Север. Ре-Ра

      Пришло то самое время: зимние гулянья в Грармоне. Войну закончили, мертвецов сожгли – жизнь продолжалась и требовала праздника. Готовили сладости, питье, сытные яства; репетировали песни и представления, сочиняли новые; готовили праздничные речи; украшали город.       Мевриг с Гвинальтом оделись по-праздничному: одежды в родовых цветах, вышивки, мех, рукава длиннее обычного. Эйрин Билват в темно-синем с серым казался старше, чем обычно – хотя он всегда выглядел немного старше своих лет; Мевриг словно удлинился – из-за высокого воротника, подчеркнувшего шею. Его цветами были пепельный и алый.       – Еще раз я услышу «полуэльф» – и попрошу волшебника отрастить мне уши, – вздохнул Мевриг, расчесывая длинные волосы.       – Еще раз я услышу это от тебя – и сам их сделаю, – слабо улыбнулся Гвинальт. – Право, Риг, воспринимай это как похвалу.       – Похвалу?       – Похвалу твоей полуэльфийской красоте, конечно же!       Мевриг в шутку махнул рукой, и длинный рукав с хлопком задел Гвинальта по ноге. …       В грармонском святилище Торма собралось немного людей. Среди этих людей был эйран Сингилл и эйрины Эндеррин и Билват.       На алтаре лежал кинжал, украшенный змеей и пламенем. Жрец стоял в тени, седая борода сливалась с серым одеянием.       Эйрины подошли к алтарю – «Это точно Торм, а не Алькельд?» – и каждый положил одну руку на камень. У каждого сердце билось в груди, мешая слышать, что говорил служитель Справедливого Бога.       – …Он слышит клятву, что молвите вы пред Его алтарем. Он слышит клятву, что молвите вы в жилище своем. Он слышит клятву, что молвите вы в темноте ночной. И тех, кто будет верен клятве, – тех...       Мевриг унесся куда-то, все еще стоя над алтарем. Теперь они с Гвинальтом стояли по разные стороны, а между ними змеей лежал кинжал. Жрец продолжал:       – ...Бойтес, те, в чьем сердце зреет предательство. Бойтес, ибо Тормгарда не обмануть. Он услышит нарушенную клятву. Его не проведут извороты хитрости. Он заметит невыполненной долг...       Гвинальт пытался цепляться за слова жреца, но цветные отсветы на алтаре – он стоял против большого витража – заставляли украшения на кинжале шевелиться, и казалось, что змея ползет, а пламя – горит.       По указанию служителя Гвинальт убрал рукав и взялся за рукоять оружия. Никогда раньше он не делал подобного, и рука подрагивала. Одно движение...       Горячая – горящая! – сталь прорезала кожу на ладони так легко, будто ее и не было. Боль заставила Гвинальта сморщиться и сжать губы, по руке потекла кровь – прямо на каменный алтарь.       Он передал кинжал.       Мевриг сделал то же движение, но не поморщился, а немного побледнел. В глазах что-то отразилось, но из-за цветных стекол, расцвечивавших серый камень, Гвинальт не видел, что именно.       Кинжал вернулся на алтарь. Эйрины пожали руки – снова жгучая боль, но терпимая.       – Братья делят и радости, и горести. Братья делят и жизнь, и смерть. Братья делят и кровь, и слезы. Теперь вы одной крови.       – Теперь мы одной крови... – выдохнули Мевриг и Гвинальт. Боль тут же стихла.       По знаку жреца – он склонил голову – они разняли руки. Каждый посмотрел на свою правую ладонь.       Длинный шрам от кинжала зажил, как будто они порезались пару месяцев назад, но все еще немного саднил.       – Этот шрам навсегда останетса вам напоминанием, – сказал напоследок служитель Торма.       Потом были поздравления от эйрана, от знакомых, друзей-студентов, даже от нескольких излишне любопытных эйре. Мевриг увидел у входа Ее – ту самую, которой давал читать свои стихи.       – Брат, – шепнул Гвинальт, сразу смекнув, что к чему, – действуй!       И – подтолкнул белокурого юношу к выходу. В город. В жизнь. В пшеницу.