Горящая нить

      — Не будем будить братца? — шепотом проговорила Марфа, во все глаза глядя в окно.       — Нет нужды: только вчера перевязал он ожоги свои, да вертелся все ночью, заснуть никак не мог, — еще тише ответила Ольга, заглядывая на улицу с другой стороны шторки.       Рядом с их домом стояла богатая повозка, не иначе, городская, а рядом с ней ходил невиданной красы юноша: черные, как смоль, волосы, богатое платье и сверкающая шпага, привязанная к поясу. Слышно было каждое слово, которое произносил он, отчитывая двоих виновато понуривших головы мужчин на лошадях.       — Уже более месяца никаких новостей. Император не намерен терпеть подобное в рядах своих приближённых, — холодно чеканил он.       — Простите нас, Александр Петрович, мы делаем все возможное, чтобы найти этого человека. Мы и наши люди проверили уже больше двух сотен сел, да и сам Вы, как приехали, третий десяток уж объезжаете...       — Значит, вы делаете недостаточно! — прикрикнул на них Александр. — С глаз моих долой! За эту неделю проверить еще сотню. Здесь я закончу сам.       Поклонившись, те двое ускакали, а тот, кто кричал, и повозка остались под их окнами.       — Красивый… — выдохнула Настасья.       — Неужто свататься приехал? — спросила Марфа.       — Не глупи, сестрица, этот человек здесь по делу. Не все в мире божьем о замужестве, — бросила Ольга, и посмотрела вдаль. — Смотрите, Батюшка вернулся!       Смотрят, и правда: бежит отец их, Мыкола, по дороге к их дому.       — Кто ты, черт возьми, такой, и что ты делаешь у моего дома в такой час?! — запыхавшись, взвопил их отец.       — Из Петербурга, Александр Петрович Романов, — к счастью, молодой господин, видимо, был в спокойном настроении, и не стал наказывать крестьянина. — Я ищу дорогого человека.       Марфа громко выдохнула, и начала быстро шептать:       — А я говорила, что за невестой, говорила!       — Цыц! Не слышно ничего! — нахмурилась Ольга, и вслушалась в разговор.       Тем временем, их отец не собирался остывать.       — Я вас, мужиков городских, всех насквозь вижу, и семью в обиду не дам! Отвечай, не медля и без утайки, дорог этот человек тебе, или Императору?       Явно не ожидав такого вопроса, приехавший отвел взгляд, но вскоре взял себя в руки и, посмотрев Мыколе в глаза, ответил:       — Да, я ищу дорогого человека для себя. Теперь изволите меня выслушать? — спокойно сказал Александр, и Мыкола, наконец, умерил пыл, теперь почти заинтересованно поглядывая на богатые одежды гостя.       — И кого ж ты ищешь, господин? — прищурившись, спросил крестьянин.       — Голубые глаза, — начал перечислять барин, прикрыв глаза. — Волосы длинные и светлые, притягивающие взор.       Девушки замерли и посмотрели друг на друга. Этот богач действительно искал невесту. И каждая из них, кажется, подходила его вкусу.       Ну кто ж не захочет уехать в столицу в компании богатого сероглазого красавца?       — А коли есть у нас человек такой, что сделаешь? Заберешь с собой, и поминай, как звали? — кажется, почувствовал себя хозяином ситуации Мыкола, начиная надвигаться на непрошеного гостя. — Как понять, что не обманщик ты, и не обидишь человека, под опеку твою вверенного?       Воздух меж ними можно было резать ножом. Крестьянина понять было несложно: непойми откуда взявшийся юноша, так сразу рвущийся забрать одну из дочерей его, показать должен был, что не только деньги тратить горазд, но и волю имеет. Мысли же молодого барина, скрытые за все таким же холодным спокойствием, оставались загадкой.       — Сперва я должен увидеть, подходит ли мое описание. Ведите меня в избу, — сказал Александр Петрович, не ответив ни на один их вопросов.       — Не пущу в избу! — сжал кулаки Мыкола и подошел к гостю почти вплотную, вынуждая того прижаться к дереву стены. — Отвечай, коли чисты намерения твои: защитишь ли найденное, сбережешь ли?       — И сберегу, и защищу, и от Вас, если надобно, тоже! — впервые повысил голос Александр, располагая ладонь на ручке шпаги. — Впустите меня!       Подкупил отца взгляд его бесстрашный, да голос уверенный, и решил он показать ему дочерей своих: авось, найдет себе одна из них сегодня жениха столичного, порядочного, вот радость будет!       — Отчего ж, барин, теперь отказать тебе, заходи. Трое у меня: посмотри, выбирай… — отец повел гостя к сеням, указывая извозчику место для повозки, а девушки, переглянувшись и поблагодарив господа за то, что уже умылись, оделись, и заплелись, прихорашиваться начали.       Ольга перо взяла, которым Михайло вчерась писал, Марфа плечи платком своим лучшим накрыла, а Настасья, не найдясь, что сделать, просто присела рядом с братом, силясь не нарушить его покой.       — Заходите, барин, да не бранитесь, что сын мой спит: недуг у него, покой ему нужен…       Александр Петрович пробежал взглядом по Марфе, не остановившись; с тенью интереса взглянул на бересту и перо в руках Ольги, и потянулся было взять ее, чтобы рассмотреть получше, как перевел взгляд в другой конец комнаты и замер.       — Что-то не так, Александр Петрович? — мягко спросила Ольга, подходя ближе и вставая меж барином и братом, но тот обошел ее и пошел прямо к Настасье.       — Юна она еще, барин, помилуйте, — начал было Мыкола, но был прерван.       — Скажите… а как зовут сына Вашего? — изумил вопросом барин семью крестьянскую.       — Ну… — замялся Мыкола. — сын мой названый, Михайло звать, Юрьев сын. Нашел на пепелище, да выходил. Не гневитесь: слаб он еще, не ходит почти.       Тут случилось неожиданное: барин, до этого нахохленный и строгий, на колено пал перед лавкой, да волосы у лежащего, в глаза лезшие, поправил.       — Я знал, что найду тебя, — сказал он, и взгляд сделался у него ласковым, любящим.       После этого встал барин, вновь абсолютно невозмутимый и, наклонившись, подхватил спящего на руки, будто тот не весил совсем ничего. Михаил, почувствовав движение и небольшую боль, заерзал и приоткрыл глаза, щурясь от света недавно взошедшего солнца, бившего в окно.       Их взгляды встретились, и Московский моментально проснулся, закрывая лицо ладонями и всхлипывая.       — Ах ты…       Михаил мигом оказался вырван из рук Александра и отправлен в объятья сестер, а сам барин — опрокинут на пол, с кровоточащей губой и непониманием на лице.       — Сукин сын! Ты что творишь? Барин, не барин, но на кой черт тебе сын мой, и чем ты напугать его сумел? Отвечай! — рыкнул Мыкола.       — Подождите, батюшка, я знаю его, не бейте, — крикнул Московский, смотря на незваного гостя во все глаза. — Просто не хотел, чтобы он увидел ожоги на моем лице. Он отвезет меня домой.       Извозчик, услышавший крики из избы, ворвался в комнату и помог Александру подняться.       — Отдайте. Мне. Моего. Друга, — выплюнул Романов, и, крепко взяв Москву за руку, повел к выходу, но тот остановил его у самой двери, вытирая слезы рукавом свободной руки и разворачиваясь к приютившим его людям.       — Спасибо Вам, Мыкола. Без Вас и вашей прекрасной семьи и не пережил бы тех ран, — громко и уверенно сказал Михаил, совсем непохожий теперь на того, кем казался семье последние недели, и поклонился. — Вовек не забуду я Вашей доброты.       — Михайло, куда же ты?.. — спросил было отец семьи, но двое уже скрылись в сенях.       — Вам следует Господа благодарить, что Александр Петрович и Михаил Юрьевич гневаться на Вас не стали за слова Ваши грубые, — хмуро закрыл собой выход из избы извозчик, останавливая семью, ринувшуюся к двери. — Повезло Вам, что боярин Московский слаб еще: редко встретишь на Руси человека столь гордого и безжалостного. Озолотить хотел Александр Петрович того, кто найдет друга его давнего, да теперь не знаю уж, сносите ли вы головы свои.       Старшие сестры, закрыв спинам отца своего, до смерти напуганного, замерли, и схватилась тогда Настенька за рукав его и спросила дрожащим голосом:       — Не нужны нам богатства Ваши несметные. Скажи лучше: не обидит ли братца нашего названого господин твой?       Выдохнул извозчик, поняв, что не враги ему эти люди, и улыбнулся девушке.       — Вспылил Александр Петрович, но оттого лишь, что нашел, наконец, человека близкого. Обеспечит он ему в столице лечение лучшее, какое можно сыскать, уж будте спокойны.       — Чтож, коли такова судьба его, бог с ним, — успокоился, наконец, Мыкола.

***

      В повозке Московский не выдержал и обнял Александра, захлебываясь в слезах, и тот с готовностью ответил на объятье, гладя израненный город по светлым волосам.       — Все хорошо. Теперь все обязательно будет хорошо, Миша, я тебе обещаю, — шептал ему на ухо Петербург, раз за разом повторяя одно и то же ласковым голосом. — Мы отстроим все лучше прежнего, и восстановим то, что можно восстановить. Прости, что искал тебя так долго.       Такие речи все продолжались и продолжались. В конце концов, когда слез не осталось, Михаил выпрямился и, вытерев глаза, положил голову на плечо столицы.       — Этот человек… Он нашел меня на этом пепелище и спас. Я не думал, что бывают такие добрые люди.       — И я очень рад, что тебя нашли тогда, но вместе с тем — я был в ярости. Я приехал туда, как только смог, и лично обошел весь город, — тихо сказал Александр, мысленно делая заметку оставить указку барину здешнему отблагодарить двор этот как следует. — Все уже хорошо.       Успокоившись, они вышли из повозки и вновь объяснились с семьей Мыколы. Тот поотпирался, но в конце концов принял предложенные дары, и наказал Александру убедится в том, что "его Михайло сыт, здоров и доволен". Романов такое обещание ему дал, и, пожав руку, отбыл вместе с Михаилом в столицу.

***

      — А все-таки, то гадание сработало, — сказала через много лет повзрослевшая Настасья, встретившись с сестрами.       Их жизнь после того случая забила ключом. Ольга на следующей же неделе встретила на пороге молодого купца из Смоленщины, да глаз отвести не смогла — отец благословил их, да и уехали они с ним, писать обещавшись. Марфа с отцом осталась, все судьбу свою ждет, да ткани продает красоты неслыханной. Настасья вышла за сына извозчика, да в столицу с ним уехала.       — Не потешайся над моей судьбой, сестрица. Да, права ниточка оказалась, не в суженом мое счастье, но не беда это совсем. Ткани мои ценят, и живем мы с отцом в достатке, а большего мне и не надо, — сказала Марфа.       — А я и не о тебе, — хитро ответила Настасья. — А о Михайло нашем.       — Не глупи, сестрица, не значит удача наша того, что и у него все правдой оказалось, — улыбнулась Ольга, посчитав все шуткой. — Так ни разу и не видели его после того дня. Может, счастлив, а, может, сгинул где. Хоть бы весточку послал…       Настасья на это звонко, как умела только она, рассмеялась, и умолкла, вспоминая, как видела на балу столичном Михаила и Александра, прекрасно проводящих время в компании друг друга и кружащихся в вальсе так, будто мира вокруг них не существует.