Научи меня плохому

…Забудь мое имя, но оставь на левой груди на память заруб. Помаши вырванному из гнезда (твоих рук) журавлю. Господи, делай, что хочешь. но без толку. я всё равно тебя люблю. Артём Машкин — «Мазня»

Он сдержал слово. Когда на третий день Ярик позвонил ему пьяный и разбитый, сказал, что готов, Вик попросил его перезвонить, когда он будет трезвым и собранным по кускам. Так и случилось. Вик оплатил им самую дорогую клинику, а потом связался с теткой Марьяна, которая оказалась вполне адекватной женщиной, просто многодетной. Она призналась, что и племянника к себе забрала бы, да некуда. Сами ютились впятером в крохотной двушке. Занимаясь разгребанием накопившихся дел, судебными разборками, разговорами с родителями Цаплина и его дружков, объяснениями с женой, с друзьями, он сумел отвлечься. Глаза Марьяна все еще преследовали его, но теперь он хотя бы страдал в одиночку, да и избавился от необходимости постоянно контролировать себя. Встреч с мальчишкой удавалось избегать с трудом. И, когда спустя два месяца он наконец-то окончательно закончил с переоформлением фирмы и вывел деньги на счет, начал собирать чемоданы, он и сам толком не знал, куда едет. Хотелось на юг, к морю, но денег на квартиру у него не хватило бы. И тогда он рванул в прямо противоположную сторону — на север. Тоже к морю, но другому, холодному и неприступному. Вик справедливо рассудил, что тепла и солнышка он не заслужил. Квартиры там были раза в четыре дешевле, а в бизнесе много свободных ниш. Вик решил приехать на место и там думать, чем заняться. К осени он уже ехал, ведомый навигатором, к новому дому, а зимой открыл маленькую фирмочку по ремонту яхт и других малых судов. Он отдал всего себя работе. Там, в тысяче километров от него осталась семья, которую нужно было содержать. Иногда вечерами он задумывался, как бы все могло повернуться, не поедь он спасать Марьяна. Да, с мальчишкой случилось бы страшное, но тогда фирма, наверное, осталась при нем. Он бы сумел отстоять. Нет, Вик ни о чем не жалел. Деньги — дело наживное. Он уже двадцать лет их зарабатывает, а счастья так и не достиг. Значит не в них счастье. А в чем? В том, чтобы целовать в губы ребенка, лапать его и хотеть до белых пятен перед глазами? В чем? …Вик нашел себе девушку, чтобы не было так одиноко вечерами. Он сперва устроил ее на фирму бухгалтером, а только потом решил предложить съехаться, чтобы было удобнее добираться до работы. По иронии судьбы ее тоже звали Марьяна, будто во всем мире не осталось других имен. Он предпочитал называть ее Маша, но ей это не нравилось, и они сошлись на «Мари». Она чем-то напоминала ту Веронику. Такая же миленькая, неболтливая и умная, только не блондинка, а брюнетка. Как он всегда любил, да… Хотя, чего греха таить, она была больше похожа даже на самого Марьяна, еще до того, как он обкромсал свои волосы. В целом, Вик был доволен отношениями с ней. Она с благодарностью принимала все, что Вик ей давал, и знала, что ее не любят. А еще она капризничала. Вик раньше с ума сходил, когда женщины капризничали. Он обожал это, как ни странно. Когда они надували губки и тянули высоким голосом «не хо-чу-у!». Сыну в воспитательных целях он не позволял крутить ему мозги на патефон, а вот женщинам… Марьян тоже капризничал вначале, а Вик был готов выполнить любую просьбу, хоть расстелиться ковриком у его ног. Только теперь, спустя год, сидя за ужином с Мари, он понял, как много потерял. — Вить, а мы поедем к озеру на выходных? — наматывая на вилку спагетти, поинтересовалась она. — Обещают тепло. Тепло вообще понятие относительное. Для местных плюсовая температура в апреле уже сказка. Вик кинул взгляд на висящий на стенке календарь. Двадцатое апреля — это как раз день рождения Марьяна. Точно, нужно поторопиться, это уже совсем скоро! А то доставка не успеет к субботе. — Да, — произнес он и взял телефон. — Я только хочу выбрать подарок кое-кому. Думаю, мольберт… Или какие-нибудь краски. — Сыну? — с интересом спросила девушка, подпирая голову рукой. — Племяннику, — уже привычно соврал Вик. — А сколько ему исполняется? — Семнадцать, — улыбнулся мужчина, выбирая сортировку «от дорогих к дешевым». Семнадцать. Господи, он уже почти взрослый. Вик знал о нем все. Антон охотно рассказывал новые подробности и про всякие конкурсы, на которых их работы занимали призовые места, и про новых друзей, и про ремонт в доме Марьяна, и про кошку, которую он хотел завести. Остальное он узнавал от Ярика. Они с женой всеми силами старались держаться, регулярно занимались в группах и, кажется, за этот год ни разу не сорвались. Работали, восстанавливались. Иногда, когда Ярик был близок к рюмке, он звонил Вику. Мог позвонить среди ночи и нести всякую чепуху. Вик в такие моменты не злился. Вставал с кровати, уходил на кухню и часами мог болтать с ним, мягко направляя его мысли в нужное русло. Однажды даже пригрозил, что заберет у него сына, если он сорвется. Это Ярика напугало и он несколько месяцев вообще ему не звонил. — Как тебе этот? — Вик повернул телефон экраном к Мари, демонстрируя очередной мольберт. — Он регулируемый. Я подобный Тохе брал. — М-м, а в каких цветах он есть? — девушка поклацала что-то на экране и вдруг воскликнула: — О, а может вместе с этюдником возьмешь? Вот смотри, они как будто из одной коллекции! Вик так и поступил. Заказал, оплатил доставку до дома Марьяна, а сам в субботу рванул с девушкой к озеру, как и хотел. Вечером получил сообщение с неизвестного номера: «Спасибо». Впервые за этот год он засыпал с искренней улыбкой на губах.

***

Наверное, единственное, что может быть хуже, чем потерять любовь всей своей жизни — это узнать, что она нашла свою. Вик прочувствовал это на себе, когда в конце лета во время телефонного разговора с сыном тот обмолвился, что Марьян начал встречаться с девочкой. — Вить, ну что случилось? — Мари села ему на колени и обвила руками шею. Вик нехотя тоже обнял ее за талию, прижал к себе, но несмотря на то, что ее тело было теплым и уже почти родным, ему показалось, что он обнимает холодную скользкую рыбину. — Ничего, — произнес он, уткнувшись ей в плечо. Он будто закаменел и сидел так неподвижно какое-то время. Девушка чувствовала, что лучше помолчать. В тот вечер Вик сделал то, что поклялся себе никогда не делать: он зашел к Марьяну на страничку в инстаграме. Сам он фотки не выкладывал, завел соцсеть когда-то давно только, чтобы контролировать сына, и никто кроме Антона и Вероники про эту страницу не знал. Марьян же вел инстаграм очень активно. Больше, конечно, выкладывал фотографии своих работ, всякие красивые виды с крыш домов, а самого его найти на снимках было довольно проблематично. И фоток с девчонкой тоже не было. Вик почти целый час просматривал всех его друзей, искал хоть какой-то намек, какую-то подсказку, но ничего так и не смог отыскать. Он себя не понимал. Он ведь должен быть рад. Марьян оправился, забыл его, отпустил. Значит, он не ошибся, детская влюбленность прошла, и мальчишка, как и положено, увлекся какой-то девочкой. Он ведь и сам живет с девушкой, а не страдает в одиночестве, так почему Марьян должен? Но разве объяснишь это глупому сердцу? На осенних каникулах он как обычно пригласил сына приехать погостить. Они шатались по набережной, катались на катере, каждый вечер ужинали в пиццерии, и как бы отчаянно Вику не хотелось узнать хоть что-нибудь о Марьяне, Антон как назло трещал на совершенно отвлеченные темы.

***

А к двадцатому апреля Вик снова отправил мальчишке подарок на день рождения. В этот раз на совершеннолетие. Он упрямо блокировал в своей глупой башке мысль, что теперь Марьяну уже восемнадцать, а значит он сам мог решать, что и с кем делать, и, если бы не чудовищная разница в возрасте… Вик долго ломал голову, что же ему такого презентовать, и решил, что купит подарочный сертификат на немаленькую сумму в художественный магазин и навороченный ноутбук. Идея с ноутбуком пришла спонтанно. Он на самом деле не знал, нужен ли он ему, но предположил, что первокурснику такая штука просто необходима. Тем более, Марьян поступил на специальность «Реконструкция и реставрация архитектурного наследия», как сказал однажды Антон. К ноуту бы еще графический какой-нибудь планшет, но Вик в этих штуках совершенно не разбирался. В этот раз короткое сообщение из одного лишь теплого слова «спасибо» так и не пришло. Вик метался из угла в угол, как загнанный в клетку дикий зверь. Он не знал, почему так, не понимал и не хотел понимать. Нет, он не был обижен отсутствием ответной реакции, благодарности или еще чего-то такого приземленного. Он просто эгоистично хотел, чтобы Марьян помнил о нем. Просто помнил.

***

Вик узнал, что Марьян поступил на бюджет, от Ярика. Тот хвалился сыном, безостановочно благодарил Вика за дорогущие подарки, за помощь, за все-все-все на свете и едва ли не плакал от радости. Вик улыбался, но сердце все равно сжималось от боли и тоски. Информация приходила к нему с опозданием. Он не мог явно расспрашивать, довольствуясь обрывистыми фразами ближайшего окружения мальчика, хватая эти клочки и складывая в свою сокровищницу, как какой-нибудь жадный Скрудж Макдак. Он два года не видел мальчика, не ощущал его запах, имея лишь старую смятую пачку вишневых сигарет и скранч, которые хранил в закрытом на ключ ящике стола. Он чувствовал себя старым извращенцем, которого не отпускала боль, а только усиливалась, становилась перманентной, постоянно жужжащей на фоне надоедливой мухой. С этим нужно было как-то жить, и Вик честно старался бороться с собой. Зимой от него ушла Мари. Без скандалов и истерик, просто сказала, что хочет замуж и детей, а ждать от моря погоды больше не намерена. И она действительно вышла замуж спустя полгода, за какого-то своего старого друга, который увивался за ней еще со школы. Вот так у людей бывает, да. Мари с ним контакты не оборвала, даже пригласила на свадьбу, но он вежливо отказался. Посчитал грубостью явиться туда, где каждый гость знал его, как бывшего невесты. Девушка, правда, обиделась, искренне не понимая, почему ее верность жениху кто-то из гостей может поставить под сомнение, но приняла выбор Вика. А он весь погрузился в работу. В их крохотном городке ему уже становилось тесно, хотелось масштаба, но Вик сдерживал свои порывы. Ему все казалось, что он на краю пропасти. После совершеннолетия Марьяна он весь ныл и болел, как старый перелом. Ему хотелось подарить мальчишке на предстоящий день рождения что-то по-настоящему стоящее, но он не знал, что именно. После окончания художки их пути с Антоном, можно сказать, разошлись. Теперь они учились в одном университете, но в разных корпусах, и пересекались редко. Про Марьяна Вик больше узнавал от его отца, а потому решил спросить напрямую. — Что ему подарить? — Не знаю, — честно ответил Ярик. — Мы так-то стараемся обеспечивать всем необходимым. Телефон есть, всякие принадлежности для рисования ты ему купил, ноутбук тоже. Одежду он сам себе выбирает, а так… не знаю, Вить, не знаю. — Может, велик или… — Вик прикусил язык, чтобы не предложить машину. Машину он бы смог купить, но это слишком. Да, слишком. Правда, Ярик все равно мысль уловил. — Витек, ты… — он помолчал, повздыхал в трубку, решаясь, и наконец-то протянул, понизив голос практически до шепота. — Ты хороший мужик, я тебе безмерно благодарен. Ты ж мою семью от гибели спас, правда, но все-таки, почему все это так? — Яр… — Нет, подожди, я же не дурак. Ты же не считаешь меня дураком, правда? Не считаешь? Вик встал на ноги, потому что оставаться неподвижным не мог. Вот они и подобрались к самому главному. Тому, что вертелось на языке уже почти три года. — Нет, не считаю. Ярик угукнул, а потом уже чуть более жестко спросил: — Никто чужим детям не дарит такие дорогие подарки. Мольберты эти, коробки с красками… как там их… — Этюдники, — подсказал Вик, выходя на пирс из своего кабинета. Море было неспокойное, будто отражая его настроение. Волны разбивались о волнорезы, и ветер швырял мелкие осколочные брызги ему в лицо, приятно остужая пылающие щеки. — Во-во, этюдники, — пробурчал Ярик, — ноутбук, сертификат, а теперь вот… Скажи честно, ты ему что-то сделал? Поэтому он тогда ревел? И потом еще полгода ходил как в воду опущенный, людей шарахался? Ты пытаешься вину загладить? Вик стиснул зубы и выдохнул, а потом зло рявкнул, так, что швартующий рядом яхту мужик вздрогнул и обернулся. — Блять, Ярик, сука, как ты мог так обо мне подумать?! Да я бы никогда твоего сына не обидел! — Значит я был прав, и ты тоже на него запал, — тихо произнес тот и замолчал. Вик тоже молчал, глядя в бушующее море. Он бы хотел сейчас кинуться вперед и уйти камнем на дно, чтобы только не чувствовать такого жгучего, как кайенский перец, стыда. — Ты не первый, знаешь? Он всегда… цеплял мужиков. Я одному даже морду набил. Марик тогда был совсем дитя. Темноволосый такой, с огромными глазами. Смотрел наивно на людей, доверял. А мой дружбан, блять, полез к нему в штаны. Слава богу, я тогда еще не так пил, увидел и… — он видимо задохнулся от злости и продолжить смог не сразу: — Если бы мужики меня не оттащили, убил бы нахер. А ты… что ты? — Я ничем не лучше, — сдавленно ответил Вик, устало привалившись спиной к опоре крана, потому что ноги его не держали. Он впервые признавался в подобном, да еще и кому! Отцу совращенного ребенка! — Я поцеловал его. Будто с катушек слетел. Очнулся только когда… не важно. Это же… это же было после того случая на даче. — Понятно, — напряженно буркнул Ярик и добавил: — Он тоже тебя хочет. — Хотел, — поправил Вик. — Нет, хочет. Думаю, до сих пор. Видел бы ты его глаза… Они снова замолчали. Ветер шумел, чайки оглушительно орали, носились над волнами, выхватывая рыбу, а Вик все смотрел и смотрел, и вдруг посчитал нужным сказать: — Яр, я не гей. Я никогда не смотрел на мужчин и уж тем более на мальчиков. Вообще на детей. Никогда. — Угу, — снова буркнул Ярик. Щелкнула зажигалка, видимо, он закурил. — Ты, наверное, ничего ему на день рождения не дари… — Не буду, — немедленно согласился Вик. Да, видимо, так лучше. Пусть забудет о нем, пусть живет своей жизнью. — Дослушай, — жестко попросил мужчина. Выдохнул дым и устало сказал: — Не дари никакие подарки, лучше сам приезжай. Он будет рад. Я не то чтобы сильно одобряю, но… черт, Вить, я смирился с тем, что он любит тебя. Не могу уже смотреть на его несчастное лицо. Он мне душу рвет каждый раз, когда приходит на кухню, вертится, когда я с тобой разговариваю. Чай заваривает, перемывает посуду, столы протирает и слушает. Я уже начал уходить на улицу или звонить, когда его дома нет. Ну невозможно же! — Я… — Так что приезжай, понял? Я ему ничего не скажу. Будет сюрпризом.

***

Вик раньше думал, что хуже быть не может, но теперь понял — всегда есть куда хуже. Только после этого разговора Вик осознал, что на самом деле ничего не кончилось. Марьян все еще был рядом с ним. Он обитал не только в его гнилом сердце, но и в той дурацкой резинке, в коротком «спасибо», так и не удаленном с телефона, в пачке вишневых сигарет, количество которых так и замерло на отметке семь, в кофе с молоком, к которому он пристрастился только потому, что так пил Марьян, в каждой балюстраде, которую Вик замечал в своем маленьком новом городе. Он думал, что все в его жизни поменялось, но он ошибался, на самом деле менялись только цифры в календаре. И сам он тоже не спешил исчезать из жизни мальчика, напоминая о себе ежегодными подарками. И приехать… ради чего? Чтобы сделать больно? Вряд ли Ярик имел в виду что-то типа «приедь и выеби моего сына». Наверняка он просто хотел, чтобы они посидели на кухне, мирно попили чай за светской беседой. А потом пора бы и честь знать, возвращайся в свой приморский городок и продолжай гнить там от тоски и одиночества, как прошлогодняя листва на самом дне компостной ямы. Нет, слишком жестоко. Вик позвонил Яру в тот же вечер и заявил: — Я не приеду, прости. Не смогу. И действительно не приехал. Даже подарка не прислал. Просидел весь день на пирсе в одиночестве, а к вечеру впервые за все три года напился.

***

Ярик ему больше не звонил. То ли обиделся, то ли действительно согласился, что лучше исчезнуть из жизни друг друга. Антон о дне рождения Марьяна отозвался сухо. Сказал, что Марьян на свое девятнадцатилетие поехал с родителями в Турцию, впервые в жизни выбравшись заграницу. Вик был на самом деле рад. Он давно уже не помогал Ярославу и Лиде, они сами вертелись и вот, видимо, поднакопили денег, чтобы свозить сына на море. Значит, все не зря. — Па, а ты, может, к нам приедешь? — поинтересовался Антон. — Ну хотя бы на мой день рождения? Я шестого буду с пацанами отмечать, а в воскресенье мамка хочет родственников пригласить. Типа восемнадцать бывает раз в жизни. — Ладно, — легко согласился Вик. Он давно уже подумывал о том, чтобы навестить родной город, потому что все эти годы он избегал его, будто охваченного чумой. Неплохо было бы еще встретиться с Ленкой и Олегом. Давно они не разговаривали. — Чего ты хочешь в подарок? — Не знаю. Может, теперь-то ты подаришь мне мотоцикл? Я тебя каждый год прошу, а ты каждый год отказываешь! — Я не хочу, чтобы ты превратился в фарш, — отозвался Вик. Сын только фыркнул на это. — Подумай еще. — Ну а… машину? Я же почти получил права! — Посмотрим.

***

Машину он Антону все-таки купил, но в складчину с бывшей женой. На этом настояла сама Вероника, посчитав, что для него одного это слишком дорогой подарок. Они выбрали небольшой серебристый «Нисан» средней ценовой категории, который, правда, Антон водить пока не мог бы ввиду отсутствия водительского удостоверения. Вик настоял, чтобы сын пошел сдавать экзамен наравне со всеми, а не покупал права, и пригрозил, что заберет машину при первом же штрафе за превышение скорости. Правда, Вик вывез его за город и там позволил поездить по полям, опробовать машину. Домой они вернулись под вечер, уставшие и голодные, но вполне довольные жизнью. Было странно снова находиться в родной квартире в кругу семьи. Вероника пригласила всех родственников, даже свою двоюродную тетю. — Держи утку, неси на стол! — она всунула ему в руки противень с запеченной птицей и подтолкнула в спину. — Витенька, вот сюда ставь, вот сюда! — закудахтали женщины, расчищая место на столе, освобождая под утку. На самом деле, Вик немного даже пожалел, что доверил организацию дня рождения Веронике. Она не только собрала целую свадьбу, так еще и наготовила все сама, и теперь гоняла сына и бывшего мужа туда-сюда. Лучше было бы собраться в ресторане или где-нибудь на берегу реки, чтобы шашлыки, картошка запеченная, песни под гитару… Вик был уверен, это Антону понравилось бы больше, чем бесконечно выслушивать от дальних родственников шаблонные фразочки: «как же ты вырос, а я тебя воттакусеньким помню!» и «девки небось толпами бегают!» Вик и сам не особо теплые чувства испытывал к родне. У него, кроме престарелой матери и троюродной тетки, в деревне никого и не осталось, так что практически все присутствующие не были ему кровными. Он даже имена знал не всех. К концу вечера, когда народ захмелел, начались вопросы из категории «личные». «А почему ты, Виктор, не женился повторно». Почему-то никого не волновало, что Вероника тоже не спешила искать себе нового мужа. Ну и, конечно, каждый считал своим долгом спросить, почему Вик так мало пьет. Он действительно весь вечер цедил одну рюмку водки, но в итоге все равно выпил половину, и то лишь для того, чтобы проще было переносить бесконечный галдеж. Вскоре Антон ушел к себе в комнату с двоюродной сестрой, которая была на три года младше, и мелким племянником, и тогда разговоры вообще скатились в политику. Эту тему Вик не переваривал. Вероника перехватила его раздраженный взгляд и принялась успокаивать разбушевавшегося дядю Лёву. Видимо, идея собрать всех родственников вместе уже не казалась ей такой идеальной. — Восемнадцать лет один раз в жизни бывает, — вздохнула она, когда они уже на кухне складывали посуду в посудомойку, чтобы поставить чистые тарелки и перейти наконец-то к торту. — Он запомнит этот день, — хмыкнул Вик, доставая из шкафа заварник. — Ща пойду возьму блокнот, потому что не запомню, кто там что будет, чай-кофе… Он вышел из кухни и в коридоре столкнулся с сыном. — О, а я тебя искал, — улыбнулся Антон. — Можно к нам Марьян зайдет? Вик открыл рот, чтобы начать спорить, но Вероника его опередила. — Конечно, сегодня все можно! Зашумел чайник, гул голосов стал глуше, будто кто-то накрыл Вика плотным одеялом. Так поступают при возгорании электротехники. — Ну, чего ты замер? Иди за блокнотом! — поторопила его Вероника. Вик кивнул и метнулся в спальню. Он должен был успокоиться, прийти в себя и выйти в люди собранным и холодным, но сердце все равно забилось в сумасшедшем ритме. Вик посмотрел на себя в зеркало и обреченно выдохнул. Небритый, растрепанный, в расстегнутой рубашке и джинсах. Руки его загрубели, все в мазуте и несмывающейся краске от постоянного физического труда. Да и годы уже не те… Может, такой он не будет нравиться Марьяну? Может, он привлекал мальчика, когда был успешный бизнесмен в дорогих костюмах? Гладко выбритый, с аккуратной стрижкой, благоухающий итальянским парфюмом? В его приморском городке ведь ни барбершопов, ни парфюмерных, ни даже нормальных бутиков, да ему этого и не было нужно. Он просто работал на своей маленькой фирмочке и жил в типичной малосемейке! Он больше не тот человек, кем был раньше. Может, такой не… Вик помотал головой. Все. Баста. Сейчас уже ничего не сделаешь. Надо собрать яйца в кулак и выйти к гостям. Он нашел блокнот, ручку, решительно шагнул из комнаты и испытал чувство дичайшего дежавю. Как тогда, в первый же день их знакомства, он встретился взглядом с ониксовыми глазами и оцепенел. Марьян, правда в тот раз смотрел на него с вызовом, сейчас же — со злобой. Он вздернул носик и, не здороваясь прошел мимо, задев плечом. Вик дернулся, будто к его руке приложили раскаленный прут. Он ожидал почему-то, что от мальчишки будет пахнуть теми самыми вишневыми сигаретами, что он не поменяется ни внешне, не внутренне, но Марьян расцвел, как цветок. Он остался прежним, но стал лучше. Вик не понимал себя, все смотрел ему вслед очумевшим взглядом, наблюдал, как он здоровается с гостями и принимается в своей привычной манере рассыпать вокруг себя шутки и комплименты, легко и непринужденно вливаясь в любую компанию, и чувствовал, как начинает ревновать. Ему параноидально казалось, что все смотрят на его мальчика с неправильным восхищением и тем самым запретным желанием, облизывают взглядом его стройную возмужавшую фигурку, пялятся на изящные руки, заглядывают в красивые чувственные глаза. Да и Марьян, полностью проигнорировав его персону, весь будто отдался гостям. Его тут же посадили рядом с Антоном и выдали чистую тарелку. Он вежливо отказался от утки и алкоголя, но согласился на тортик. — Чайник закипел, Вить! — буркнула Вероника, подталкивая его в спину. — Иди давай спрашивай, кто там что будет! — Ага, — отозвался Вик и действительно пошел. Черный чай, кофе, кофе, черный чай, то же самое, то же самое, зеленый чай… он быстро писал, и когда очередь дошла до Марьяна, указал на него ручкой и спросил: — Кофе с молоком? Мальчишка снова высокомерно приподнял бровь и усмехнулся. — Ага, — протянул он и вернулся к разговору с теткой Любкой. Она как раз рассказывала ему, как правильно сажать кабачки, а он слушал. Блять, действительно слушал! — Давай, втыкай свечи, а я пока заварю, — Вероника вручила ему торт, едва ли Вик зашел на кухню. — Все восемнадцать? На торте же живого места не останется, — пробормотал мужчина, но принялся послушно расставлять маленькие разноцветные свечки. А дальше обычная процедура: загасили свет, нестройно спели «Happy birthday», — как на детском дне рождения, честное слово! — именинник загадал желание… Вик жевал торт, запивал чаем и не чувствовал ни вкуса, ни запаха. Он толком и не слышал ничего, кроме голоса Марьяна, который хоть и превратился за три года в тот самый бархатный баритон, но все равно остался каким-то мягким и певучим. Вику почему-то постоянно мерещилось в этом голосе отчаянье. Он казался ему искусственным, каким-то неуместно веселым, да и глаза Марьяна блестели слишком ярко. Он постоянно вертел головой, будто искал взглядом, проверял реакцию того, ради кого и устроил эту сцену. В его улыбке можно было прочитать: «посмотри, как мне хорошо без тебя!» Да, Ярик не ошибся, мальчишка до сих пор не перегорел, и Вик чувствовал вину за то, что своими подарками только подбрасывал дрова в этот костер. Им нужно было оказаться наедине, переговорить, но он не знал, как это сделать. Позвать его на балкон? В другую комнату? Как он объяснит это всем остальным? Какие вообще общие дела могут быть у Вика и этого парня? Вик был на взводе, чувствовал, как достигает точки кипения. Он бы, наверное, на все уже наплевал, лишь бы остаться с Марьяном наедине, но небеса оказались к нему благосклонны. Гости решили, что пора бы уже расходиться, и всей толпой вывалились на улицу, наслаждаться прохладным воздухом летней ночи. Вызванивали такси, прощались бесконечно долго. В такой неразберихе утащить Марьяна было проще простого. Вик перехватил его взгляд и кивнул в сторону парковки. Мальчишка растянул губы в жестокой улыбке и действительно пошел следом, никому ничего не сказав. — Куда мы? — спросил он, и это была первая фраза за три года, напрямую адресованная Вику. — Отвезу тебя домой. — Ага, — хмыкнул мальчик, шагая рядом. — Как дела? — Превосходно, — мрачно отозвался мужчина, открывая брелком новенькую машину Антона. Он знал, что нужно все обсудить спокойно, но как тут быть спокойным, когда даже дышать рядом с ним тяжело? — Нашел себе девушку? — ядовито поинтересовался Марьян, забираясь в салон. — А ты? Марьян только зло сверкнул на него глазами и отвернулся к окну. Они полдороги ехали молча, а потом уже на проспекте Вик сказал: — Я уеду завтра обратно. — Пиздец, я счастлив. Что-то еще? — рявкнул в ответ мальчик, барабаня пальцами по колену. Вик замолчал, удивленный такой неожиданной вспышкой гнева. Он затормозил у дома Марьяна и, честно говоря, даже не узнал его. Забор поставили новый, окна поменяли, крышу перекрыли, а на участке ровным рядочком были высажены деревья. Мальчик не спешил выходить. Сидел, смотрел в одну точку, а в глазах такая собачья тоска… — Ты меня бросил, — прошептал он едва слышно. — Чт… — Ты бросил меня! — уже громче повторил он, сжимая кулаки. Вик вздохнул. Ну вот они и подобрались к самому важному. — Тебе было шестнадцать. — И что? Что изменилось? — со злобным ехидством поинтересовался Марьян. Это «и что» взбесило уже Вика. — Ты был ребенком! А если бы ты… ну, передумал?.. Он хотел сказать ему так много, но на самом деле все объяснялось первой фразой. Да, он был ребенком, ничего не смыслящим мальчишкой и до сих пор им оставался. И не важно, что на руки наросли мускулы, на щеках появилась легкая щетина, да и сам закон постановил: можно! Для Вика он все еще был ребенком. — Я не передумал и никогда не передумаю! — выдохнул Марьян и вдруг одним неуловимым движением дернулся к нему всем телом, обхватил руками за шею, оказавшись так близко, что Вик мог услышать, как быстро бьется его сердце. Он попытался отцепить руки мальчишки от себя, но тот вдруг сжал волосы у него на затылке пальцами и прорычал: — Не смей, сука! Не отталкивай меня! Вик застонал обреченно и позволил поцеловать себя. Он сам не предпринимал ничего, просто целовал в ответ, мягко и без напора. Марьян сам все делал. Не очень умело, но очень искренне. — Малыш… — прошептал Вик, когда мальчишка, шумно дыша, оторвался от его губ и посмотрел затуманенными от возбуждения глазами. — Ты не понимаешь, что творишь. — Не понимаю, — немедленно согласился Марьян, уткнувшись носом ему в плечо. — Покажи, как правильно. — Не могу, — застонал Вик, взъерошив его волосы. Марьян зашипел и вдруг сжал ладонью его возбужденный член через ткань джинсов. — Можешь. И хочешь, — заявил он, а потом попытался расстегнуть ширинку. Вик перехватил его руку, сжал почти до боли, и сказал решительное «нет». Но Марьян не воспринимал отказ. Он даже слушать не стал. Поцеловал в шею, поднялся выше, к губам, снова втягивая в головокружительный поцелуй. Сложно было вообще сказать, сколько они так сидели. Было уже глубоко за полночь, когда Вик решил, что это нужно прекращать. Он чувствовал, что еще немного этой неловкой возни, и он позорно кончит в штаны, как какой-то школьник. — Иди домой… — прошептал он, касаясь губами его шеи, целуя за ухом. — Только если ты пойдешь со мной. — Нет. — Тогда я… — Марьян выдохнул, потерся щекой об его щеку и жестко заявил: — Тогда я, едва ты уедешь, пойду в клуб и отсосу там первому встречному. Понял? Вик схватил его за загривок и оттянул от себя. Посмотрел с надеждой, пытаясь отыскать в глазах чертят, но нашел там только серьезных демонов искусителей. — Шантаж? — хрипло спросил он. Мальчик прищурился и коротко кивнул. Пришлось идти. Они прокрались через спящий дом к спальне и закрылись изнутри. Вик не успел рассмотреть ремонт, да он на самом-то деле вообще забыл обратить внимание хоть на что-нибудь. Марьян не стал медлить, принялся раздевать его прямо с порога. — Подожди, у меня с собой нет ни смазки, ни презервативов… — прошептал Вик, посмотрев в сторону кровати. Новая, не тот скрипучий диван. Ладно, уже хорошо. — У меня все есть, — ответил мальчик, снимая с себя футболку. Вик подумал, что, раз уж они решили трахнуться, то стоять столбом как минимум невежливо. Он сам, с трудом подавив в себе чувство вины и сожаления, принялся стягивать с Марьяна джинсы. — Ты знал, что все сегодня этим закончится, да? — Вик обнял его и подтолкнул к кровати. Поцеловал плечи, шею, ключицу, склонился и схватил губами сосок. Он никогда не спал с парнями и понятия не имел, что ему делать. Процесс подготовки пугал его, потому что в те немногочисленные разы, когда он экспериментировал с девушками, они занимались подготовкой самостоятельно и за закрытыми дверями ванной. — Я знал, — подтвердил Марьян, закусывая губу. Он заставил Вика сесть на кровать, а сам оседлал его бедра и потерся пахом о пах. В практически полной темноте можно было рассмотреть очертания их тел, но не более. Вику катастрофически не хватало света, но он понимал, что, если мальчик не включил его, значит не хотел. — Потрогай… — он взял его руку и завел назад, себе за спину. Вик скользнул пальцами вниз по его пояснице, коснулся трогательных ямочек, крепких ягодиц и вдруг наткнулся на жесткий пластик между ними. Плаг. Ебаный плаг. Значит, Марьян действительно знал, как все будет. Рассчитал до мелочей, да? — Я готов, — прошептал он, царапая его плечи короткими ногтями. — Презервативы под подушкой, смазка там же. Он говорил тихо, но голос его все равно то и дело срывался на скулеж. — А если мы разбудим твоего отца? — хмыкнул Вик, нырнув ладонью под подушку и выуживая оттуда искомое. — Он оторвет мне голову. — Я оторву тебе член, если ты не трахнешь меня! — буркнул Марьян и снова прижался к его губам. — Вытащи эту херню из меня. Вытащи, пожалуйста… Вик зажмурился и, подцепив пальцами фиксатор, потянул. Плаг шел неохотно, Марьян замер, пытаясь расслабить мышцы, и сложно было даже представить, каких трудов ему стоило засунуть его в себя. Когда наконец-то он с громким влажным звуком выскочил из растянутой дырочки, Вик изумленно выдохнул. В обхвате эта чертовщина действительно была внушительная. Марьян провел так весь вечер? Удивительно, даже не ерзал! — Часто развлекаешься игрушками? — хмыкнул он, надевая презерватив на себя, и выдавил на чувствительную до боли головку смазку из тюбика. — Каждый раз, как думаю о тебе. Часто, — дернул плечом мальчик и схватился одной рукой за его шею, а другой сжал основание члена, направляя в себя. Он шумно дышал и кусал губы, опускаясь все ниже, а Вик смотрел не отрываясь на его посеребренное лунным светом лицо, сведенные к переносице напряженные брови, плотно закрытые веки. Он буквально чувствовал, как медленно и нехотя расходятся не приученные мышцы, принимая в себе нечто большее, чем плаг. Колечко натягивалось до предела и, казалось, вот-вот порвется. Марьян дышал. Просто дышал, судорожно хватаясь пальцами за широкие мужские плечи, а потом, еще не до конца привыкнув, начал неторопливо раскачиваться. Темп все ускорялся. Вик осторожно подавался бедрами навстречу, толкаясь глубже, насаживая мальчишку на себя, натягивая… Ему было хорошо, ему не хотелось закрывать глаза. Все мысли из башки куда-то улетучились, рассыпались бусинками по полу, закатились под кровать. Остались только они двое, мерные движения, пульсация в раздразненных стеночках, да тугим комком скручивающееся колючее удовольствие. Вик шарил руками по желанному телу, мял стройные бедра, крепкие ягодицы, целовал губы, щеки, шею, плечи и все никак не мог поверить, что это не сон. Когда мальчишка в его руках задрожал и, стиснув свой член в руке, кончил ему на живот, сжимаясь всем телом, Вик понял, что тоже больше не выдержит. Он последние разы толкнулся и тоже излился, прижимая распаленного парня к себе. — Тш-ш, — прошептал он, почувствовав, что Марьян сотрясается от неконтролируемого приступа веселья. Он не знал, вели они себя тихо или не очень, но надеялся, что никого не разбудили. — Ты чего?.. — Ты такой идиот! — проворчал мальчик, приподнимаясь на коленях, чтобы освободить себя от еще достаточно твердого члена Вика. — Как ты мог реально поверить, что я поеду в клуб и кому-то там буду сосать! Я за свою сознательную жизнь хотел только тебя одного! — Маленький агент провокатор, — покачал головой мужчина, осторожно стягивая презерватив и завязывая его узлом. Вытер свой живот салфеткой, пачка которых обнаружилась на столике, и шлепнул по заднице неугомонного мальчишку, заставляя слезть со своих коленей, а потом лечь рядом. Почему-то, несмотря на оргазм, ему было мало. Хотелось еще трогать, целовать, кусать и трахать-трахать-трахать… Они полежали какое-то время молча, плотно прижавшись друг к другу и восстанавливая дыхание. Спать не хотелось вовсе, да и поздновато, наверное, ложиться. Еще чуть-чуть, и за окном забрезжит рассвет. Марьян уткнулся носом ему в шею и прошептал: — Я правду говорю. Ты мне веришь? — Конечно, малыш, — поглаживая мальчишку по спине, произнес Вик. Он бессмысленно улыбнулся в пустоту, все еще не в силах поверить в реальность происходящего. — Я люблю тебя… — прошептал Марьян, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в глаза. — Полюбил тебя с самого первого взгляда, представляешь? — Представляю, — хмыкнул Вик. Он хотел признаться, что и он тоже, но не успел. Мальчишка склонился к его губам и снова поцеловал медленно и тягуче, пробуждая едва ли успокоившееся желание. — Люблю тебя. Люблю с первого взгляда и буду любить до последнего вздоха… Громкие фразы срывались с его губ легко, но каждая буква в них весила сотни тысяч тонн. Они придавливали Вика к земле, ломали его принципы, лишали свободы воли. То, что казалось еще пару часов назад кощунственным, на деле же оказалось единственно правильным вариантом. Вик обхватил лицо своего любимого мальчика руками, посмотрел в полуприкрытые глаза и улыбнулся. Вот этот птенчик в его ладонях, прижался доверчиво, пригрелся, не хочет никуда улетать… — И я тебя люблю, — Вик коснулся поцелуем приоткрытых влажных губ, что три года греховно кружили ему голову и в итоге свели с ума. — Мой мальчик… Марьян улыбнулся порочно, и одновременно с тем робко. Толкнул его в плечо, заставляя лечь, и снова оседлал бедра. — Ты сонный, — заметил Вик, поглаживая его по спине и так полюбившимся ямочкам внизу поясницы. — Не хочу спать, — хрипло отозвался мальчик, потираясь о его возбужденный член ягодицами. — Потому что, Золушка, ровно в полночь воскресенье превратится в понедельник. И ты уедешь. — Уже часа четыре как понедельник, — заметил мужчина, улыбаясь. — Не-ет, — капризно протянул Марьян и захныкал: — я не хочу, чтобы этот день заканчивался и наступал новый. Давай останемся здесь навсегда?.. Во второй раз все было медленно и лениво. Вик понимал, что мальчишка устал вот так скакать и поменял позу, уложив его на бок, спиной к себе. Осторожно вошел уже сам и принялся двигаться, целуя плечи и открытую шею. Мальчишка провалился в сон, едва ли кончив. Вик вытер свою ладонь салфеткой, потом завязал второй презерватив и, осторожно обернув вырванным из середины лежащей на столе полупустой тетради листком, выкинул в корзину для бумаг. Присел рядом с мальчишкой, рассматривая его обнаженное тело в свете утреннего солнца, и укрыл одеялом. Только потом оделся сам и прошелся по комнате, как когда-то давно. Все поменялось. Расположение мебели, обои, пол, но самое главное — в одном из углов, что раньше пустовал, теперь стоял тот самый мольберт. Вик подошел ближе, коснулся пальцами холста. Здание, конечно же, здание. Но только кусок: верхняя часть и крыша. Он понятия не имел, как называются все эти детали. Уже знакомой балюстрады там не было, витражей — тоже, ну и гирьки не наблюдалось. Но он узнает название каждой детали. Обязательно узнает. Вик еще раз подошел к кровати и улыбнулся. Марьян безмятежно спал, обняв руками подушку. Не хотелось его оставлять, но он должен был уехать. Нужно вернуть Антону машину, а потом забрать свои вещи из гостиницы и успеть на поезд. Он знал, что Марьян будет проклинать его за этот побег, но так было нужно. Вик вышел из спальни, бесшумно прикрыв за собой дверь. Прошелся по темному коридору к гостиной и едва не вскрикнул от неожиданности, заметив Ярика. — Спит? — строго спросил мужчина, складывая руки на груди. — Да, — прошептал Вик, замирая. — А ты чего не спишь? — Мне на смену, — Яр мотнул головой, зажмурился, а потом медленно вытащил из кармана пачку сигарет. — Покурим? Вик, хоть и не курил, отказаться не посмел. Они вышли на крыльцо и почти синхронно сказали: — И что дальше? Отец Марьяна хмыкнул, махнул рукой, рассыпая вокруг сгорающие искры табака, и потер лицо руками. — Все слышал? — прямо спросил Вик, делая неглубокую затяжку. — Стены картонные, — пожал плечами Ярик. Он выглядел гораздо лучше, чем раньше. И, хоть с лица уже никогда не исчезнет эта синева и одутловатость, он все равно выглядел, как человек. — Хорошо, что Лидка спит, как убитая. Она бы не стала терпеть. До сих пор смириться не может. Вик снова кивнул, потом выкинул в пепельницу недокуренную сигарету и тихо попросил: — Ударь меня. Ярик не стал медлить. Зажал фильтр зубами и залепил кулаком Вику в челюсть. Тот отлетел назад, ударяясь спиной и затылком в стену, но не издал ни звука. Прижал ладонь к лицу, осторожно потрогал челюсть… Вроде не сломано, но ушиб будет внушительный. Потряс головой, приходя в себя, и закрыл глаза на секунду. Он чувствовал только частичное облегчение. — Это тебе за тот поцелуй три года назад, — пояснил Ярик, доставая сигарету изо рта. — За сегодня бить не буду. Марьян сам может решать, с кем ему… ну ты понял. — Разумно, — глухо и невнятно пробурчал Вик. Он все еще не был уверен, что имеет на все это сокровище какое-то право. Да, мальчишке уже даже не восемнадцать, а девятнадцать лет, но разве что-то в его голове поменяла эта цифра? Шестерка сменилась семеркой, семерка — восьмеркой, восьмерка — девяткой, и что? Он сразу повзрослел? Вырос морально? Психика за один день окрепла? Нужно было уезжать. Срочно. Чтобы подумать. Он так привык к шуму моря, к этой безграничной холодной пустоте, что сейчас ему ужасно не хватало одиночества. — Я поеду, — произнес он, отнимая ладонь от ноющей щеки. — Передай ему, что вернусь. И пусть не выдумывает глупости. Пусть помнит, что я ему сказал, хорошо? Ярик молча кивнул и махнул рукой на прощание.