Дороже денег

Полгода назад       — И это все? Я проработал весь месяц без выходных, должно было минимум пятнадцать тысяч получиться! — Антона переполняет негодование, но он впервые в жизни с кем-то спорит о собственной же зарплате, а потому все больше теряется перед взрослым мужиком, кинувшим ему две с чем-то тысячи, как кость бездомной собаке.       — Может покажешь мне трудовой договор? — начальник мерзко усмехается, откидываясь на спинку кресла, и без тени стыда или сожаления смотрит на парнишку, переминающегося с ноги на ногу в его кабинете, — Вот и я о чем. Так что скажи спасибо и за это, — он кивает на купюры на столе, которые Антон все-таки забирает, как бы унизительно для него это ни было. — А теперь проваливай, Шастун, я найду кого-нибудь посговорчивее.       Очевидно, что в шестнадцать лет работать идут не от хорошей жизни. И Антон был бы не против спокойно учиться в школе, ну или уйти в какой-нибудь колледж после девятого класса. Посвящать свое свободное время друзьям, увлечениям, семье. Но все сложилось совершенно иначе, судьба вооружилась неким тяжелым и тупым предметом, которым методично била мальчишку по голове, тем самым нивелируя любые надежды на счастливую юность, и на последующую, хотя бы более или менее нормальную жизнь.       Отца своего Антон ни разу в жизни не видел, и даже не был уверен, что отчество его совпадает с именем этого неизвестного человека. Мать старалась как-то тянуть его и младшую сестру, когда они еще жили в родном Воронеже. Работала на двух, а то и трех работах, едва находя время на общение с детьми, и, кажется, в один прекрасный момент просто сдалась. Детей отправила к двоюродной тетке в Москву, якобы на время, а сама… Антон и сейчас не знал, что мать стала делать, когда осталась одна. Ни единого письма или звонка, ни одного вшивого сообщения за вот уже четыре года. И это еще можно было бы попробовать пережить, если бы новая семья оказалась хотя бы нормальной, но этого и близко не было. Каждый день их с сестрой попрекали едой, занимаемой ими комнатой в квартире, прочими расходами, от которых тетка не могла просто отмахнуться. И если младшая сестра — Вера — в силу возраста не особо понимала происходящего, то у самого Шастуна нервы сдали достаточно скоро.       Сначала были просто скандалы, когда парень срывался на очередное необоснованное замечание или упрек в свой адрес. Со временем же он просто понял, что они с Верой этим людям не просто не нужны, а являются лишь объектом безумного раздражения, и от того, чтобы спровадить их в детский дом, останавливают лишь выплаты, которые тетка получает за двух детей, что остались без родителей. Это все Антон узнал из документов, которые посчастливилось прочитать в тот редкий день, когда он был дома один.       Их с Верой ограничивали во всем, начиная с еды, которая разительно отличалась от той, что ела остальная семья, поношенных вещей и заканчивая полным отсутствием любых карманных денег. Впрочем, моральное давление со стороны пресловутых опекунов было куда страшнее материального.       Антон рассчитывал, что получит честную оплату за свою первую серьезную работу курьером, тем более действительно отработал целый месяц — каждый день после школы и все выходные с утра до вечера. Он рассчитывал, что сможет купить вещи для сестры, ну и для себя, а еще хотел продолжить так работать, чтобы к тому моменту, как он закончит учебу, у них с Верой был запас денег для съема квартиры. Они могли бы начать наконец-то жить нормально. Шастун не вдавался в юридические нюансы — смог бы он тогда оформить официальную опеку над сестрой, остались бы они в Москве или вернулись бы обратно в Воронеж, все это было уже вторично. Он просто отчаянно хотел сбежать из того ада, в котором находился последние годы, и в котором вынуждена была находиться и его маленькая сестра.       Он пообещал себе, что сделает это несмотря ни на что. И шел к своей цели. Шел так, как мог и умел. Сейчас       Антон работал здесь уже четыре месяца. И, что удивительно, его ни разу здесь не кинули на деньги. Сфера секс-услуг оказалась честнее, чем курьерские службы, магазины и прочие легальные места, в которые мог устроиться несовершеннолетний. Из школы, правда, пришлось уйти с аттестатом за девятый класс, и для вида даже устроиться в техникум, который парень посещал постольку-поскольку, лишь бы не выгнали — это бы породило определенный проблемы с теткой. Стоит заметить, что отсутствие опекаемого ребенка дома по ночам ее абсолютно не волновало. Для Веры же у него была придумана своя легенда о подработке диспетчером в такси — это было самое простое и понятное для ребенка.       Да, сначала Антону было страшно. Настолько страшно, что клиентка чудом не выставила его за дверь без копейки, когда он трясущимися руками путался в пряжке собственного брючного ремня. Она смеялась, улыбалась снисходительно, что совершенно не помогало. Уходя со своих первых заказов, парень чувствовал себя так, словно его окунули в грязь и следом выставили на всеобщее обозрение. Он до сих пор помнит, как шел по предрассветным улицам, с четким ощущением, что каждый редкий прохожий все о нем знает, и непременно осуждает и насмехается над ним.       Потом стало легче. Его душа словно обзавелась плотным панцирем, спасающим то ли от сумасшествия, то ли от шага в пропасть. Зачастую, переступая порог очередной квартиры или гостиничного номера, часть его словно оставалась за дверью, никак не участвуя в дальнейшем, защищая себя так, как умеет. Стоит лишь отметить, что за все четыре месяца никто не обошелся с Антоном действительно жестоко. Он все чаще ездил на вызовы именно к мужчинам, хотя предпочтений парня никто особо и не спрашивал. Но с ними ему отчего-то было легче и проще. Потому и сегодня его ничто не смутило, разве что адрес заказчика мог сулить неплохие чаевые, которыми он вовсе не собирался делиться с работодателем.       Шастун не понимает, почему этот человек так искренне удивляется, будто бы и не он час назад его заказал. Но ведь ему прислали сообщение с точными данными, и они целиком и полностью совпадали, а значит сам Антон не ошибся. И уходить просто так не собирался, как минимум, это бы означало, что пришлось бы компенсировать оплату из своего кармана, а суммы тут были не маленькие. И когда ему все же говорят остаться, он буквально выдыхает, бодрым шагом направляясь в душ.       Ванная комната огромная, и он бы с интересом порассматривал здесь все, но на это не было времени. Кафель такой чистый, как будто его натирали специально минуту назад, на полках множество баночек и флаконов, в которых черт ногу сломит. Антон берет первый попавшийся, вдыхает терпкий древесный аромат, и вовремя одергивает себя. Важно помнить, где находишься. И главное — зачем. Он здесь на пару-тройку часов, и таких квартир еще будет великое множество, прежде чем Шастун позволит себе завязать, прежде, чем заработанного хватит на ту жизнь, которую он обещал себе и сестре.       Клиент стоит к нему спиной — недвижимая фигура на фоне городских огней, размытых большим оконным стеклом. Антону искренне обидно. Это чувство резко и внезапно наваливается на молодого человека, едва он входит в гостиную.       Шастуну безумно обидно, потому что его сегодняшний клиент не сильно старше его самого, но жизнь у него такая, на какую сам Антон себе никогда не заработает, даже если будет продолжать заниматься проституцией двадцать четыре на семь в ближайшие лет так тридцать кряду. Это гадкое, противное ощущение, от которого хочется бежать как можно быстрее и дальше. Ну ничего, у него все еще есть тот самый панцирь, внутрь которого Антон умеет прятать все опасные и ненужные эмоции и чувства. Парень делает глубокий вдох, следом выдох, натягивает на лицо нагловатую улыбку, и проходит вглубь погруженной в полумрак гостиной.       — Как тебя зовут? — сам-то он представляться не спешит, впрочем, Антону все равно, может вообще не говорить. Он здесь не за именами и задушевными беседами. У него, собственно, вообще задушевных бесед ни с кем не случалось.       — Антон. И если ты не передумал…       — Нет, не передумал, — мужчина наконец-то поворачивается к Шастуну лицом, смеривает внимательным взглядом, и от этого парень ничего не ждет. Ему отчего-то все сильнее хочется, чтобы здесь все поскорее закончилось. Поэтому он подходит к мужчине ближе, ловко управляется с пряжкой ремня, затем с молнией брюк и опускается на колени. Это же он несколько минут заявил, что сосет лучше любой девушки — теперь придется соответствовать.