Валькирия

      Путь вел Микасу с Блюменштрассе, где она жила на третьем этаже массивного, построенного на рубеже веков доходного дома, на Банхофштрассе. Там, в один из понедельников, в вагоне трамвая ее играючи шлепнули по ляжке по дороге в академию.       Девушка не была в роли кондуктора, вместо привычной формы и фуражки она ехала в обычной льняной белой рубашке, заправленной в темно-серые брюки, немного зауженные книзу, из грубоватой и немного колючей ткани.       Быть может, мужчина узнал ее, будучи частым посетителем «сто четвёртого» трамвая и, ранее строя ей глазки, решил, что сейчас можно будет хлестко коснуться девицы, раз она не «при исполнении», и ничего за это не получить. Сброд общественного транспорта.       Часом ранее брюнетка пролила свой кофе из домашней бутылки у остановки, а до этого бессонная ночь стала ее новой подругой. Банальная история неудач, в которой Микасе предстояло кое как держать себя в руках.       Почему-то было негласное правило в академии: операторы те люди, которые должны подавать всем остальным пример. Вежливы, тактичны, сдержанны, пунктуальны, аккуратны. Большинство зрелых операторов можно было назвать таковыми, но Аккерман не была бы Аккерман, если бы в ней периодически не прыгали черти, рвущиеся наружу в те моменты, когда этого требовалось меньше всего.       Отсутствие пышных форм, короткая стрижка с прядью, лезущей на нос, стройное тело, извечная манера решать проблемы кулаком, шрам на лице; было бы неплохо, если бы ее считали за парня в такие моменты. Звучало гиперболизировано.       Симметрию лица этого похабного мужчины немного подпортил подбитый в эту секунду нос. И, стремительно выйдя на следующей же остановке, фройляйн теперь нужно было добираться до места учебы пешком. Проезжать ещё одну необходимую станцию Микасе теперь не хотелось.       Всю свою негативную энергию она пыталась перенаправить в плаванье. Первой парой у неё стоял бассейн. Микаса гребла так быстро, насколько ей позволяли ее мышцы и натренированное дыхание. Она была лайнером, рассекающим гладь хлорированной воды с бешеной скоростью. Вышло практически без брызгов.       Рядом отрабатывающие упражнения девчонки чуть не сносились волнами. Одну из них девушка снова узнала, это была Хисти. Блондинка вытирала глаза и откашливалась. Заметив стальную деву, она принялась радостно махать рукой.       Вскоре они обе держались за стенки бассейна, касаясь пальцами ног дна в начале полосы.       — Микаса, ты все-таки решила посещать плавание? — Хистория казалась довольной, как никогда раньше. — Здесь так умиротворенно всегда… Прихожу специально, чтобы расслабиться.       — Кажется, я нарушила твою спокойную идиллию. — Микаса поправила лямку купальника.       Та лишь в дружественном жесте ударила брюнетку кулаком, застенчиво заулыбавшись.       — Ох Микаса, у тебя все на лице написано. Мы с тобой обе пытаемся отвлечься от своих проблем. — Блондинка задумчиво провела рукой по поверхности воды. — Знаешь, я бы с удовольствием сняла тебя в роли русалки или Ундины. Тебе будто нужно ухватить кого-нибудь на дно, только пока ещё подходящего претендента не нашлось, готового погрузиться с такой холодной нимфой в ее глубины. Для этого нужно немало храбрости, ведь так?       Микаса на мгновенье подумала о том, что опустила бы на дно любого, кто клеется к ее брату, и милая Райсс не была бы исключением.       — Эй, а меня почему в актрисы не берешь?! — Имир образовалась как всегда неожиданно, хватая из-под воды девчушку за ногу.       Под крики Хистории и бубнеж веснушчатой брюнетка ступила босиком на плитку, зачесав назад одним движением руки влажные волосы. Сейчас, такая холодная и серьёзная, стоя в одном купальнике, она могла влюбить в себя не только педагога – весь бассейн.       К вышеперечисленному списку положительных прилагательных к операторам справедливо будет дополнить еще один список черт, однако менее привлекательный. Операторы чаще всего дотошны, занудны и серьёзны. Это объясняется тем, что на их плечах очень много ответственности.       Не редки случаи, когда именно операторы тянули команду верх, писали за актера текст, устанавливали телесуфлер у камеры, если кто-то плохо выучил слова, постоянно подгоняли весь процесс, брали на себя организационные моменты.       За все пребывание в киноакадемии Микаса не видела в них своих собратьев, как и они не видели в ней сестру. Однако со временем, приглядываясь получше, она отметила для себя новые их стороны. Пусть многие из них оставались недалекими и горделивыми, но точно надёжными и вполне понимающими, например, если требовалась помощь в ангаре или на съемках, они всегда соглашались. Чисто даже ради интереса могли поработать осветителями у какой-нибудь «дамы в беде» на проекте.       Этому озарению способствовала совместная работа по «творческим семинарам», отработанные вместе смены до поздней ночи, на том же баскетболе среди бешеных игроков можно было видеть проблески взросления.       Пусть эти скампы ей не идеальные сородичи, Микаса все же немного отпустила в себе эту ситуацию, воспринимая весь Армагеддон как необходимую частичку киноакадемии. Она просто не будет вязнуть в болоте, отметая лишние эмоции.       В этот раз она застала Леви за уборкой. Придя по обыкновению первым номером, он наводил порядок в нескольких локациях.       — Сегодня работаем в другом павильоне. Этот занят до трёх часов.       Перебравшись с ним в соседнюю мастерскую, Леви кинул операторке швабру. Ведро следом грохнуло где-то рядом с звоном гонга китайского полководца. Микаса отреагировала скептически.       — Хочешь быть квалифицированным оператором — держи рабочее место в чистоте.       Девушка выпала. Сегодняшний день по праву можно назвать неудачным. В ней самой присутствовали замашки перфекциониста, но, видимо, с этого момента ей предстоит заново познавать все азы кинооператорского ремесла и начать нужно будет с щетки и мыла.       Они убирались в полной тишине. Оба не привыкли чесать языком за работой. Микасе иногда хотелось растопить этот лёд, удивляясь тому, насколько ужасно звучит эта формулировка, но каждый раз, глядя на выражение лица Ривая, этот порыв угасал также быстро, как и появлялся. Она теперь осознанно держала дистанцию, он же… может, и вовсе не думал об этом.       Что-то умиротворяющее было в этой возне с мокрыми тряпками. Пока Микаса выносила совок с пылью, она была вынуждена пройти к мусорному ведру у входа, где стоял сероглазый. Леви принюхался.       — Ты используешь хлор?       — Почему вы так подумали?       Она так и знала. Стоило отвлечься и подпустить его ближе, как сразу же каменная стена давала трещину и нужно было снова начинать взаимодействовать.       Если он думал, что она каждый раз носит с собой набор соды, хлорки, карболки и уксуса в придачу, или специально раздобыла мыльные средства для их совместной уборки, то он ошибался.       Парень подошел чуть ближе и, не отпуская швабру, свободной рукой потянулся к лицу девушки, мельком касаясь волос.       — Возможно, дело в твоей голове, — спустя долю секунды добавил, — а не в моющих средствах.       — До того, как прийти к вам, я занималась в бассейне.       Микаса рефлекторно взъерошила прическу, тем самым будто перебивая касание Ривая. Тот сморщился в отвращении.       — Обязательно было наводить гнездо?       Аккерман почему-то почувствовала себя неловко. Второй раз. Первый был тогда, когда она ворвалась в павильон и сорвала его рабочий процесс. Теперь же из-за своего внешнего вида, который раньше ее мало чем волновал. Как он это делает?       — Теперь вы довольны?       — О чем ты?       — Мы закончили с уборкой. Теперь вы наконец-таки сможете спокойно дышать.       Их зарождающейся перепалке помешала Нифа, скромно зайдя с флягой и хлопушкой в павильон. Запах алкоголя в этой маленькой бутыле уловили оба.       — Я все никак не пойму, это Пиксис вас снабжает? С водой в съемочный павильон нельзя.       Нифа сразу же выпрямилась по струнке, неуверенно прочистив горло.       — Прости, на актерском и правда сегодня было…       Микаса рывком отняла флягу и глотнула ее содержимое. Пусть даже и дешевое пойло, но сейчас ей это было просто необходимо. Леви с Нифой смотрели на неё, как на умалишенную.       — Спасибо. — она вытерла губы. — Держи.       Следом в помещении появились Смит, Шульц, Джин и Бозард. Зал потихоньку наполнялся голосами и какой-никакой оживлённостью в этом темном царстве. Шульца она еще не видела, он как раз должен был выздороветь в ближайшие даты. Где-то вдали за их спинами показался и Галлиард, что тоже на мгновение приостановился у двери, немного удивился увиденному, а потом благополучно ретировался.       — Артист, с которым мы договаривались, не явился в академию. Его нигде нет, — с порога сообщает Ирвин, кидая на ближайший стул стопку бумаг.       — Это хреново. Казался надежным, — Леви смотрит на серебрянные карманные часы.       Бригада осветителей удаляется, но Микасу внезапно тормозят за конец шарфа.       — Микаса, у меня к тебе предложение. Ты в праве отказаться, — сказал блондин, переведя взгляд на нее. — Ханджи сообщила нам, что ты неплохо поешь.       Брюнетка убрала руки в карманы, недоуменно смотря в ответ. Она никогда в жизни больше не будет напевать себе под нос.       — Нужный нам артист слетел, не предупредив. Необходима замена. Начало через десять минут.       — Я слышала, но какое я имею к этому отношение? Я не мужчина.       — Он просто должен был спеть.       Брюнетка заползла пальцами к корням волос. Брови невольно начинают ползти вниз.       Смит протянул текст с нотописью, в надежде, что девушка все же согласится. Композиция оказалась простой, нужную тональность она определила практически сразу. Другой вопрос — у них нет времени на репетицию.       — Я все-таки не считаю это верным решением проблемы, — от одной мысли, что ей нужно будет спонтанно выступить вселило в нее чувство полного дискомфорта. — Да и гаферы без меня будут медленно справляться.       — Сегодня есть Гюнтер. На счёт их способностей не переживай, — спокойно произнес Смит.       Аккерман притихла. Все же будет лучше, если она вручит нотопись обратно.       — Боишься меня? — подал голос Леви. — То вонючее пойло должно было придать тебе смелости.       Нифа пискнула, сжавшись куда-то в тень своего капюшона. Остальные не слышали их разговора, как и то, что актер киданул их всех. Внутри же Микасы все затрещало. Она совершенно забыла, что в первую очередь выступление будет не для публики, а для камеры перед ее носом.       Она молча сжимает листок в руках, направляясь к концу мастерской на сцену.       — Тогда сделай сначала с ней пробную фотографию. Посмотрим, как она будет выглядеть в кадре, — произнес Смит, кивнув своему товарищу.       «Почему ты не могла просто отказать? Так, как ты обычно это делаешь…» Микаса остановилась, пропев про себя несколько куплетов. Собственная гордость не даст ей стесняться. Какой-то парень начал тыкать в ее скулу пушистой кисточкой.       — Это обязательно?       — О да, это сценический грим. Просто чтобы тебя лучше было видно. Таковы правила. — шарф отправился на стул. Щекотный ворс касался ее кончика носа и шеи.       Сейчас с новой «маской» на лице она чувствовала себя странно, однако ее внутреннее составляющее макияж никак не перевоплотил, Микаса оставалась все той же мрачной девочкой.       — Вы должны будете сделать отчетный снимок? — обратилась она к оператору, который любовался успокоенным выражением ее припудренного лица. Хотя, с пудрой переборщили, студентка и так бледная.       — Только не плюй в объектив.       — Вы не очень-то умеете располагать к себе модель, вам об этом говорили? — беззлобно произнесла девушка, вставая напротив камеры. Она смотрела в этот большой мутный глаз, чувствуя, что при всем неудобстве их случая, перед объективом Леви она ощущала себя по обычному, будто ни раз позировала ему. Возможно, в прошлой жизни.       Загорелась вспышка. Микаса немного затаила дыхание, позже не сразу обнаружив тот факт, что она совершенно перестала дышать.       — Ирвин! — в павильон влетела дева, с грохотом отталкивая от себя дверь. — Я нашла его!       Зоэ держала за шкирку какого-то худого холостяка в пальто, вбрасывая его одной рукой в аудиторию так, будто имея цель сбить все кегли. Все застыли. Нифа попыталась издать языком звук сверчка, но у нее плохо получалось.       — Благодарим тебя, Ханджи, — блондин так и остался сидеть в своем кресле. Все остальные принялись обратно за работу.       Микаса поглядывала на происходящее, находя все это весьма причудливым. Она довольно приподняла уголки губ, стирая с себя пудру. Теперь ей, по крайней мере, не придётся выступать с пением, подобно певице в джазовом баре перед таинственным посетителем. Леви, как ни странно, передалось ее настроение.

***

      В полупустой раздевалке горела холодная лампочка. Райнер пришел на встречу вместе с Энни, отходя почти в самый дальний угол.       — Что на сей раз? — оба казались недовольными, испытывающим взглядом сверля Галлиарда.       — Ничего такого, что может показаться для вас сложным, — парень уперся в голые вешалки, разглядывая ногти. — Я понимаю, что Энни это может быть не совсем интересно, но ты, Райнер, в любом случае останешься. Или мне в очередной раз напомнить, как ты поступил с Марселем?       Блондин напрягся, тяжело выдохнув. Он уже смирился с тем, что ему придётся помогать своему приятелю в его сомнительных заварушках.       — Отлично, тогда я сваливаю, — девушка поправила свой пучок на голове, минуя оставшиеся в раздевалке единичные пальто.       — Я мог бы угостить тебя чем-нибудь сладким, ведь твой любимый отец не дает тебе карманных денег на такие вещи. Разве я не прав?       Лампочка резко замигала, действуя всем на нервы. Ее беглый свет дискретно шпарил по лицам студентов.       — Ты ахуел? — она повернулась обратно, также дискретно появляясь максимально близко у его шеи. Рука была готова вдолбить его кадык обратно в глотку.       Порко знал, что пончики всегда срабатывали с Энни, а Райнер просто не сможет отказаться по причине того, что являлся должником.       — Требуется кое кого проучить. Она плохо обходится с нашими ребятами. То, что случилось рядом с Учебной студией, просто недопустимо. В принципе, могла и брата спокойно прижать, попадись он ей ближе в тот момент, — сказал Порко, складывая руки на груди. Однокурсница с плохой репутацией казалась своенравной и проблемной. — Все, что требуется от вас, это попасть в архивы.       — Что-то мне подсказывает, что это совершенно не все.       — Да. Нужно уничтожить в архивах пленку. Бобина с проектом должна принадлежать режиссеру Ирвину Смиту. Хватит и одной на первый раз.       Лампочка в итоге лопнула, погрузив всех в темноту. Осыпавшиеся осколки стекла разлетелись к ногам Райнера, отчего тот чертыхнулся.       — Вот это да. Самая настоящая месть. — Леонхарт закатила глаза, но никто в темноте этого не увидел. — Пришлёшь ей чёрную руку в конверте?       — Подожди… — вдруг вспомнил блондин, — это разве не тот режиссер, у которого оператором является Леви Аккерман?       — Даже если так, то что с того? — русый опустил руки в карманы своих военных брюк.       — Ты хочешь, чтобы мы порезали их пленку, чтобы потом этот Аккерман порезал нас?       — Можно не резать ее. Есть много способов, например, сжечь.       После этой фразы блондины как-то странно переглянулись между собой.       Ситуация казалась рискованной, хоть «заказчик» и убедил их в том, что архивы никому не нужны в начале года, в большинстве случаев там вообще никто не появляется.       — Ты хочешь просто подгадить ей? Она там помогает со съемкой? — Райнер опустил руку на плечо Порко в знак соглашения.       — Именно. Вкладывается в работу по полной, как и всегда.

***

      Закончилось все ближе к восьми часам. Дождь неумолимо бил по брусчатке. Микаса выбегает на улицу под самые его пики, в который раз контактируя с водой. Она и правда Ундина.       — Ты намеренно не берёшь с собой зонты? — Леви стоял сзади, раскрывая свой. На сей раз без дождевика.        Микаса не любила ходить с зонтом, по той простой причине, что пару раз он жутким образом выворачивался наизнанку от сильных порывов ветра, грозясь улететь или обнажить спицы. Маленькую девчушку это всегда пугало, оставив неизгладимый след в ее воспоминаниях. Казалось, что с этим не могло сравниться даже застревание в лифте.       — Вы считаете такую погоду мерзкой?       — А она кажется тебе какой-то другой? Лично я иду домой.       Сама того не хотя, Микаса почувствовала мурашки. Последний месяц осени показал свою темную сторону.       — Могу я посушить у вас вещи?       Она отошла от тротуара, надвигаясь в сторону хмурой тучи. Как и ожидалось, промокла до нитки.       — Слушай, если я старше тебя на несколько курсов, это ещё не значит, что надо все время выкать… — не договорив, взгляд Аккермана внезапно упал на два розоватых ореола, местами просвечиваемые через мокрую ткань ее льна.       Микасу же волновали иные вещи, она не любила напрашиваться в гости, а предлагать подобное коротышке — нонсенс. Дождь она любила, но к холоду относилась по-разному, и сейчас был как раз тот случай, когда ветер оказался слишком уж зябким, а небо громким темным и беспросветным. Обманчивая осень. Чертова Аккерман.       Они оказались у дома в тот момент, когда стали появляться зарницы. Будь она сейчас с Армином или Эреном, они непременно бы стали рассказывать ей про шаровую молнию, что способна входить в квартиры людей сквозь стены, или про случаи, когда кто-то выживал при попадании в него сразу нескольких молний, однако с Леви она вновь шла молча.       Сама постройка напоминала что-то фабричное, такие места раньше могли служить местами по производству свеч.       Аккерман остановился позади нее, доставая ключи, пока она подходила к подъезду. И пусть у нее мокрые ботинки и в них хлюпает вода, все это невероятно аристократично и живо на ней смотрелось. Ей идёт быть такой. Не пошлая, не сделанная, она самая настоящая, немного с влажными бровями и серьёзным взглядом. Стоит на одной ноге, упираясь рукой в дверь, а другой немного поддевает с пятки обувь. Натерла. Это отрезвляет.       Узнав на каком этаже он живет, матрона поднялась к его квартире, пока он спускался на нулевой этаж, если быть точнее, в «подвал», где хранился уголь и угольные брикеты, и поднимался к своей двери уже с ведрами в руках. У соседки Микасы в подобном подвале было что-то вроде прачечной.       — Внизу ещё два ведра. Будет неплохо, если ты заполнишь их и принесешь сюда, — Ривай толкнул спиной дверь, попутно вытирая ботинки об входной коврик.       Круги Ада Данте оказались кем-то нарочно перевернутыми. Отделение с углём казалось лишь первым кругом, самое зловещее, походу, ждало ее наверху.       Пока парень зажигал керосиновую лампу при входе и проверял газовую плиту, в дверях показалась чумазая героиня. Что нужно было сделать не так, чтобы напустить чёрной пыли и все кругом перепачкать?       Девушка не стала ничего объяснять, оно того и не требовалось. Добравшись до большого подвала, где уголь громоздился почти до потолка, во всяком случае до самого люка, через который уголь ссыпался с улицы в сам подвал, она нашла дощатую загородку; дверца ее была лишь прислонена, задвижка открыта, на ней болтался подвешенный за дужку замок. Как только она начала набирать ведро, все почему-то посыпалось вниз, напустив чёрное облако.       Леви вздохнул:       — Я налью ванну.       Микаса кивнула, поставила ведра при входе, толком не успев разглядеть жилище. В ванной комнате она сняла с себя одежду, повесив ее на батарее и залезла в горячую воду, прихватив брусок ланолинового мыла. Тут же чёрные разводы окружили ее, отчего ей пришлось как следует натирать кожу мочалкой, чтобы смыть угольную пыль и заново набрать ванну.       Леви с шипением отобрал у неё рубашку, принявшись стирать ее в раковине на кухне, превратившись в енота полоскуна. Девушка по понятным причинам была против, для нее это означало оставаться в долгу. Странно, что только это.       На возражение «почему я не могу сама постирать ее в ванне?» последовало ожидаемое «Аккерман, ты глупая?» оказалось, лён не терпит горячей температуры.       Микаса долго не засиживалась. В гостях, что считалось редкостью, она всегда чувствует себя тревожно, особенно, если она принимала у них душ или занимала санузел. Ей не хотелось, чтобы ее подолгу дожидались, поэтому она делала все максимально быстро. Хотя, отдохнуть и расслабить напряженные в течение нескольких недель мышцы ей бы не помешало.       Аккуратно ступив на пол голыми стопами, она собрала влажные короткие пряди в хвост, по возможности захватывая резинкой как можно больше волос. «Все равно вылезают».       Вглядываясь в зеркало, она критично оценила себя. Лампа накаливания давала наилучшую цветопередачу и ее тёплый вид навевал что-то приятное из детства.       Вот она сидит совсем маленькая на разноцветном ковре, рядом такая же лампа накаливания с завитушками внутри (вольфрамовые нити), а на руках баночка с витаоном.       Сейчас шрам был матовым, не таким контрастным, как у неё дома. На короткий промежуток времени она даже посчитала себя красивой.       Высунув руку из полуоткрытой двери, брюнетка позвала Ривая:       — В чем мне выйти?       Леви не сразу вспомнил о сменной одежде.       — И правда. Это уже от тебя зависит.       — Если не сложно… — дверь спасала от такого ужасного позора, — можете принести что-то из своего?       Микаса вытягивала из себя слова большими клещами. Для пущего эффекта следовало бы просто выйти нагой и демонстративно замотаться скатертью. Игра в гостеприимство могла бы пройти хорошо, если бы оба не были такими дикими и невменяемыми.       Соприкосновение пальцев рук. Микаса забрала к себе серый пуловер с длинными рукавами, одним движением натянув его на себя, однако парень невзначай заметил торс девушки, в особенности его внимание секундно заострилось на неявных, но все же видимых кубиках пресса перед тем, как дверная щель окончательно исчезла.       Сидело хорошо, даже размер выглядел не сильно больше ее личной одежды.       Рядом с раковиной находилась машинка для бритья волос. На ней девушка заметила один волосок, отчего у неё возникло ощущение, что она преступница, которая стала свидетелем чего-то очень личного. Выходит, недавно брил затылок.       Три небольших полотенца для рук на крючках. Они висят шеренгой, начиная от самого светлого, заканчивая самым темным. Из вредности она перевесила несколько полотенец, поменяв их местами.       Крючки на квадратной основе показались ей очень изысканными, что-то антикварное, с темным обрамлением. Вся квартира кричала о простом, но хорошем вкусе: планировка старинная, потолки выше среднего, чистые стены без глупых обоев.       Можно было предположить, что Леви все это время перебирал за столом рабочие инструменты, объективы и компендиумы, начищая их до блеска специальной кисточкой и тряпочкой, с любовью укладывая каждую мелочь в чёрный футляр, но на самом деле он заваривал чай, впрочем, с неменьшей трепетностью.       Кухня была совсем небольшая. Операторка села за стол, накрыв ладонями алюминиевую кружку. Похожие брали в поход солдаты.       То, что Аккерманы не были двойняшками — известный факт, однако они очень походили друг на друга этой бесполой чертой, которая, в зависимости от выражения лица, или от наклона головы, или от угла, под которым падал свет, попеременно появлялась то на лице Микасы, то на лице Ривая.       — Дождь все идет.       — Да.       Окно было плотно закрыто, весь уличный шум приглушён. Поверхность стола не имела ни скатерти ни клеенок. Леви добавляет чуть больше трав в заварочный чайник, нависнув над столом. Она следила за каждым его движением; легкая сутулость плеч выдавала усталость и напряжение, которые девушка, ветеранка многих бессонных ночей, тут же распознала.       — И не обязательно так враждебно смотреть. Вид свирепой собаки.       Микаса отвернулась в сторону. Парень же вдохнул запах бергамота, неторопливо откинувшись на спинку стула. Хотелось есть, но чувство лёгкого голода было больше приятным, чем мучительным. Пить просто горячую жидкость в полупустой квартире – поэтично.       — Нужно будет сходить за особой оптикой, — внезапно начал он.       — Я так понимаю, вы меня за ней отправляете.       — Не хочешь идти одной? Оруо составит тебе компанию. Он неплохо разбирается в объективах.       — Вот это, кстати, лишнее, — Микаса недовольно опустила голову, замечая свое расплывчатое отражение в чае.       Аккерман ничего не сказал. Часы с маятником отбивали полночь.       Простыни, разумеется, Леви постелил новые, поэтому дышать его запахом ночью девушка не смогла бы, даже если бы очень хотела. Все было овеяно ароматом обычного стирального порошка. Кажется, даже зубы она почистила здесь зубным порошком.       — Я уйду сегодня рано. Мне нужно будет на работу, — проговорила монотонно гостья, складывая руки на груди.       — Мне, в принципе, без разницы.       Леви копошился где-то рядом с углем и печкой-буржуйкой, складывая все в аккуратные штабели.       Сероглазая стоя перебирала по несколько раз уже положенное стопкой постельное белье. Она хотела что-то сказать, но внутренний барьер мешал осуществить задуманное. Наконец, что-то прозвучало.       — А вы где будете спать?       — В кресле.       — Нет, я буду в кресле, а вы у себя на кровати.       Леви тяжело выдохнул, вновь вспоминая, с кем имеет дело.       — Микаса, я сплю в кресле чаще, чем ты можешь себе представить. Иногда вообще не сплю.       — Мне не нужны особые привилегии, — она сжала кулачки. — И что значит «не спите»? В следующий раз привезу детский ромашковый отвар.       — Следующего раза не будет. Я не собираюсь пускать фурию в дом.       Свет везде гасится. Скромно обставленная спальня. Перед тем, как окончательно лечь, она из остервенелого любопытства отодвинула несколько шуфлядок дальнего комода. Проклятье, там ещё чище! «Он в своём уме?»       Она лежит ровно на спине поверх одеяла, устроив по-человечески только голову на подушке. Темные волосы раскиданы по кремовой наволочке. Позвоночник впервые за долгое время вытягивается, распрямляясь на мягком белье.       Ее ожидала утренняя смена, поэтому ей предстояло рано явиться в трамвайное депо, откуда в половине шестого шёл трамвай до Швецингена.       Как только она собирается повернуться на бок, в дверном проеме оказывается он. Мысли о своём удручающем будущем в роли вечного кондуктора приходится отложить на потом. Дверь Микаса не закрывала, поэтому Леви просто облокотился о косяк, лениво постучав в него три раза костяшками пальцев. Для приличия.       — Если этой ночью ты попробуешь убить меня, то, специально для таких, как ты, я расставил капканы.       Микаса жалела, что она не носит с собой палку, как это делают уличные гестапо.       — Я не сержусь на вас. По крайней мере сейчас, — проговорила брюнетка.       — Надо же.       Микаса продолжала ровно лежать, смотря в потолок.       — Вы с первого курса знали, что будете снимать нестандартные вещи?       — Это просто другое мировоззрение. Затрагиваем ту сторону, которую обычно не принято показывать или обсуждать.       Собеседники смотрели друг на друга, не разрывая контакта до последнего. Подобное поведение было присуще обоим Аккерманам, что могло напрягать или смущать других оппонентов.       — Что-то революционное. Думаю, не одна я это так вижу.       — У нас если и есть антиполитический подтекст, то в минимальных дозах. Мы не идём при этом против системы или устоявшихся традиций в кинематографе, просто фокусируемся на своём. Скажем, в наших работах ты не увидишь ни одного льстивого изображения нынешнего правителя, как это повально делается в массовом кино.       Под «массовастью» можно было понимать продукт для многочисленных потребителей, привыкших к клише и одним и тем же структурам в фильме. Работа не выделялась среди множества других и была легка в понимании и восприятии. Однако почти все кино, по сути, могло называться таковым, ведь нет ни одного режиссёра, снимающего картину только для семейного показа дома, использовав при этом только понятные ему средства выразительности; так или иначе, автор хочет быть понятым другими, а значит, его кино массовое. Этот спорный вопрос волновал девушку уже давно, но найти сил для обсуждения данной темы пока что представлялось ей сложной задачей.       — А тебя что держит в киноакадемии? Почему бы тебе просто не исключиться, — абсолютно спокойно продолжил он.       — Ч-что вы…       После того, как она несколько дней батрачила у него на сменах, работая на одном уровне с его командой он еще смеет спрашивать такое. Может, она уже давно уснула и сейчас это просто сон?       — Что именно тебя привлекает в этом деле? Ты хочешь до конца жизни оставаться куклой, чей голос перебивают? Механизмом, исполняющим чужие желания? — Леви отлично смотрелся с косяком, он явно к нему прирос.       — Все операторы отчасти инструменты режиссёров. Разве вы не такой же? — для удобства гостья решила все же агрессивно присесть.       — Я снимаю для себя. А работа с Ирвином идёт мне на руку, потому что он понимает, что мне нужно. У нас нет особой иерархии, о важности которой всем говорят мастера. У нас общее направление. Отсюда и взаимопонимание. И это чувствуется в самой картине.       — Что касается работы с Эреном, я не исполняю его желания… Я просто хочу, чтобы наша команда держалась вместе, чтобы кино Эрена наконец увидело свет. Он невероятно талантлив. Продвинувшись с его работами, мы перейдём на совершенно иной уровень.       — Интересно, что именно даст тебе этот уровень. Признание общественности? Уважение к роду? Ты уже заслуживаешь к себе нормального отношения.       Микаса почувствовала ком в горле. Она не была уверена в том, что точно поняла сейчас его слова, но переспрашивать его она отказалась.       — Снимай параллельно что-то свое. Ты такой же равноправный творец, как и Эрен, только с бо́льшими умениями. — Леви немного смягчился и сложил руки на груди, фокусируясь теперь внезапно на видах в окне. — Я видел твои фотографии в журнале, ты практически единственная, кто ищет свой язык, интересно раскрываешь жизнь. Только дальше фотографий это никуда не заходит.       Девушка замешкалась. Опустила взгляд на свои плотно сжимающие одеяло руки. Новость о том, что он видел ее работы в журнале «Signal» временно выбила ее из колеи, но сложно было сказать, радовало это или огорчало.       Возможно, видя он какие-то ее незаконченные эскизы или черновики, это было бы для неё чем-то вроде вторжением в личные границы, ведь малоприятного есть в том, чтобы видеть сырой материал и, основываясь на нем, делать какие-то выводы.       В ее же случае фотографии были тщательно отобраны и грамотно опубликованы, места волнениям не должно было быть… Неужели ее снимки и сюжеты, которые она запечатлевала, все же были для неё чем-то сокровенным и куда более интимным?       Она думает о том, что бы она почувствовала, показывая их Эрену. Ведь ее он редко оценивал по работе. Толком не интересовался даже.       — Мне достаточно того, что я имею сейчас. Да и не представляю, как я сама буду писать сценарий, что-то выдумывать. Вы видите меня за печатной машинкой?       Отчасти девушка хотела бы услышать полезный совет или похвалу, ведь авторитет Аккермана был виден всем, он мог бы послужить отличным примером в том, как оператору следует работать, но после такой оглушительной волны его слов Микаса не испытала ничего, кроме возмущения и горечи. Обсуждать свои навыки и в целом кино у себя дома с друзьями или на парах с мастером в разы отличалось от того, как это вышло здесь и сейчас с Леви.       Получив вместо «доброй ночи» безразличное «я тебя понял» девушка была предоставлена сама себе на оставшиеся четыре часа сна.