carpe diem

       Дождь тихо тарабанит по окну. Со спины слышно отдалённое тиканье часов. Светильник освещает лишь рабочий стол, который полностью усеян документами. Остальная часть комнаты, да и вся квартира в целом, окутана мраком и покоится во сне. Сверху соседи что-то активно выясняют, дети бегают туда-сюда, от чего стоит шум. Но я просыпаюсь от другого, не от них, к ним я уже привык, я просыпаюсь от стука в дверь. А вот к этому я не привык. Для меня это редкость в последнее время. Я открываю сонные глаза и начинаю скользить по всей комнате, начиная со стола. Стук повторяется. Не показалось. Я встаю со стула, всё словно в тумане, сон ещё не до конца отпустил меня. Не включая свет, я на ощупь иду в сторону входной двери. Даже спрашивать нет сил кто так настырно ко мне ломится. Я тянусь к ручке и поворачиваю её, отворяя дверь. Свет на лестничной площадке слепит меня и я прикрываю глаза ладонью, растирая их. — Ну наконец-то! — начинает ночной гость, сразу же отодвигая меня, и заходит в глубь квартиры, — Я уж подумал, что что-то случилось… — А то что я мог уснуть, уже не вариант? — я нервно закрываю дверь и перевожу свой взгляд, сразу же встречаясь с теплотой в родных мне глазах. — Я так и сказал, Чонгук, — с улыбкой отвечают на моё возмущение, — Может чай? Я слегка киваю и прохожу на кухню, пока гость переобувается и снимает с себя верхнюю одежду. Свет в комнате загорается, освещая лёгкий беспорядок в ней. Я ставлю чайник на плиту и приоткрываю окно, чтобы проветрить помещение. Вдалеке слышен гром, а дождь начинает с новой силы расходиться. Листья деревьев качает из стороны в сторону, ветер постепенно поднимается, завывая. Вся бумага, которая лежала на подоконнике разлетается по полу. Я не сразу осознаю, что случилось, поэтому запаздываю с реакцией. — Чонгук, что с тобой? — слышится обеспокоенный голос со стороны, — Ты словно где-то, но не здесь. Я наспех собираю всё с пола, чтобы не разлетелось ещё сильнее. — Отнеси, пожалуйста, вот эту стопку бумаг в мой кабинет, — игнорируя вопрос, протягиваю документы. Тяжесть с моих рук исчезает, я поднимаюсь на ноги и выключаю закипающий чайник. Всё словно по отработанной схеме. Левой рукой пытаюсь нащупать пустые кружки, но нахожу их все, увы, в раковине. На скорую руку их мою и сразу же наливаю в них чай, ставя на стол. Пар из кружки поднимается вверх, переплетаясь с сигаретным дымом. Я с облегчение выдыхаю. Слишком много событий за такой небольшой промежуток времени. — Чонгук… — слышится со стороны двери. — Это что? Я поворачиваюсь на источник звука и слегка щурюсь, потому что с такого расстояния сложно разглядеть что в руке. — Я не вижу, — раздражённо бросаю я и тушу сигарету о стол. — Подойди поближе… Когда я поднимаю взгляд, то сразу же застываю. Я отчётливо слышу своё сердцебиение: оно эхом разносится по всему телу. Ко всем моим конечностям враз прилила вся кровь и поэтому они горят огнём, обжигая меня. Хочется от этого паршивого чувства удавиться, у меня уже ком стоит в горле. Я с ним ничего сделать не могу, он мне мешает, кажется даже, что он готов всё разорвать внутри меня. Больно. Это очень больно. Я подскакиваю со стула и подлетаю к окну в надежде вдохнуть свежего воздуха и успокоиться. Но вот почему… Почему он не помогает? Сколько не дыши, он не поможет тебе. Он не выгонит паршивое чувство, как недоброжелательных гостей из дома. Наверное, мне уже надо что-то посерьёзнее, а не просто подышать свежим воздухом. — Откуда? Скажи, пожалуйста… — осипшим голосом молю я. Я щурюсь до мушек в глазах, хочется вообще не слышать ответа. Ногти впиваются в ладони, мне больно, но не от этого. Больно от воспоминаний, больно от всего того, что пытался зарыть в сырой земле, но это нашли. Выкопали и принесли снова к тебе со словами: «Ты потерял?». Нет, я ничего не терял, я всё знал. Знал где это лежит, знал что именно лежит, но мне было так спокойнее… Так было нужно. — Откуда, Юнги… Я ведь всё спрятал в сейф и закрыл ключом, чтобы никто не нашёл… — растерянно перебираю я. — В своей жизни ты так же сделал, Чонгук? Я поворачиваюсь к Юнги и сразу же встречаюсь с ним взглядом. В этот раз он у него какой-то с сожалением, разочарованием. Хочется от такого взгляда завыть ещё сильнее и вымаливать на коленях прощение за все свои грехи. — Ты же понимаешь, что ты продолжаешь каждый раз перечёркивать свою жизнь. Свой каждый день, как-будто и не было у тебя «вчера»… И «сегодня» у тебя, получается, тоже нет, — Юнги тянется к чаю и морщится то ли от того, что тот остыл, то ли от ситуации, — У тебя как заевшая старая кассета прокручивается тот год в голове. Может пора что-то менять? В комнате повисла тишина. Юнги тихо тарабанит по столу пальцами, разглядывая перед собой всё, что было у него в руках. — Фотографии… — задумчиво тянет Юнги, прокручивая у себя в руке одну из них, — Когда она была сделана? Я перевожу взгляд на Юнги. Тело словно онемело и не хотело двигаться с места. Мне, кажется, что со стороны я напоминаю статую. Кто-то подходит к ней посочувствовать, а кто-то позлорадствовать. У каждого свои мысли на этот счёт. А какие у меня? А у меня никаких… Несколько секунд ранее у меня самые настоящие штормы, апокалипсисы были в голове, а сейчас ничего. Пустота. Я на ватных ногах опускаюсь на стул, который стоит рядом со стулом Юнги. Стоит мне поднять взгляд и увидеть это всё вновь, как враз кислород для меня становится стеклом, которым дышать тяжело. — Зачем? — нерешительно начинаю я, — Точнее для чего ты это всё делаешь? Я боюсь поднимать глаза: они полностью прикованы к моим коленям, полу, да ко всему, но только не к поверхности стола. Слышится, как Юнги слегка усмехается. Я не ведусь на провокацию и продолжаю также неизменно смотреть себе на колени. — Раз ты не можешь отпустить прошлое, значит тебя что-то держит в нём. Логично? — я чувствую, как он слегка наклоняется ко мне. — Логично, — он возвращается в исходную позу, падая на спинку стула, — Сейчас мы попытаемся узнать, что именно. Я слышу, как он начинает перебирать фотографии, ища какую-то определённую. — Ну вот эта например, — Юнги пытается мне её показать, но я не поднимаю голову. — Ладно-о-о… — нервно протягивает парень, — Я её опишу. Я сжимаю кулаки изо всех сил. Прошу. Не надо… — На ней скамейка, твой обшарпанный подъезд и… Никогда не угадаешь, — усмехается Юнги, — Последний объе… — Тэхён… — полушепотом добавляю я, тяжело сглатывая вязкую слюну, — На нём белая футболка, а поверх ней джинсовка, вся потёртая, но раньше так было модно… — медленно перечисляю я, — И она ему великовата, — и замолкаю. Ком в горле стоит, потому что я помню всё, до мельчайших подробностей. Мне даже не надо показывать эти фото, я и так всё помню… А зачем тогда храню их? Я очень часто задавал себе этот вопрос, но лишь со временем понял — чтобы не потеряться. Окончательно не потеряться в иллюзиях и не подумать, что этого всего просто не было. Что я это всё придумал. Это очень страшно. Мне страшно от этого. От осознания того, что я на самом деле сошёл с ума и просто придумал эту подростковую любовь, придумал дружбу, придумал весь этот мир. — Потому что это моя джинсовка. Мы в тот раз с ним сидели до самой ночи и он замёрз, — я начинаю тихонько растирать своё предплечье, словно ощущая это снова на себе, — Почему-то я боялся пригласить его к себе, мне казалось, если я сделаю что-то не так, то я спугну его. Я тяжело выдыхаю, прикрывая глаза. Силы словно покидали меня. Я развалился на стуле, опрокинув голову назад. Юнги наспех бросает, что купил торт и его надо срочно убрать в холодильник. Не изменился. Совсем не изменился. Всё так же что-то да забудет. Я улыбаюсь этим мыслям и постепенно окунаюсь в воспоминания.

***

— Ты что тут делаешь? — удивлённо спросил Тэхён. Я осмотрел его с ног до головы, слегка приподнимая бровь. — Это, — показал я на подъезд, — мой дом. Тэхён проследил взглядом небольшой маршрут, а потом перевел растерянный взгляд на меня. — А я и не знал… — Бывает, — я пожал плечами, отпивая ещё холодное пиво из бутылки. — По какому поводу? — осторожно спросил Тэхён. — У меня праздник, — с полуулыбкой ответил я, получая более искреннюю в ответ, — два месяца со дня моего расставания. Улыбка у моего собеседника сразу же пропала, он замялся. — А это разве надо отмечать? — непонимающе уточнил парень. Я лишь усмехнулся и пожал плечами. Тэхён оглянулся по сторонам, словно ища кого-то глазами, а потом присел ко мне на лавочку. — Мне кажется, что это не то, что стоило бы отмечать… Я чувствовал, как он смотрел на меня, сверлил своим взглядом, а я смотрел на жидкость внутри бутылки. Даже как-то лень было поднять свой взгляд и посмотреть в ответ. Ну что я там увижу? Сочувствие? Мне оно как поможет? Никак. Поэтому зачем распыляться на эти ненужные вещи. — Если не можешь отпустить, значит нужно заменить, — уверенно заявляет Тэхён. Мне смешно. Я искренне засмеялся. Как же всё просто у этого человека. Потерял, например, игрушку — купи. Бросили — замени. А то что люди привязываются. Что делать с этим? Если мне дорога была эта игрушка, именно её я любил. Любил все её недостатки и достоинства, я знал про неё всё, а она про меня. Её уже никто не заменит, все будут другие, какие-то не такие. И речь уже не об игрушке… Хочется задать этому человеку элементарный вопрос, почему он так смел в своих высказываниях? — Ты хоть раз любил? — Нет, — словно отрезал. Я готовился ко всему, но только не к этому. Моё отвратительное настроение куда-то улетучилось, я просто потерялся. Как так? Как можно ни разу в жизни не испытать подобного чувства. Это как-то странно и в какой-то степени нереально. Все влюблялись. Да даже те же самые принцессы из сказок, которые кажутся самыми непорочными на свете. Даже они испытали подобное чувство. А он… — Но я читал, — воодушевлённо начал парень, словно открылось второе дыхание. — Любовь она дарит нам много эмоций. Как положительных, так и отрицательных. Она нас может ранить и с таким же успехом окрылить, — перечисляет Тэхён, — с ней страшно играть, потому что не знаешь, какой она сделает ход, но не сыграв, ты так и не узнаешь, на что способен. Я продолжал молча слушать его. Со всех сторон были слышны светлячки, я оглянулся по сторонам и не сразу заметил, как стемнело. На небе появились звёзды, включились уличные фонари, а бутылка с недопитым спиртным была уже тёплая. Я не заметил, как пролетело время. Казалось, что наш разговор продлился от силы минут десять, но на самом деле даже трудно представить столько времени прошло. Появился небольшой прохладный ветерок и я перевел взгляд на Тэхёна, который слегка подрагивал. Я снял с себя джинсовку и отдал ему. Тот удивлённо хлопал своими большими глазами, а потом с самой искренней улыбкой на свете поблагодарил меня и надел её. — Поэтому я бы сыграл.