — он мог бы, конечно, объяснять на расстоянии, но ноги сами понесли его к мальчишке, а руки сами, — честное слово! — потянулись к стройному телу. Он невесомо коснулся его поясницы, почувствовав жар кожи даже через ткань футболки. Мальчишка едва слышно застонал, будто от усилия и, сделав несколько отжиманий, обессиленно лег на пол. А потом рывком сел, прижимая колени к груди и уставился в одну точку, испуганно и загнанно дыша. Вик, стараясь всерьез не задумываться о его поведении, прошелся к окну, распахнул шторы и как бы невзначай поинтересовался: — Антон еще спит? — Угу, — отозвался Марьян, продолжая сидеть посреди комнаты. — Я давно проснулся. Слышал, как вы уходили на пробежку. — Мог бы присоединиться, — пожал плечами Вик. Он оперся бедрами о подоконник и скользнул взглядом по мальчишеской спине, плечам, ямочке на затылке, макушке с уже заметно отросшими волосами, а потом по покрасневшим ушкам… — Присоединиться? — хрипло отозвался мальчишка и провел обеими руками по голове, сплетя пальцы вместе. Корочки на костяшках только-только успели сойти, оставив после себя новую розовую кожицу. — Будем бегать вместе по утрам? Как отец с сыном? Вик снова услышал в его голосе металл и вздохнул. После своего шестнадцатилетия в парне кто-то будто перемкнул рубильник с «терпимого» на «невыносимый». Он теперь будто специально выводил все разговоры на эту неудобную тему, заставляя Вика выкручиваться. Вот и теперь. Что ответить? Любой ответ заведомо окажется неправильным. — Да, как отец с сыном, — хмуро отозвался он, продолжая разговаривать с его спиной. Марьяну, видимо, так, не глядя глаза в глаза, было легче переступать через себя. Каким бы наглым он не был, он до безумия стеснялся. — Мне… — он чуть повернул голову, и Вик залип на его дрожащие ресницы, обрамляющие широко открытые глаза, устремленные в пустоту. — Мне недостаточно этого. Вик искренне хотел промолчать. Он всегда молчал, и в этот раз тоже мог бы. Но так открыто… так открыто Марьян еще не говорил. — Нет, — резко ответил мужчина, и его голос показался еще громче и грубее по сравнению с надтреснутым, срывающимся голосом мальчишки. — Что бы ты там себе ни придумал — нет. Ты меня понял? — Нет, — повторил за ним Марьян. — Нет. Не понял. Он, кажется, даже всхлипнул, а потом вскочил на ноги и быстро вышел. Через минуту Вик услышал, как хлопнула дверь в ванную комнату. Тяжелое чувство предстоящей утраты, преследующее Вика последние несколько недель, усиливалось с каждой секундой, и он, чтобы не давать этим эмоциям ходу, достал из шкафа припрятанную на особый случай бутылку коллекционного киршвассера и, наскоро распечатав ее дрожащими пальцами, сделал глоток, не ощущая вкуса. Ему было паршиво. Чувства разрывали на части. С одной стороны он понимал, что обидел мальчика, с другой осознавал, что так будет правильно. Вздохнув, он направился на кухню. Нужно было приготовить ребятам завтрак, а еще перехватить чего-нибудь самому. Вряд ли на работе удастся вытащить из графика хотя бы пятнадцать минут на обед. Проходя мимо ванной комнаты, он бездумно коснулся пальцами двери, но прошел мимо не задерживаясь. Нет. Нет. Нет. Старым извращенцам вход воспрещен. Глотнув еще немного крепкого пойла с явным терпким миндальным ароматом, Вик занялся приготовлением легкого завтрака. Нарезал овощи, ссыпал в сковороду… — Прости… Вик вздрогнул от неожиданности, когда к нему со спины прижалось горячее дрожащее тело, а тонкие руки осторожно, почти боязливо обвились вокруг. — Марьян? — тихо позвал мужчина, опуская ладонь на сцепленные в замок руки у себя на животе. Погладил пальцами, ненавязчиво пытаясь разжать. — Я все понимаю. Я же не дурак. Но я не могу так, понимаешь? Я не могу. Я спать не могу, есть не могу, я… я схожу с ума! — отчаянно прошептал мальчик, прижимаясь щекой к спине Вика. — Скажи, что мне сделать? Как мне быть? Я сделаю все, что скажешь, только ты скажи… Что делать? Хороший вопрос. Если бы еще знать ответ… — Марьян, — снова мягко позвал Вик, пытаясь высвободиться. — Не уйду! — категорично ответил мальчик, пряча покрасневшее от смущения лицо. — Хорошо, просто посмотри на меня. Замерев еще на пару секунд, Марьян разжал пальцы, позволяя развернуться к себе, и даже не стал сопротивляться, когда Вик поднял его голову, взглянул в лицо, в испуганные тревожные глаза. А потом мальчишка потянулся вперед, привставая на носочки, прижимаясь грудью к груди… Вик почувствовал обжигающее неровное дыхание на своих губах и мягко отстранился, покачал головой и, не позволяя мальчику вновь сбежать в расстроенных чувствах из-за такого явного отказа, схватил его за талию, разворачивая к плите. — Сейчас все сгорит, — почти резко пояснил он, одной рукой крепко удерживая дернувшегося парня, а другой хватая деревянную лопатку, и принимаясь помешивать овощи на сковороде. Марьян замер внезапно, и так же внезапно Вик осознал, что прижимается к его бедрам своими, почти силой вжимает парня спиной в свою грудь. Он даже уже хотел отпустить, но мальчик сам вдруг подался назад, прижимаясь еще плотнее, и откинув голову ему на плечо, прикрывая глаза. На губах его сияла такая робкая недоверчивая улыбка, а на ресницах дрожали слезы. Внутренне содрогаясь от осознания запретности момента, Вик бросил лопатку в сковородку, и кончиками пальцев погладил его по щеке, и Марьян тут же накрыл его руку своею и прижал еще крепче к своему лицу, касаясь нежным поцелуем запястья. — Извини меня, — трепетно прошептал Вик, — я тоже не знаю, что делать.

***

— Па, Валек на даче сегодня тусу устраивает. Я с ними поеду. — Нет. — Па, но Марьян тоже едет! — Нет, не едет. — Что «нет, не едет»? — проворчал Антон. — Ты ему что, указ?.. Мы уже не маленькие, па… — И кто же там будет? — Ну так Бодя, Валёк, Тимур, Пашка, может, Святик. — То есть пацаны, которые вас задевают, и вы с Марьяном, да? Ты совсем что ли не можешь сложить два плюс два? Думаешь, они подружиться с вами хотят? — Да ничего они нас не задевают! Ну да, Бодя цепляется к Марьяну, прикалывается с него иногда, так ведь глупости все это! Шутки, понимаешь? Вик скрипнул зубами сжимая телефон в руке. Хорошие шутки, ага! Обхохочешься! Нет, он жопой чуял неприятности. На следующий же день после дня рождения Марьяна он нарыл всю возможную информацию об этом Цаплине и его шайке-лейке, прошерстил их соцсети и даже через знакомых переговорил с учителем в художке. Картина получалась не радужная. Богдан Цаплин был скользкий тип. Хитрый, жестокий, непонятно что вообще забывший среди творческих детей. Ему бы в какой-нибудь бокс или ММА. Он был на голову выше своих сверстников и гораздо шире в плечах. Такой себе детина переросток с мозгами, как у канарейки. Заподозрить его в гействе было сложно, фотки все сплошь типично подростковые, бунтарские, с бухлом и сигаретами на заброшках. Только вот Вика обмануть было сложно. Он видел, какими глазами этот Цаплин смотрел на Марьяна, и слишком хорошо понимал это желание. Он и сам, наверняка, пялился так же — голодно, зло. Как замученная собака, перед носом которой положили здоровенный стейк, а с цепи так и не спустили. И не дотянуться. Только если Вик был на цепи своих моральных принципов, то Цаплина держала трусость. Его свита — такие же отморозки. На страничке одного из парней Вик обнаружил фотку с вечеринки и явно рассмотрел на заднем плане стол с белыми дорожками и свернутой в трубочку купюрой. Отпустить туда сына и Марьяна? Туда?.. — Нет, — еще раз повторил Вик. — Ты никуда не поедешь, и он тоже. И точка. — Я ему не нянька! — заорал в трубку Антон. — Он куда хочет, туда и едет! — Нет… Олег уже нервничал, показывал на запястье, призывая поторопиться. Вик кивнул, отмахнулся. Дела завода сейчас его вообще мало интересовали. — Передай Марьяну… — Сам ему передавай, — фыркнул Антон. — Он уехал уже. Вик резко поднялся на ноги. Сердце сбилось с ритма, будто начался острый приступ тахикардии. — В смысле уехал? — В коромысле! — тут же огрызнулся мальчик. — Они сразу с художки поехали на дачу, а я пошел Юлю провожать. Марьян сказал, я могу взять такси и тоже поехать, или на автобусе или… — Какая машина? — рявкнул Вик так, что Ленка оторвала взгляд от экрана ноутбука и покрутила пальцем у виска. — Какая машина, Антон? У них там взрослые будут? На другом конце линии повисла какая-то неприятная тишина. — Ну-у, — пробормотал Антон, понимая, что спалился с потрохами. — Ладно, Цаплин был за рулем. — Без прав. Великолепно! — прокомментировал Вик, чувствуя, что его начинает трясти от злости и страха. После того, что случилось утром, совсем не удивительно, что Марьян согласился на предложение. Вот дурак!.. — Так. Быстро скинь мне адрес дачи. — Да не знаю я адреса! Вик сдавленно простонал и повалился обратно на кресло. — Так позвони ему и узнай! — Па… — Немедленно! Не скинешь адрес за пять минут, будешь сидеть под домашним арестом весь месяц! Он выключил телефон и устало закрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Тю, чего ты так кипишуешь? — фыркнул Олег, делая глоток кофе. — Ну поедет его друг на дачу, и что? Твой-то вон дома остался. Вик из-под ресниц посмотрел на его спокойное лицо, а потом глянул на Ленку, которая тоже внимательно изучала его и, кажется, начинала понимать. И ладно. С ней он потом разберется. Признается во всем. Главное, чтобы с Марьяном все было нормально. Остальное неважно. — Блять, не, ну это херня, конечно, — вернувшись к ноутбуку, вздохнула женщина. — Твой юрист, Вить, говно. Не знаю, где ты его нашел, но… — она покрутила головой и поджала губы. — Надо подавать в суд. — Сейчас прям поедет подавать, ага, — шумно вздохнул Олег. — Ленусь, у нас нет времени на эти вежливые расшаркивания. Они в соседнем кабинете, если ты не забыла. Выгнали всех, расставили свою охрану и ждут, пока мы тут «посовещаемся». — То-то я смотрю ты безмятежный! — рявкнула она, захлопнув крышку ноутбука. — Кофеек свой пьешь, шутки шутишь. Витёк вон дела амурные решает. Я тут одна работать должна?! Вик решил перевести тему, и уже хотел предложить вариант переговоров, но телефон ожил. Снова звонил Антон. — Па, он не берет трубку, — проворчал сын. — Что я могу сделать? Ну что?! Сам ему звони! — Номер кого-то из парней должен же быть! Цаплина этого, или Валька. — Блин!.. — ругнулся Антон и снова бросил трубку. Вик сжал зубы, пытаясь успокоиться и перестроиться на работу. — Значит так, — начал он, вставая со своего места и принимаясь расхаживать по кабинету. — Скоро приедет Сергеев, да? А у нас ничего нет на них. И предложить нечего. Что будем делать? — Покинем территорию? — предложил Олег. — Ну, типа уже потом как-нибудь через суд… Ленка только головой покачала. — Не вариант. Эти ублюдки не позволят вынести документацию из кабинета. Сказали же. Они снова замолчали. На самом деле, атмосфера была тухлой, все на нервах, хотя частично уже смирились. Не первая попытка рейдерского захвата. Звонить в полицию тоже без толку: приезжают на вызов два-три патруля, болтают о чем-то с вооруженными людьми на проходной и уезжают, типа проблем нет, частная собственность, кого хочу, того на ворота и ставлю. Только вот Вик, наполовину собственник, этих головорезов не звал. Они люди второго пайщика — Сергеева, с которым Вик давно уже в контрах. До недавних пор он и не подозревал, что все эти рейдерские захваты его рук дело. Телефон снова зазвонил. — Па, они меня послали, — растерянно сообщил Антон. — Не знаю, что еще делать… — Понятно, — кинул Вик. — Разберусь. Он отключился и сразу же набрал номер директора художественной школы. Так, методично названивая, представляясь, требуя, угрожая, вежливо спрашивая, он наконец-то добрался до номера отца того самого Валька. — Добрый день. Максим Анатольевич? — старательно сохраняя спокойствие, произнес Вик. — Да, — отозвался на другом конце провода мужской голос. — Вас беспокоит папа мальчика, с которым ваш сын ходит в художественную школу. Меня зовут Виктор. Виктор Алексеевич Нефедов, — он откинулся на спинку кресла и принялся нервно крутить между пальцами карандаш, надеясь только на то, что отец Валентина окажется адекватым человеком. — Дело в том, что сын моих знакомых без разрешения поехал с вашим сыном и его друзьями к вам на дачу. По крайней мере, так мне сообщили. Не подскажете адрес дачи? Родители волнуются… Максим Анатольевич помолчал, а потом поинтересовался: — Опять этот Цаплин, да? И снова небось взял отцовскую тачку. Черт! Ну Валик у меня получит!.. Конечно скажу. Дача на Садах находится. Там третья поперечная, крайний дом у воды. Седьмой. — Благодарю! — И это, Виктор… Сыну моему передайте, пожалуйста, чтобы он не вздумал ехать назад с этим Богданом. Пусть сидит на даче, я сам за ним приеду вечером. — Непременно, — процедил Вик и, нажав отбой, взвился на ноги. — Ты куда?! — заорала Ленка. — Я должен, понимаешь? — отмахнулся от нее мужчина, чувствуя, как всем телом овладевает нервная дрожь. Нехорошее предчувствие с каждой минутой становилось все сильнее, все ощутимее. Но друзья, конечно же, этого не понимали. Для них Марьян был каким-то абстрактным мальчиком, просто другом Антона, и не более. Пусть себе едет с пацанами на дачу, жарит шашлыки, пьет пиво и курит травку. В конце-то концов, кто не занимался подобным в его возрасте? Но Вик почему-то был уверен, что Цаплин задумал что-то омерзительное. Да и не «что-то», а кое-что вполне конкретное. — Ты бросишь нас тут? Бросишь фирму? — растеряв весь свой оптимизм и беззаботность, серьезно спросил Олег, хватая его за плечо. — Никого я не бросаю! — отмахнулся Вик и шагнул к двери. Правда, та едва ли не съездила ему по лбу. На пороге стоял Сергеев. — Уже уходите, Виктор Алексеевич? — со злобным ехидством осведомился он, наморщив блестящий от пота лоб. Вик скрипнул зубами. С одной стороны — Марьян, с другой стороны — его фирма. — Витёк, не дури, только ты имеешь право подписи, — шепнула ему на ухо Ленка. — Ну поедешь через часик, ничего же не случится! «А если случится?..» — У нас тут есть кое-какие вопросики и предложения, — умащиваясь на диване, начал Сергеев. — Ознакомитесь? Вик его не слушал. В голове в истерике билась первостепенная потребность защитить свое, заглушая все остальные звуки. Он рисовал себе ужасающие картины, одна хуже другой, а логически мыслить был не в состоянии. — …И в завершение хочу сказать, что это очень выгодные условия. Выгоднее, чем вы могли бы себе представить, — Сергеев, кажется, говорил уже целую вечность, а Вик чувствовал, что время утекает сквозь пальцы, как песок. — Мы же с вами деловые люди! Вы же должны понимать, что порой нужно уметь отпускать, чтобы было куда развиваться. Как с сиренью, да? Она растет тем гуще и пышнее, чем больше обрывать у нее цветущих веток. — Не соглашайся, можно выторговать более выгодные условия, — жужжал у него над ухом Олег. — Давай еще раз перечитаем условия, — вторила ему Ленка. Вик метнулся взглядом к часам. Они тут уже полчаса. Хер знает, что могло произойти за это время. Тик-так. Тик-так… Он вскочил на ноги, ноутбук упал на пол с громким стуком, но он даже не обратил на это внимание. — Давай сюда, ублюдок! — рявкнул он, хватая договор и начиная ставить небрежные размашистые подписи на каждой странице в графе рядом со своей фамилией. Ленка застонала от досады, Олег разочарованно поджал губы. Плевать. На все плевать. Вик рванул к выходу, на ходу доставая ключи из кармана. Пальцы ухватили что-то мягкое и шелковистое, и он выудил… скранч. Тот самый, что нашел в комнате Марьяна. Не время раскисать, нужно действовать. Он торопливо спрятал резинку обратно и сбежал по ступеням вниз. Его спокойно пропустили к машине и даже без разговоров открыли ворота. Вик вжал педаль в пол и рванул к Садам. Он не запомнил дорогу, не замечал ничего вокруг, просто гнал по трассе, ненавидя себя за промедление. А если что-то уже… а вдруг… а что тогда… Затормозив у проржавевших ворот, он вытащил из бардачка припасенный травмат и сунул его за пояс брюк. Ситуация с рейдерами научила, что нужно быть всегда начеку. Конечно, за такое обращение с оружием его могли бы посадить, но лучше отмотать срок, чем оказаться в могиле или потерять кого-то близкого… и любимого. Вик выскочил из машины и рванул к калитке. Заперто. Осмотрелся, убедился, что не ошибся домом, и тогда перелез через забор, счесывая дорогие туфли о кирпичную кладку. Весь в пыли и известке двинулся к дому. Он еще на подходе услышал смех и крик и почувствовал, как внутри все обрывается и падает в пропасть. Опоздал-опоздал-опоздал… Вик повернул ручку двери и вошел в дачный домик. Взгляд его сразу упал вниз, на ковер. Он даже не сразу понял, что именно происходит. В доме стоял галдеж, как на базаре. Везде бутылки крепкого пойла и кумар такой, что хоть топор вешай. Казалось, все вокруг застыло. Все еще оставаясь незамеченным, Вик смотрел, как его мальчика прижимали к полу трое здоровых лбов, а четвертый сидел у него на груди и расстегивал ширинку. Он слушал пьяные голоса и не мог осознать ту громаду ненависти и не излившегося желания, что читалась в словах подростков: — …Ты же хочешь этого, ненасытная дрянь! Смотришь на меня своими голодными глазками, соблазняешь… Хочешь мой хуй, да? Хочешь? Открой ротик, давай же… Вик почувствовал, что у него выдирают почву из-под ног и сталкивают с обрыва. И он кубарем летит вниз, а потом падает в воду, услышав: — Бодь, не суй ему в рот, откусит же. Давай в жопу лучше, а?.. — Да херня, он просто выпендривается. Его же полгорода переебало, он же растраханный, как портовая блядь! Но ладно, давай в жопу… Марьян, понимая, что с ним собираются сделать, закричал что есть силы, отчаянно вырываясь. — Нет! Суки, нет, не трогайте меня! Отпустите! Отпус… — крепкая пощечина заставила его прерваться. Он закашлялся и забился пуще прежнего. — Уроды, хватит! — …Валек, тащи веревки, сейчас мы его… — прорычал Цаплин, и один из парней действительно встал, прекратив давить коленом Марьяну на руку, и обернулся. Замер, уставившись на Вика, а потом не глядя тронул Богдана за плечо. — Че там? — недовольно отозвался Цаплин и тоже обернулся. Вик почувствовал, что его начинает тошнить. Он слышал о детской жестокости, но не знал, что она может принимать вот такую гадкую форму. Хотя… какая детская? Этим уродам было уже почти-почти восемнадцать, а его мальчику только шестнадцать. — Суки, — прохрипел Вик, медленно доставая из-за пояса пистолет. — От-тпустите его. У него от злости даже речь начала отниматься, но рука осталась твердой. Он снял пистолет с предохранителя и навел на Цаплина. — Все-все, дядь, спокойно! — вскрикнул подросток, вскочив на ноги и отойдя в угол. Остальные тоже разбежались по углам и замолчали. В комнате повисло такое глубокое молчание, что было слышно только тяжелое свистящее дыхание Марьяна. На него Вик даже смотреть боялся. Заметил только боковым зрением, что он остался лежать на спине, согнув ноги в коленях и закрыв лицо ладонями. Такой… маленький. — Ты ваще кто? — поинтересовался один из пацанов, поднимая руки вверх в защитном жесте. — Полиция нравов, — издевательски протянул Вик, чувствуя, как медленно разжимается пружина внутри него. Все-таки успел. Вон Цаплин еще даже ширинку не расстегнул… — Я звонил твоему отцу, — он ткнул пистолетом во вздрогнувшего Валька и продолжил: — Он сказал оставаться на даче и ждать его. Тебе пиздец. Вам всем пиздец. Я это так не оставлю. — Это кто? — шепотом спросил один перепуганный парень у другого. — Это батя Тохи, — мрачно отозвался Цаплин. — Правильно, — подтвердил Вик и махнул рукой в сторону лестницы. — Все быстро поднялись наверх, закрылись в комнате и не высовывайтесь, пока мы не уедем. Считаю до трех. Ра-аз… На «два» на первом этаже остались только они с Марьяном. Он постоял еще немного, глядя отупевшим взглядом в стену, а потом поставил пистолет на предохранитель, сунул его за пояс и подошел к мальчишке. — Эй… — он коснулся его руки, но Марьян дернулся и взвился на ноги. Сделал шаг в сторону, но его занесло, и он изо всей силы ударился боком об острый угол стола. Застонал, сжав зубы, пошатнулся, но, когда Вик подошел, чтобы подхватить его под руку, оттолкнул его с неожиданной силой. — Это же я… Марьян, кажется, слабо вообще соображал. Он таращил в пустоту распахнутые от ужаса глаза и жадно хватал ртом воздух, видимо, только сейчас осознавая, чего именно избежал. Судя по всему, Цаплин уже начал раздевать его, потому что на рубашке не хватало пуговиц, а джинсы были расстегнуты и болтались на бедрах, вот-вот спадут. У Вика защипало в глазах. Он стоял и беспомощно смотрел, как его мальчик мучается от пережитого кошмара, и ничего не мог поделать. Он все-таки опоздал. Если бы приехал сразу, не стал слушать Сергеева, то успел бы еще до того, как попойка скатилась в эту грязь… — Марьян, — жалобно позвал он, замечая, как судорожно дергаются плечи мальчишки. Он не надеялся на ответ, но все же его получил. — Что? — Поехали, я отвезу тебя домой. Это парень решил проигнорировать. Он до побелевших костяшек вцепился в спинку стула и напрягся, кажется, все силы кидая на то, чтобы не разреветься. — Это неправда… — спустя, кажется, вечность, прошептал он. — Неправда. Это неправда. — Что? — осторожно спросил Вик. — Я не ненасытная дрянь, — едва слышно ответил Марьян, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я не соблазняю и не хочу его член. И меня никто… — он задохнулся, зашатался, и Вик рванул к нему, поддерживая, хватая за плечи, чтобы не упал. Мальчик доверчиво прижался к нему всем телом, утыкаясь носом в шею. — Меня никто еще не ебал, слышишь? Они все врали. Никого у меня не было. — Я знаю-знаю! — горячо заверил Вик, поглаживая его по голове. — Успокойся, малыш, успокойся, все закончилось… — Я еще никогда… я… — Марьян уже откровенно рыдал, захлебываясь истерикой. Всхлипывал, дрожал, скулил и все шептал, умоляя ему поверить. Он буквально вис на нем всем весом, и Вику пришлось опуститься вместе с ним на колени. Он не сильно вслушивался в его признания, потому что и сам прекрасно понимал, что никого у Марьяна еще не было даже в плане поцелуев, но вот когда он произнес его имя, весь обратился в слух. — Виктор Алексеевич, я никогда бы ни с кем, верите? Я ведь только для вас, только ради вас… Вик крепко зажмурился и сглотнул, зачем-то позволил повалить себя на пол. Марьян лег сверху, обнимая и потираясь лицом о его лицо, царапая свою нежную кожу жесткой мужской щетиной. Шептал какой-то бред, а потом принялся целовать везде, куда мог дотянуться. Первый, почти целомудренный поцелуй в висок Вик проигнорировал, второй, в щеку, тоже будто и не заметил, но когда Марьян набрался смелости и прижался к его губам… Вик зарычал. Стресс сорвал последние петли, и зверь внутри него вырвался из клетки. Он позволил поцеловать себя, а потом и сам перекатился, прижал мальчишку к полу. Марьян тихо заскулил, шире расставляя колени, подпуская его еще ближе, так что они оказались в опасной недвусмысленной позе, а сам обхватил мужчину руками за шею, прижимая к себе. Весь подался вперед, и Вик слетел с катушек. Он принялся целовать его мягкие влажные губы, собирать с щек соленые слезы, а руками изучать стройное, не опошленное мускулами тело. Он уже дошел до расстегнутых джинсов, натолкнулся на холодный металл расстегнутой змейки, и вдруг резко, будто кто-то включил здравомыслие, толком еще не успев осознать произошедшее, вскочил на ноги. — Блять! — выругался Вик, прижимаясь спиной к противоположной стене. Он зажмурился, чтобы не смотреть на распластанного по полу мальчика, с расстегнутой ширинкой, зацелованными губами и расцарапанными его щетиной красными щеками. — Марьян, какого?!. Мальчик тоже пришел в себя, как по щелчку пальцев. Рывком поднялся, застегнул ширинку, и даже попытался поправить рубашку с оторванными пуговицами. — В машину, — сдержанно скомандовал Вик, не глядя в сторону испуганного парня. Марьян снова послушался, подхватил свою валяющуюся на диване куртку и выскочил за дверь. Вскоре послышался скрип открываемой калитки. Вик постоял еще с минуту, восстанавливая дыхание. На губах его до сих пор ощущался сладкий привкус поцелуя. Он сжал зубы и тоже вернулся к машине. Мальчик уже сидел на переднем сиденье и дрожащими пальцами пытался вытащить из пачки сигарету. Он еще не успел закурить, просто открыл эту помятую херню темно-розового цвета, а весь салон уже наполнил запах вишни. Той самой, которой пахли его волосы и руки… — Нет! — рявкнул Вик, выхватив у него пачку, и закинул ее на заднее сиденье. — Блять, мне сегодня можно! — зашипел Марьян, но попыток достать сигареты не предпринял. — Нельзя! — процедил мужчина, дрожащими руками заводя двигатель. И, конечно же, получил уже привычный ответ: — Не указывай! Ты мне не отец! Вик резко нажал на педаль, давая задний ход, так что их швырнуло вперед. Марьян едва успел выставить руки, чтобы не поцеловать лбом переднюю панель. — Я тебе не отец?! К отцу захотел? Вот уж чудесный человек, не правда ли? Научил тебя всему, да? Например, блять, разбираться в людях! — Вик крутанул руль, так что машину занесло и едва ли не швырнуло на соседний забор. — Разве ты не догадывался, чем все это закончится? Ты хоть понимаешь, что тебя едва ли по кругу не пустили?! Это же еще додуматься надо! Поехать хер знает куда с незнакомыми парнями, один из которых смотрит на тебя, как на кусок мяса! — Прямо как ты, да?! — истерично закричал в ответ Марьян, снова захлебываясь слезами. — Я не хотел этого! Я просто… ты сказал мне «нет», когда я признался тебе сегодня! Я злился и ни о чем другом думать не мог, понимаешь?! Вик покачал головой. Он не понимал, нет. Не понимал, как можно быть таким наивным идиотом. — Тебе шестнадцать, — испуганный новым приступом истерики, уже мягче произнес Вик. — А я тебя на двадцать лет старше. Ну что мне сделать? Это противозаконно! — А если мне было бы восемнадцать, это бы что-то изменило?! Я буду такой же в восемнадцать, понимаешь? Это ты сейчас не за меня переживаешь, а за себя! Боишься, что тебя посадят, да? Ты трус! И тебе плевать на меня! — продолжал надрываться Марьян, забираясь с ногами на сиденье и поджимая колени к груди. — Я для тебя просто мальчик из неблагополучной семьи! Друг твоего сына и всё-е… — Нет, — Вик растерянно глянул на него и вскоре вовсе замолк. Ненадолго. Эмоции вернулись слишком быстро, и он почти заорал: — Я должен уехать именно потому, что мне на тебя не плевать, понимаешь?! Не плевать! Объяснять, как много Марьян для него значит, после того, как он сам же его оттолкнул, было глупо и жестоко. Пусть лучше страдал бы от неразделенной любви, чем от взаимной, но недоступной. Так они и доехали до города. Марьян тихо всхлипывал, а Вик старался решить, как ему быть дальше. Завод его вынудили продать по невыгодной цене, друзей он, кажется, предал… В городе оставаться нельзя. Нужно уезжать, начинать новую жизнь где-нибудь подальше отсюда. У Вика была старая мечта, давно заброшенная в ящик к подобным неосуществившимся планам, как, например, посетить концерт Эми Уайнхаус. На концерт он уже не попадет, конечно, а вот насчет остальных… может, теперь самое время?.. Хотя, он бы, наверное, от всего отказался, ради этого мальчика. Как там в песне пелось? «Я душу дьяволу продам за ночь с тобой». Может, душу он и продал, но вот мозги-то еще на месте. Он гнал по трассе, слушая тихие всхлипывания едва ли отошедшего от истерики Марьяна, и в башке повторял себе раз за разом: «он — ребенок, он — ребенок, он — ребенок». Какой бы соблазнительной не была эта мужская версия девчонки из «Лолиты» — нельзя. То, что он его поцеловал и облапал — уже преступление против ребенка. Нельзя-нельзя-нельзя. Вик мстительно прикусил губу и посмотрел в зеркало заднего вида, перехватывая собственный взгляд. Ублюдок. Растлитель малолетних. Педофил. Он всю дорогу сгорал от ненависти к себе, на Марьяна даже смотреть боялся. Мальчик успокоился и перестал дрожать, только когда они подъехали к его дому. — А можешь… — он покусал губы, искоса поглядывая на открытую калитку. — Можешь отвезти меня к себе? Пожалуйста? — Нет, — резко ответил Вик и заглушил мотор. — Я уеду. Вообще уеду. — Тебе… — Марьян спустил ноги на пол, осторожно оттер ладонью кожаное сиденье от пыли со своих кроссовок и, потупив взор, спросил: — Тебе теперь противно со мной, да? Я правда не хотел всего этого. Я просто злился. И больше так не буду. Пожалуйста, не уезжай… те. От этой его жалобной просьбы у Вика защемило сердце. Он судорожно вздохнул, успокаиваясь, а потом повернул к нему лицо, посмотрел в покрасневшие заплаканные глаза, и спокойным, размеренным тоном произнес: — Мне не противно, не выдумывай. Но я должен уехать. — Понятно, — мальчик шмыгнул носом, вытер мокрые от слез щеки и взялся за ручку двери. Вик тоже вышел на улицу и молчаливой тенью направился следом за ним. Дома был только отец и, что странно, достаточно трезвый. Он удивленно посмотрел на зареванного сына, который мышкой скользнул в свою комнату, даже не поздоровавшись, а потом перевел взгляд на Вика. — А-а, это ты, — он растянул губы в улыбке и прошелся по гостиной, будто что-то искал. Потом наконец-то подошел и пожал ему руку. — Чего Марик хнычет? Вик вздохнул, готовясь к неприятному разговору. Он постоял какое-то время молча, уткнувшись взглядом в неметеный пол, а потом направился к продавленному креслу и сел, упираясь локтями в широко расставленные колени. — Кто ему давал имя? — не слишком-то и желая быть услышанным, пробормотал он. Ярик нахмурился, опустился на край дивана и встревоженно заглянул ему в глаза. — Мы так-то девку ждали. Хотели Марьяной назвать… Витек, ты чего? Что случилось? Чего он ревет? Вик крепко зажмурился, а потом выдохнул: — Я только что спас твоего сына от изнасилования… Ярик недоуменно воззрился на него и, кажется, тот хмель, что был в его башке, окончательно испарился. — Что ты сказал? Как… «Смог сдержаться» — мрачно подумал Вик, но на деле же произнес: — Я успел его забрать раньше, чем что-то случилось. Это все ублюдки с художки. Один из них, кажись, глаз на Марьяна положил. — А… — Ярик открыл рот и тут же его закрыл, так что лязгнули последние целые зубы. Помолчал, бешено вращая глазами, будто выискивал какое-то нибудь оружие, чтобы прямо сейчас хватать и бежать разбираться с уродами. Вик с надеждой подумал, что, может быть, еще не все так безнадежно, и попросил почти жалобно: — Ярик, завязывай с бухлом. Хочешь, я оплачу вам с Лидой реабилитацию в лучшей клинике? Помогу найти работу, хочешь? Только завязывайте с бухлом! — Оплатишь? — мужчина покосился на него удивленно. — С какой такой радости? Или ты тоже, бля, глаз на моего сына положил? Вик не смог ответить ни отрицательно, ни утвердительно, но Ярик воспринял его отмалчивание как оскорбленное молчание. — Прости, — вздохнул он, закрывая лицо руками. — Я просто в ахуе. Я… я поговорю с Лидой. Водка, она, понимаешь, такая сука… — начались пьяные слезы, и Вику пришлось выслушать все это дерьмо. Жалобы пьяниц он ненавидел, но старательно делал вид, что ему интересно. Если они с женой согласятся, то у Марьяна будет шанс на спасение. Если нет… Вик оставил ему свой номер телефона и, перед тем, как уйти, решил заглянуть к мальчишке в комнату. Постучал два раза и, получив разрешение, открыл дверь. — Зашел попрощаться? — жестко спросил мальчик, не открывая глаза. Он лежал на заправленной кровати в той же одежде, в которой и пришел. На боку, зажав ладони коленями. — Да, — Вик прижался спиной к закрытой двери и тихо сообщил: — Я рассказал твоему папе о даче. И предложил оплатить им лечение. — Не нужны мне твои подачки, — пробурчал Марьян. — Ничего мне от тебя не нужно. Уходи. — Уйду, — согласился Вик, но с места не сдвинулся. — Я буду приглядывать за тобой. И поговорю с родителями каждого из этих ублюдков. И с ними тоже поговорю. Только продолжай учиться в художке, хорошо? Марьян резко сел на кровать и уставился на него воспаленными, горящими злобой глазами. — Зачем? Чтобы все тыкали в меня пальцами? — Ничего не случилось. Они никому не скажут, — мягко произнес Вик, с грустью глядя на мальчика. — Ты талантливый, тебя ждет прекрасное будущее… — …без тебя, — фыркнул Марьян, и снова лег, отвернувшись к стенке. — Без меня, — снова тихо согласился Вик, и ушел, прикрыв за собой дверь. Он вернулся в машину и, перегнувшись через сиденье, поднял с пола пачку дешевых вишневых сигарет. Спрятал в карман к украденному ранее скранчу, стиснул зубы до тупой боли в челюсти и тихо горестно заскулил, до крови царапая ногтями щеки.