Север. Ре-Ра

      Наступило время ожидания. Дни потянулись мучительными долгими годами, ночи – столетиями. Ривалан вслушивался в темноту и всматривался в заснеженную деревню, лежащую у подножья гор.       Они с Альвен посчитали погибших, убытки, прибыль – пытались привести в порядок хозяйство, пострадавшее от войны. Жизнь постепенно начинала возвращаться в привычное русло, но Рейвайры знали, что для них это ненадолго. Альвен тихо молилась на рассвете и на закате, Ривалан носил серебряный амулет с ираитским символом.       Первые несколько дней ему было страшно: мелькнет из-за угла белое одеяние – и конец. Потом эйре успокоился – в неизбежности и вечности он нашел нечто родное своей душе. Черную книгу он хотел сжечь, но не нашел в себе силы ее уничтожить. Ворон осуждающе поблескивал слепым глазом.       Тошно, страшно, густо, грустно, – пусто.       Ривалану странно было видеть, что Альвен простила его, единственная из всех смертных: жрица Иола ждет, пока ираитский паладин придет по его душу; рейвайрцы точат топоры; раинорцы ждут человека из Грармона; Эндеррины ждут, когда эйран удовлетворит их требования. И все они считали его – и совершенно справедливо! – виновным. И все было просто.       Вечером Ривалан клал голову на колени Альвен, а она пела ему полузабытые колыбельные и рассказывала сказки. Так они и засыпали, уже не надеясь проснуться, и эйре Рейвайра терзали неясные кошмары: лед, белые руки, холодная черная вода и кровь. Каждую ночь его рвали, терзали, рубили, глодали... Сжигали.       Наконец он не выдержал взгляда книги, когда проснулся ночью и увидел слепой воронов глаз. Размахнулся – и кинул прямо в огонь. Книга шелестнула страницами. Книга распахнулась, лежа на угольях.       Книга рассмеялась.       В книге не было запретных заклинаний.       Книга не знала, как поднимать мертвецов.       Книга не говорила, как создать черное пламя.       Черное Пламя создал он.       Волшебники во все времена изобретали собственные заклинания. Потом демонстрировали на публике, рассказывали, записывали, обучали других – и вот они, эти «Воздушный взрыв Ругула», «Бесконечный шторм Орнаса», «Неприкасаемость Рулана»...       «Черное Пламя Ривалана».       Ираиты сожгут книгу, сожгут замок, может, сожгут даже его самого – и оно перестанет существовать. И не станет уроком Северу.       Обжегшись, Ривалан вытащил книгу из огня – нетронутую. И на последней свободной странице угольком написал: «ЧЕРНОЕ ПЛАМЯ РИВАЛАНА. НЕКРОМАНТИЯ». …       Утром Ривалан надел белое. Альвен сделала то же самое, и они вместе читали из древней северной истории и рассуждали о будущем.       – Эйран должен быть, иначе мы все перессоримса, а помирить нас будет некому, – заключила Альвен.       – Не всякой эйран тут помощник, – задумчиво ответил Ривалан.       – А южные короли – они разве не эйраны?       – Нет, вовсе нет.       – А если у Севера будет король? – она нахмурилась.       – Север умрет.       Альвен кивнула: она и сама это знала, хотя не могла сказать, почему, как Ривалан не мог сказать, почему сейчас она ему особенно нравилась. Солнце в волосах, спокойная задумчивость или близость смерти?       Книгу почтительно положили на стол, к той, черной, с вороном. Золотые волосы были мягкие – недавно вымыты. Зимнее утреннее солнце золотило белые одежды и попадало в глаза расплавленным. Время ненадолго остановилось.       Потом они решили выйти. Прошли до библиотеки, в последний раз поставили «Историю Севера...» на полку. Ривалан отрешенно взглянул на шкафы: всего не прочитаешь, нечего было и надеяться.       Солнце было и здесь, и гораздо больше: большие окна, некоторые – с цветными стеклами, больше с синими: цвет Джейноса, а библиотека почиталась его храмом. Альвен посмотрела сквозь окно на солнце, выступили слезы.       – Альвен... – он хотел что-то сказать, но не нашел слов, только ощущение.       – Я сейчас, Рив, сейчас... – и она пошла к выходу, длинные белые рукава полетели за ней.       Дверь открылась раньше, чем она дошла. Оттуда – тоже белое, но грязное, будто не выстиранное. Вопль – и шум. Потом еще возмущенный крик.       – Что ты наделал?!       Ривалан метнулся к выходу, за Альвен. И внутри у него – тот же вопрос.       «Что я наделал?!»       Он за долгие дни и ночи приготовился ко всему. Но это «все» было таким далеким и призрачным, что в него верилось только временами. А теперь – Альвен в белом платье на холодном полу. По груди расползается красное пятно.       О существовании пришельцев Ривалан тут же забыл. Шумят – да, но шумят и мыши в стенах, и страницы в книгах, и стекла в окнах. Эйре знал: всегда есть минута, пока душа не отлетит от тела окончательно.       Без осознания его руки перебирали пальцами. Не оберег, нет: единственная минута, которую нельзя потратить впустую!       Сорвалось черное пламя. Свет в библиотеке померк, белое стало черным. Альвен встала, удивленными глазами посмотрела на Ривалана.       – Альвен, прости меня... – сказал он одними губами.       «Прости, что я стал чудовищем».       – Демон! – заорали в дверях.       Ослепительно белый свет мелькнул в проходе. Ираит.       Альвен бросилась в дверь, повинуясь какому-то невысказанному приказу. Ривалан понял, что ошибся: вместо того, чтобы вернуть, он подчинил. А воскресшая побежала в толпу, и человек в белом одним взмахом руки сжег ей одежду и половину тела, головы до пояса. Золотые волосы превратились в золу.       Ираит скрипнул зубами: он надеялся избавиться от нежити одним ударом.