H3301 или как не умереть в коробке.

Больницы, лампы, крики, иглы, блики, морг, порезы..Палата Фэя была похожа на пытку. Их ванная и то была больше. Собачьи условия. Он гремел цепью, лаял на всех проходящих мимо и рвал сердце на части. – Домой. Домой..домой.. – укол в холку и пёс спит. Тепло ногам, но больно лбу, затылку. Они все были с ним здесь. Он видел их, правда видел, он не врёт. С пеной у рта он рычал прохожим о восьми сердцах, клёне, космосе и сатурне. Лапы навсегда были связаны белыми шторами, которыми он так сильно пытался обезопасить Рэйчел. – Опять сахар жжёте? – Моан и Дильнар редко отвечали. Боялись, что скелет вспомнит, что три псины всё ещё ошиваются здесь. Клочки уже ржавых волос небрежно связаны ниткой от свитера Хитоми, а на ложке пузырится чёрная жижа. – Верон сказала мне, что скучает. – Дильнар вертит пальцем серьгу в ухе и шмыгает носом, падая на стул возле окна. – А тебе, Моан, к аптечнице говорила больше не бегать. – вытирает рукавом каплю краски с подоконника и грызёт сахар, словно пёс кости обгладывает. Хруст стоял такой, что все эдельвейсы закрылись и каждый скелет слышал треск, вплоть до подвала. – Бред. Она обещала дать нам денег, я бы ещё таблеток купил. – когда кукольные глаза стали похожи на две пилюли никто не помнил. Может когда Фил прохрипел песню, а может когда Хитоми развалилась бесформенным нечто на полу кухни. – Слышь. Бешенство не лечится антибиотиками. Тут уколы нужны, хочешь к Фэю в будку оприходуем, м? – сцепились. Клубок ненависти, страха, бликов и рычания перемещался по комнате со скоростью сгорания языков на солнце, а я любила. Вытирала слезы со впалых щёк, клеила пластырь на скулу и обещала, что все исправлю. Воскресенье, 5.47 утра. – Лу, его нет. Он не вернулся. – Я помню, что тогда моё сердце пропустила удар, а может и два. Три..четыре..не бьётся. Планеты взрываются и спешат спрятаться в черепной коробке. Пять..шесть..тишина. Дильнар тоже не говорил, он будто отрезал язык и отправил его к тем солнечным. Семь..восемь.. – Оставили. Стая своих не бросает, ну, помните? А? – девять..десять..коробка. Последние слёзы он отдал Верон, жалеть больше было не о чем. Тихо сидел и выл в такт радио, перебирая в руках фиолетовые нарциссы, а я любила. Не терпела, а именно любила. Перевязанные костяшки ноют, а 7 этаж забитого общежития стих.