Цена памяти

Без единого слова его щеки запылали. Мучительный, но все же прекрасный ожог напряг мышцы его лица, безжалостно дергая уголки восхитительных и мягких губ. Трепещущее сердце угрожало прорваться сквозь грудную клетку и, в итоге , разорвать торс, оставив кровавое месиво страсти. "Я...Я не могу принять это". Превысив громкость простого шепота, смиренная фраза, пошатываясь, вырвалась из его лишенного воздуха горла, склонность быть смиренным навсегда запечатлелась в его поведении. Услуги всегда должны быть возвращены, независимо от того, насколько они незначительны. Это была четкая и понятная динамика: не принимай доброту, если вты не способен ответить ей взаимностью. "Нет, ты можешь. Это для тебя. Открой его." Одновременно строгий и нежный, этот знакомый голос скользнул по его позвоночнтку, нежно окутывая неразрывной сетью обожания. В сумасшедшим мире он служил ему скалой, его драгоценным спасательным кругом, который позволял цепляться за стабильность. Как раскаленное железо, глубоко вонзающееся в глыбу льда, этот великолепный звук пронзил левую сторону его груди, выдавливая любую частицу кислорода, продолжающую находиться в его легких. Весенняя атмосфера была очаровательной, идеальная смесь летнего зноя и зимнего холода, цветов и зелени, цветущих с невинностью. Застенчиво выглядывая из-за безопасного горизонта, сумеречное солнце покрывало местность внизу золотистым оттенком. Это был единственный тип золота, который когда-либо можно было найти в трущобах, спрятанных подальше в угл, чтобы классы повыше не замечали их . Но для него искусственное сияние поцарапанной и помятой жестяной баночки в руках стоило больше, чем любой драгоценный камень. Яркая небесно-голубая лента была туго завязана вокруг круглого контейнера, соединяясь в центре, создавая праздничный бант. "Но ... " "Прекрати нести чушь. Я знаю, что сегодня твой день рождения. Я бы не забыл об этом так легко." За пеленой солнечного света, заливающего линзы его очков, более высокий мальчик, пристально смотрел на него вниз. Эти скрытые глаза изучали каждый дюйм его изящно загорелой кожи. Это место было слишком ярким, сияние было слишком интенсивным, жесткие края мускулистой фигуры этого незнакомца сталкивались с последними пернатыми лучами дневного света. Эти слова , должно быть, были запятнаны каким-то колдовством, хватающим его за запястья и лодыжки без малейшего движения, тянущим его долговязое тело, как марионетку. Этот красиво спокойный голос, исполняющий серенаду в его ушах, разрушает любую надежду на восстание, его взволнованное сердце капитулирует. Одно лишь присутствие этого человека наэлектризовало каждый нерв его существа, облако ярко-розового дофамина утекло из мозга. Его лицо застыло от поддерживания ослепительной улыбки ,которую невозможно было сдержать с таким мальчиком рядом . Под заботливым взглядом более высокого ребенка дрожащие пальцы тыкали в потертую ленту, неровные обгрызенные ногти скользили по гладкой жестянке. Нерешительно дернув за свободный конец , распустив бант. Длинная тонкая ткань изящно покачивалась на ветру. Как будто бы спрашивая разрешения, огромные карие глаза лани взглянули на союзника, слегка пол углом, чтобы рассмотреть того, кто был выше. Он был красив, но безлик. Таким четким, но расплывчетым. Помимо точеного подбородка и аккуратно разделенных на пробор волос цвета воронова крыла, всем , что определяло его личность , были ещё очки. Ухмылка его спутника была почти незаметна, так что он усомнился, существовала ли она когда-нибудь. Тем не менее, она , несомненно, находилась на его размытом лице, противостоя отражению лучей, удерживаемых на стеклах очков. Незначительная полускрытая ухмылка дала ему разрешение , маня открыть круглый контейнер. Со вздохом покорности он крепко ухватился за край банки, мягкие подушечки о пальцев погрузилась под металлическое кольцо, позволяя приложить достаточно силы, чтобы снять его. Луч небес вырвался из баночки размером с ладонь, заполнив его нос. Аппетитный аромат сахара начал просачиваться в беспорядочные волны шелковистых волос. Аромат меда пронзил его череп, посылая ошеломляющее оцепенение по всей его прелестной маленькой головке. Не желая выглядеть как изголодавшееся животное, он позволил выделившейся слюне упасть в пересохшее горло, его вкусовые рецепторы эгоистично требовали, чтобы их побаловали божественным угощением. Однако не только восхитительный аромат деликатеса заставил его сердце биться быстрее, но, скорее, это был символ, аккуратно очерченный в центре круглого печенья. Это было сердце, наводящее на вопрос, это ли его собственное , выпавшее из пускавшего слюни рта и встроившееся в подарок. Его кости застыли на месте, как захлопывающийся замок, пойманные в ловушку параллизующей реальности, слишком невероятной, скорее фантазии. Кто-то такой волнующий, такой захватывающий дух обратил на него из всех людей внимание . Все, что он мог делать, это всматриваться все дольше и дольше в угощение, сверкающие глаза слегка подрагивали. "Ты можешь съесть это сейчас, если хочешь. Я знаю насколько сильно ты их любишь." Это была сладкая команда другого мальчика, которая выдернула его из самоуничижительной психики и вернула в свежую ауру весеннего заката. Было ли это из-за пустоты в желудке или избытка желаний, вырвавшихся из его сердца, он не мог сказать, но его решимость в конечном счете уменьшилась, челюсти впились в тесто, как будто он никогда в жизни не ел. Ранее помятая жестянка из-под печенья случайно упала на землю с громким стуком, отразившись от распадающихся стен бедности , которая пропитала улицы. Боже, вкус был оргазмическим, хрупкая сдержанность его здравого рассудка разбилась на миллионы сверкающих осколков. Он мог поклясться, что его глаза закатились, а облитой слюной язык лихорадочно скользил по непостижимо восхитительной поверхности Далгона. Смесь натурального и поддельного подсластителя лишила его способности мыслить здраво, доведя его сознание до чистого экстаза. Капающий кончик его языка провел по искусно вырезанному углублению сердца, влага постепенно разъедала базовый слой лакомства. На вкус как дом, аромат такой особенный, такой личный, представлял угрозу заесть себя до смерти, что он, безусловно, сделал бы, если бы не его анонимный спаситель. Мальчик мог говорить без слов, его скрытый взгляд говорил от имени его рта, следуя за сумеречыми теними , которые падали на загорелую кожу тощего именинника. Почему он посмотрел на него так ? Как будто он был самой драгоценной вещью, когда-либо украшавшей планету Земля, как будто он не был просто неуклюжим идиотом из полуразрушенной маленькой трущобы. "В-вот"- смог выдавить он, дрожащими пальцами вцепившись в края угощения, в результате чего раздался удовлетворительный щелчок. Его испоряющееся слюна уже начала разъедать порцию, которую он хранил для себя, липкий сироп стекал по его тонким пальцам. "Съешь половину, я все равно не так голоден". Инстинктивно одна из его худых рук взметнулась вверх, гладкие, покрытые кожей костяшки пальцев коснулись его вспотевшего лба, убирая выбившуюся прядь густых черных волос из поля зрения. Его взгляд был устремлен на землю, в жалкой попытке скрыть вспыхнувший на щеках румянец. "Ты лжешь". Волна смущения пронзила его кровь, Адамово яблоко подпрыгнуло, когда он проглотил немного слюны со вкусом меда. Это была констатация факта, а не обвинение. "Ты слегка наклоняешься в право. Прядь , который немного длиннее остальных, всегда падает тебе на глаза. Обычно ты игнорируешь ее, но когда врешь, заправляешь за ухо. Это очаровательно". Было унизительно каким взволнованным он стал из-за разоблачения . Причиной этого служило то, что другой мальчик обратил внимание на его поведение, из-за чего его пылкое сердцебиение сбилось с ритма и закрутилось по беспорядочной спирали. "Я этого не делаю! У меня был большой ужи ... - Он вытаращил глаза, защищаясь, совершенно не способный изменить стоическое выражение лица своего спутника. Сильная рука обхватила его запястье, в котором была половина печенья, большим пальцем осторожно потирая вену чуть ниже ладони. "Ты должен это съесть. С каждым годом ты становишься выше, но не набираешь веса. Ты уже такой худой , что я не вынесу, если ты заболеешь." Он был абсолютно парализован , полностью готовый потерять сознание. Нежное прикосновение этого мальчика, аура доминирования, исходящая прямо от его влажного дыхания, непоколебимая уверенность в его заявлениях - это ... это было слишком. Он был так чертовски горяч - так изнуряюще восторжен. Он был неприкасаем , две пары глаз встретились в вечном перемирии понимания, самоотверженности. Очкарик пошевелил своими заманчивыми губами, проливая каплю нежности, которая , к сожалению ,упала на неслышашие уши . Когда этот нечеткий, душераздирающий жужжащий звук начал раздаваться в их маленьком стеклянном раю? "Что?"— он закричал сквозь рваную рану волнения, пронзившую его виски, пытаясь понять, что сказал другой мальчик. Розовые оттенки весны превратились в белый свет, разбрызгиваясь поверх атмосферы далекого сна . Несокрушимый маяк стабильности, Очки были бесстрастны, когда прекрасный кошмарный город превратился из пространства в ничто. Эти чувственные покрасневшие губы незнакомца снова попытались заговорить, маневрируя ураганом жалких криков. Единственный фрагмент, сопровождаемый неиспорченной улыбкой его спутника , ускользнул из бездны воплей. "С днем рождения. С днем рождения, Ги ..." ------ "Редд!" Оглушительный рев хаоса в его сознании утих, растворившись в простом тиканье часов. Ошеломляющие, похожие на ланьи глаза открылись , все еще окрашенные пеленой сна. Самоосмысление подкралось к его стройному телу , лежащему в плюшевом гнездышке кровати и завернутому в бесценное меховое одеяло. Как ожившая фарфоровая кукла, кончики его пальцев дернулись, все еще зажатые между стенами фантазии и реальности. Он бы навсегда остался там, если бы не пара уверенных, но охваченных паникой рук, которые схватили его за голое предплечье, встряхивая его. "Редд, ты должен встать! Церемония открытия через три часа, а они еще даже не начали тебя прич-..." Первоначальное отчаяние, сквозившее в тоне мужчины, ,растворилось в жалостьи, его непрекращающееся ворчание в конечном счете перешло в молчание. Редд начал шевелиться, все больше отрываясь от своих воспоминаний и погружаясь в жестокую реальность, которая оставляла шрамы на его восхитительно загорелой коже. "Джун Хо, который час?" - сонно спросил красноволосый, бремя потерянных снов заставляло его веки опускаться под их тяжестью. Парень рядом с ним позволил вздоху сорваться с его губ, иссиня-черная челка упала на его брови. "Сейчас 2 часа дня", - ответил другой, прежде чем экран блокировки его телефона погрузился в темноту. Молодой мужчина вздрогнул, когда полусонные и вялые движения Редда стали беспорядочными, руки забегали по шелку и меху в попытке что-то найти. Где было печенье? То, которое оставило на его языке свой отпечаток стойкой сладости? То самое, которую таинственный чародей добровольно отдал ему в руки? "Вот, твой телефон на тумбочке."-предложил Джун Хо, протягивая гладкий черный прямоугольник обезумевшему мужчине. "Н-нет, Джун Хо, где печенье? Тот, что он дал мне в жестянке?" Смелые брови юноши нахмурились, губы приоткрылись в невысказанном сочувствии. Небыло ничего необычного в том, что его психологически поврежденный мозг впадал в необоснованную манию. Было нелегко было защищать человека, который грыз себя изнутри . "Я не помню, чтобы твой муж давал тебе печенье. Или жестяную емкость, если уж на то пошло."- признался рослый телохранитель, рассматривая изысканную комнату, чтобы избежать зрительного контакта. " Не Деок-Су! Парень в ... очках..." Ах. Побежденный, Редд сжал бархатистое золотое одеяло, накинутое на его большую кровать, вновь разжигая пламя, которое он был вынужден зажечь в безжалостном настоящем. Почему он мог так легко вспомнить скошенные деревянные панели и чередующиеся дощечки кофейного цвета стены прямо над его головой? Почему ковер с угольными пятнами, усеянный множеством изящных завитков и доброжелательных листьев, был так навязчиво знаком? Даже столкновение приглушенных коричневых и солнечно-желтых оттенков осталось в его памяти. Вся аура его светлой спальни , по иронии судьбы, пробирала до костей. Он жаждал вспомнить этого человека, сохранить сладкое воспоминание о тех глазах, которых он, вероятно, никогда не видел. Потому что даже яркие одеяла и невероятно мягкие подушки не могли растопить лед в его крови. "Тебе снова приснился тот парень в очках, не так ли?" Джун Хо всегда был наблюдательным , благодаря чему мог читать людей, как открытые книги. В конце концов, он был частным охранником Чан Редда в течение последних 4 лет, даже неумелый идиот обнаружил бы привычки своего клиента после такого длительного периода. "Это так очевидно? " - проговорил мужчина, голос стал тише , когда его голова опустилась в поражении, блестящие пряди алого цвета упали на его привлекательное лицо. "Только для людей, которые достаточно хорошо знают тебя ". " Я даже сам себя не знаю, Джун Хо". "Однажды ты это сделаешь, просто твоему мозгу нужно время, чтобы исцелиться", - предложил парень, не уверенный, сможет ли другой придерживаться тех строк, которые он произнес -"Но сегодня тебе нужно сосредоточиться на церемонии открытия и приветствии участников. Ты не сможешь этого сделать, если не встанешь с кровати." "Я знаю", - прошептал Редд, подавляя непрекращающийся позыв к рвоте. Но даже так, он не мог позволить себе пошатнуться или упасть ниже , чем от него ожидали. Повинуйся, подчинись и заткнись. Это был единственный способ заставить свое сердце биться в мире, который так сильно опирался на идеалогию "Выживает самый богатый".