Часть 1
9 ноября 2021 г., 00:00
Пахло гарью.
Поморщившись, Михаил Московский приоткрыл глаза. Кажется, на этот раз его оставили абсолютно все: вокруг не наблюдалось ни друзей, ни вражеского войска.
Сколько бушевал пожар? Пару дней? Неделю? Он не знал, и не уверен, что хотел бы.
Он лежал на месте, что раньше звалось площадью — теперь же, когда вокруг было лишь пепелище, называть это как-то не было ни малейшего смысла. Первая попытка приподняться отозвалась сильной болью по всему телу, и Москва вновь лег наземь, протягивая дрожащую руку перед собой. Увиденное его не порадовало.
Его кожа была обожжена настолько, что в некоторых местах начала чернеть. Скрыв это рукавом и пытаясь не смотреть больше на руки, он попытался снова, и через боль сумел встать на колени и начать ползти в сторону, которая, как он чувствовал, была ближней из границ города.
В конце концов, раз он еще жив, есть надежда. Надежда на то, что его город не забудут и восстановят по камешку, что жители вернутся и все будет, как прежде.
Было приятно тешить себя такой фантазией. Помогало двигаться вперед.
Силы понемногу утекали, а осознание, которое волнами окатывало бывшую столицу, утягивало в отчаяние.
Зачем он куда-то ползет? Где тот, ради кого пришлось гореть? Кому он нужен такой, полуживой и сгоревший почти дотла? Зачем его восстанавливать вообще, если сгорело почти все, что делало его — им?
Протянув руку, чтобы преодолеть очередной метр пути, Москва так и не двинулся с места.
Интересно, сгоревший под гневом княгини Ольги еще до его рождения Искоростень чувствовал себя так же?
Повернувшись на спину, Михаил обмяк, пытаясь собрать оставшиеся крупицы сил, но в результате понял, что искать их негде. Так он и сгинет. Его жизнь была историей о заслуженной в тяжелейших битвах славе, и заканчивалась соответствующе: в конце концов, если хочешь быть героем — погибни, как настоящий герой.
Глаза закрывались.
Это было достойной смертью. Умереть за единственного, кому смог довериться, зная с рождения, и кого смог полюбить — это то, о чем, наверное, стоило мечтать.
Саша Романов справится и сам. Может, поплачет, может, даже, придет прямо сюда, на это самое место, и повторит сладкие слова, сказанные накануне войны, но будет двигаться вперед. Он был достоин звания столицы, как никто другой.
— Эй, ты! Ты из наших, парень? — раздался басистый голос, раздражая спутанное сознание Московского.
Он открыл глаза и посмотрел на направляющегося к нему бородатого крестьянина.
Интересно, потерял ли он уже дар убеждения своих бывших горожан?
— Иди своей дорогой, старче, — почти шепотом протянул Михаил, глядя ему в глаза.
— Ну ладно, как скажешь, бог с тобой, — фыркнул мужчина, останавливаясь озираясь видимо, в поисках хоть чего-то, что еще не было разорено.
Московского будто чаном ледяной воды окатило.
Человек.
Живой.
Шанс на спасение.
— Постой! — крикнул Москва отчаянно, и крестьянин подошел ближе, сбрасывая мешок с уже собранной добычей со своих плеч.
— Ты чего лежишь? Меня Мыколой звать. Устал, аль… — начал было тот, но, заприметив ожоги, побледнел. — Парень, ты что же это, всю неделю в горящем городе пробыл? Идти можешь? Как звать?
Неделя, значит.
— Михаил… — произнес Москва. — Я…
Внезапно тело Московского пронзила адская боль, а в следующую секунду раздался страшный грохот.
Отступившие французы взорвали заложенные в нескольких башнях Кремля мины.
— Михайло, чего же ты! Бежать надо! — паникующе воскликнул Мыкола, но Московский, вновь потерявший сознание, не ответил. — Чего же… Давай, вставай, ты, окаянный!
Плюнув, мужчина закинул израненное тело Михаила на спину, и понес прочь, и думать забыв о награбленном.
***
— Тише, тише, Настасьюшка, он все еще спит, — раздался сквозь пелену дремоты голос Мыколы. Голова гудела. Было жарко. Больше всего хотелось, чтобы все ушли. — Но это моя лавка, батюшка! Где же прикажете лечь мне? — ответил недовольный женский голос. — На печи, рядом с Марфой, — все так же спокойно отвечал Мыкола. — Сейчас вернется Ольга, принесет нашему гостю трав, и поможет тебе забраться туда. Что происходит? Где он? — С каких пор найденные в золе юноши — наши гости? — возразил второй женский голос откуда-то издалека. — А если это черт, как бабка сказывала? Аль колдун какой? Приоткрыв глаза, Москва попытался понять, где находится теперь. Несмотря на боль, звенящую по всему телу так, будто звонарь крепко выпил перед службой, это точно не было адом — если, конечно, ад не выглядел, как простая изба. Из другого конца избы раздался скрип, а затем третий женский голос, гораздо более спокойный, начал: — Колдун, не колдун, а лихорадка у него нешуточная. Знахарка извелась вся, говорит, последнее от сердца отрывает, — стали различимы смутные черты лица светловолосой девушки, а через секунду по лбу разлилась блаженная прохлада. — Як на третье утро не очнется, не жилец он, батюшка. Теперь, когда стало хоть немного прохладнее, провалиться обратно в сон было куда проще.
