Мира, где мы?

После радости всегда печаль приходит; беззаботные танцовщицы шли медленно, а маленькие музыканты вдруг превратились в угрюмых стражей. Некоторые ехали на лошадях, и юноша не думал, откуда они взялись. Впереди шли Фред со своей спутницей, чьи черные волны чудились плащом. Никто не говорил, что нужно куда-то идти; все происходило само собой, как раньше танцы. Все, кто был на поляне, просто поняли, что нужно уходить. Фред шел туда, куда вела его девушка. И все молчали. Казалось, они провожают кого-то в последний путь, и невольно думалось, что и бал на самом деле был лишь странным приготовлением к похоронам. Неожиданно Фред наклонился к своей спутнице.  — Скажи, можно ли спастись от тени?  — Тени нет места лишь в сиянии синих огней, — был ответ. Значит, здесь они будут в безопасности! Жизнь, похожая на грезы, где он и она вечно танцуют под синими фонарями — есть ли лучшая судьба? Лес расступился, и молчаливая процессия двинулась около реки — она, оказывается, все это время была здесь, рядом. Что такое река? Откуда юноша знает ее? Нет, он не знает, как не знает он теней. Это странное видение посетило его — о другой жизни, и другом мире, и другой девушке… Его спутница тоже смотрела на серебристую воду. Мираж вдруг встал перед ней: грубо сделанный плот и сидящие на нем люди. Вот юноша берет девушку за руку, вот шепчет что-то… А перед ними вырастает каменная земля, и они сходят, и идут к ступеням огромного дома — их собственного дома… Фред то ли не видел этого, то ли не хотел видеть. Фея обернулась к той, что шла позади нее.  — Скажи, что ты видишь? Лицо девушки исказилось ужасом, она поджала оленьи уши и выдохнула чуть ли не с болью:  — Тень!.. Все, кто шел рядом, отшатнулись, и процессия чуть притормозила. Послышался звон шпаг.  — Но ведь есть еще свет! — умоляюще прошептала спутница Фреда. — Ты видишь ее, видишь мою любовь!..  — Хватит, — вдруг третья. — Прошу вас, хватит!.. — слишком уж ей была невыносима мысль об ужасной тьме. Юноша — там, на судне — вдруг обнял свою девушку. Нет, нет, танцовщица не верила, что это тень! Это не могла быть тень!.. И, забыв обо всем, она вырвалась из спасительного синего света и кинулась к берегу. Она сама не знала, зачем: может, хоть коснуться хотела странной жизни, в которой так мало волшебных фонарей и так много мрака… Фред бросился за ней. Мало он обращал внимания на видение; но не хотел он отпускать свою чудесную спутницу. Они слышали крики сзади: их умоляли остановиться, не бежать к пропасти. А они не останавливались и бежали, бежали, бежали… Юноша прыгнул в воду; девушка замерла в нерешительности на берегу. Фред подхватил ее на руки и побежал, спотыкаясь, дальше — по колено в воде. Исчезли и феи, и те, кто был на плоту. Только с земли раздалось последние слова — ты выбрала тьму… Земля ухнула из-под ног, и Фред чуть не упал в воду, но в последний миг успел вцепиться в скользкие бревна; девушка как-то оказалась на плоту — или юноша сам подсадил ее туда? Он попытался вскочить на судно, но не удержался, погрузился в воду с головой, вынырнул, опять постарался залезть… И проснулся. Была глубокая ночь, а Зоркий плыл невесть где. И наверху, и внизу сияли звезды, и по небесным водам тоже скользила лодка — серебряный сияющий челнок. А она, чудесная танцовщица, сидела рядом с Фредом. Она смотрела во тьму, и могло бы показаться, что это статуя вроде тех, которых ставили на носах кораблей. Еле виднелись в ее волосах цветы.  — Мира!.. — позвал Фред, и она повернула голову. — Скажи, что это было? Раньше бы он подумал: как я ненавижу лес! Кто знает, что еще может случиться? Но, странно, сейчас он чувствовал, что любил лес и был готов ко всему, что могло случиться. Не потому ли, что он узнал свободу там, в танце?  — Мы танцевали, — просто и спокойно ответила Мира. — И, если бы мы пошли дальше, мы бы жили во дворце с остальными. Как же больно чувствовать стыд после того, как познал легкость радости!  — Еще можно вернуться?  — Нет. Фред, ты знаешь, что феи не могут любить?  — Да? — бессмысленно откликнулся юноша.  — Принимая любовь, ты неизбежно принимаешь тень. Если феи познают тень, то они погибнут, и потому они выбирали вечное веселье. И я могла бы забыть о горечи; но я не хочу. Я выбрала свой путь. Это были слова совсем не той Миры, которую Фред знал раньше; та могла плакать и могла обижаться, но в ее сердце не было скорби. Но теперь, приняв свою судьбу, приняла она и скорбь.  — Скажи, ты знала, что ты… Из другого народа? — Фред сам не знал, зачем ему это.  — Нет, — призналась девушка. — И в этой жизни я никогда не была одной из них. И никогда не буду. Дальше они плыли в молчании. Зоркий, кажется, задремал, и река сама несла его. Плот устал: он плыл сегодня весь день, стараясь догнать Фреда. Он не чувствовал какой-то особенной гордости, что пробудил хозяев: он должен был делать то, что нужно было, и делал это. Фред вспоминал все, что произошло с ним. Тот лес — было ли это миражом? Тот голос — настоящий ли он? Тот танец — да на этой ли земле может быть так легко?  — А я не знала, что ты умеешь танцевать, — сказала Мира. Тут она была уже почти прежней.  — Я тоже… Не знал. Опять молчание.  — Тебе жаль? — Фред почувствовал, что теплая рука опустилась на его плечо. — Не вини себя. Это мой выбор, и я принимаю его с радостью. Поверь, если бы я осталась там, я бы не спаслась. Пусть я встречу тень, но я останусь с тобой. Это все не укладывалось у юноши в голове: отдать спасение и счастливую жизнь ради такого, как он!..  — Я не боюсь тени, если со мной будет свет. Фред схватил руку Миры. Да, если все повернулось так — он сделает все, что может! Он засияет ярче солнца, он прогонит саму ночь! Если таков путь — он готов сразиться в любом бою с господином тьмы, властелином боли, если есть где-нибудь такой!  — Мира, я клянусь, что спасу тебя от любой тени! — с жаром воскликнул юноша. Девушка склонила голову.  — Быть тому.