Мира, где мы?

Они плыли еще несколько дней, и вокруг был только лес, бесконечный лес. Ничего особенно не происходило; только иногда до людей доносилось словно бы пение из чащи, и тогда они спешили скорее оставить это место позади. В первый день сияло солнце, и весь мир улыбался ему. Неужели люди могли навсегда остаться в синей чаще? Пусть после белого дня придет черная ночь; лучше уж так, чем вечные чары! Вторые сутки начались с туч, и странники встали с большой неохотой. Полезли невольно мысли о тени и о потерянном спасении. Ближе к полудню прорвалась серая завеса и хлынул дождь, смыв печаль. Фред и Мира смеялись, и кричали в притворном страхе, и прыгали, промокшие до ниточки, с плота. Вещи лежали накрытые, и большие капли колотили по тенту. В тот день так и не получилось разжечь костер, и люди сидели в палатке и ели бутерброды. Дождь смыл с неба тучи, и на следующее утро мир сиял под солнцем. Трава была мокрой, в чашечках листьев стояла вода, по тяжелому темному песку потянулись к берегу ручейки. И вот опять река, опять странствия, опять брызги и опять ветер в лицо. Мир по сторонам сверкал, только теперь не видением это было: кто же знал, что простой дождь может сделать все таким волшебным? Забылась тьма и забылась смерть: что волноваться, если делать все равно нечего? Кто бы сейчас узнал Фреда! Он ли это, с зеленым венком в волосах? Он ли это, босой, без рубашки, в одних старых штанах? После того танца юноша чувствовал себя совсем другим. Казалось, что-то, все эти годы запертое в его душе, вырвалось наконец, и он смеялся и бегал по росе. Сможет ли он стать таким, как прежде? Ходить на работу, смотреть новости, делать все то, что казалось таким ненастоящим сейчас? Он смотрел в воду, сравнивал себя сейчас с собой несколько месяцев назад и понимал, что это два разных человека. У того не было таких длинных волос; тот сжимал губы, чтобы они казались тоньше; тот чудился скованным и всего боялся. Что случилось с ним? Неужели танцы сделали его таким, как сейчас? Он даже почти перестал бояться: Фред понял, что не одинок. Раньше деревья казались железной решеткой и трава чудилась полом темницы. Оказалось, лес был живым — может, даже живее города. Более того: юноша знал почти наверняка, что лес поможет ему. А Мира все так же смеялась и болтала ни о чем. Она не боялась даже тени.  — Я выбрала свой путь, — повторяла она. — И не жалею ни о чем. А может, это она зажгла сердце Фреда и научила юношу храбрости? Они плыли, плыли, плыли. Странно, но за все странствие они не увидели ни одного человека и ни одного дома; только лес, да поля, да холмы. Может, где-то там, за лесами, за полями, за холмами, и были деревни, а может, и нет. Но вот Зоркий вдруг замер, а потом покрался дальше осторожно, с опаской. Там, за поворотом, что-то грохотало. «Водопад? — подумал Фред. — Но откуда здесь быть водопаду?» Это был порог. Белые волны здесь вечно сражались с камнями, бились о валуны, закручивалась от злости в водовороты. Все бурлило, шипело, камни и коряги появлялись из-под воды и тут же исчезали вновь, река то останавливалась, то пускалась вскачь. И нигде, нигде не было видно спокойной воды, только этот клокочущий ад.  — Давай обойдем по берегу! — прокричал Фред, хотя и знал, что это невозможно. Мира ничего не ответила. Зоркий помедлил немного, с трудом удерживаясь на одном месте, и сорвался. Он подскакивал на подводных невидимых камнях, иногда садился на мель, дрожал. Волны бросались на него, кусали за бока, а он вырывался и все летел вперед. Фред одной рукой схватил Миру, другой вцепился в мокрое бревно плота. Девушка придерживала вещи, чтобы их не смыло. Плот завернул, но за поворотом продолжалась белая бойня. Но посреди реки стоял остров, и тщетно волны бросались на каменные склоны: хорошо были сложены эти стены. Трава с любопытством выглядывала с них, с усмешкой глядя на ярость реки. По обе стороны бушевала вода, а на острове была земля спокойствия. К воде спускалась дорожка, обглоданная взбесившимися волнами. Фред и Мира вытащили обессиленного Зоркого на берег и пошли исследовать землю. Они шли, шли, шли; странно, но остров, казавшийся таким маленьким, все не кончался. По-прежнему вокруг шумела вода, но теперь она устала и немного стихла. Мира зевнула; глаза ее слипались. Деревья шуршали ей колыбельные, вода шептала что-то убаюкивающее. Фред остановился; для него все звуки уже слились в один неясный гул.  — Давай полежим на траве? — невнятно проговорила девушка и легла. Земля уже совсем высохла и была такая мягкая, что показалась постелью. Фред лег рядом. Солнце, которое раньше слепило глаза, скрылось за облаком. Вскоре люди крепко спали. Мира видела что-то очень хорошее, только вот что, она не могла потом вспомнить. А Фред проснулся — или ему приснилось, что он проснулся? — от какого-то голоса. Опять феи? Нет, точно не они. Невидимый называл себя Роком. Фред не понимал его слова: говорил он про дорогу, с которой не свернуть, и про судьбу, от которой не убежать. Но ни слова не было в его речах про тень. Другие, более страшные вещи услышал юноша. Дальше он должен плыть один. Мире, его Мире, суждено остаться здесь. Фред должен был принести эту жертву, бессмысленную и ненужную, потому что так написали в его судьбе.  — А какая же у меня… Судьба? — сказал юноша, не выдержав. Рок не проронил ни слова, но перед Фредом сама собой появилась картина жизни — и его, и его знакомых, и многих-многих еще. Их дороги были почти неразличимы. Судьба Фреда — быть тем, про кого говорят: Приличный Молодой Человек. Каждый Приличный Молодой Человек должен помнить неписаные правила, и Фред, конечно, помнит их тоже. Если Приличный Молодой Человек куда-нибудь идет, то, во-первых, он не должен глазеть по сторонам и тем более на небо; во-вторых, неприлично ему улыбаться незнакомым; а в-третьих, нельзя ему сворачивать со своего пути. Приличный Молодой Человек смотрит новости и футбол — не потому, что ему очень интересны политика и спорт, а просто потому, что так нужно. Приличный Молодой Человек может влюбиться без памяти, но это будет выглядеть очень глупо. Так что лучше, чтобы после этой большой любви — которая, конечно, должна угаснуть — пришла любовь поменьше. Это должна быть Приличная Молодая Девушка, такая же спокойная и размеренная, как и сам Приличный Молодой Человек. Потом, когда они станут Приличным Мужчиной и Приличной Женщиной, у которых есть два ребенка — один уже в старшей школе, вторая только пошла в четвертый класс — их отношения испортятся; бывший Приличный Молодой Человек не будет порой появляться дома, бывшая Приличная Молодая Девушка будет плакать, но они будут оставаться вместе, потому что дети и потому что дом. Приличный Молодой Человек не терпит хаоса. Все должно быть аккуратно разложено по своим полочкам и в его доме, и в его душе. И Фред следует всем этим правилам. Он всегда ходит по одним и тем же улицам; он обсуждает спорт и политику, хотя не интересуется ни тем, ни другим; порядок царит и в его квартире, и в его голове. Более того, юноша никогда не позволяет себе ничего придумывать, и, может быть, поэтому с ним не случается ничего странного. Однако он даже радуется этому: попасть в какую-нибудь удивительную историю было в высшей степени неприлично. Если с кем-то случается что-то необычное, то он сам необычен; а разве это хорошо? От необычных, считает Фред, все беды. Они нарушают спокойную жизнь, и ладно бы только свою! Сколько нормальных людей сгинуло, пойдя за теми, кому не сидится на месте!.. Юноша не выходит за пределы своего города. Более того — он даже не знает, что там есть, да и не хочет этого знать. Вроде бы за последними домами начинается лес, но что там в нем и тем более за ним, Фреда не интересует. Он наводит порядок в каких-то документах и раскладывал их по нужным полкам. Юноша всегда приходит ровно в девять часов утра и уходил в пять, и ни разу не было такого, чтобы он опоздал или задержался. Фред всю жизнь стесняется сам себя. Ему стыдно, что его машина — он купил ее, застряв в долгах — не такая хорошая и уже давно не новая; что он живет все в той же квартире; что у него мало денег. Он топит стыд в работе и Интернете, но лучше от этого не становится. Однажды, когда Фреду будет уже за шестьдесят, он умрет от инфаркта. Он уже давно знал, что у него проблемы с сердцем, но у него все не хватало времени на врача…  — Я не хочу так жить! — воскликнул Фред, ужаснувшийся этой бессмысленной, серой жизни.  — Это твоя судьба.  — Я не хочу такой судьбы, слышишь, не хочу!.. — юноша хотел убежать, однако не смог встать, словно ноги отнялись.  — У тебя нет выбора.  — А как же Мира? — уже со злостью сказал Фред. — Где она в моей истории?  — Ошибка. Неверный поворот. Забудь о ней. Оставь ее. Юноша усмехнулся. Если это сон — так чего бояться? А если и нет — хватит уже бояться!  — Нет. Я выбрал свой путь. Она отреклась ради меня от жизни фей, понимаешь ты? Разве я не смогу отречься от своей судьбы? — Фред вдруг вскочил; все путы Рока спали с него. — Да это меньшее, что я могу сделать, слышишь? Меньшее!..  — У тебя другая судьба.  — Так значит, моя судьба — это сражение с судьбой! — эхо повторило страшный крик. В этот момент Фред проснулся. Мира еще спала и улыбалась чему-то. Все было по-прежнему, и неясно было — просто ли это глупый сон или действительно пригрезился ему кто-то. Впрочем, сказки и грезы уже стали частью жизни юноши. Спать уже не хотелось. Напротив, мир наполнился гвалтом, криками, шумом, и все неслось, сверкало и звало с собой. А Мира видела белого единорога. Он пришел к ней, и за ним тенями следовал весь танцующий народ. Он звал ее своим, странным именем. Пойдем с нами, говорили они. Вернись. Будь свободна.  — А разве я пленница? — спросила девушка. Тень поймает тебя. Он испугается, не сможет сразиться с ней.  — Я не боюсь тени. И он тоже. Любовь убьет тебя. Твоя судьба — остаться здесь, и быть вечно счастливой, и танцевать.  — Значит, моя судьба — сражение с судьбой! Единорог — последний, быть может, на земле — заржал в ужасе. Феи начали медленно таять. Девушка открыла глаза.  — Ты не поверишь, — прошептала она, увидев Фреда. — Знаешь, что мне снилось? Что я должна остаться здесь! Так значит, видение юноши было не случайно!  — А мне снилось, что я должен тебя здесь оставить.  — Поплыли дальше?  — Поплыли. И люди, крепко схватив друг друга за руки, пошли к берегу. Скоро они уже плыли. Вода успокоилась, перестала бурлить и мчаться так бешено. Снова Зоркий пошел спокойно, снова река стала прозрачной. Сегодня странники остановились на диком поле. Это была их последняя остановка: завтра они должны были уже сесть в поезд. Фред немножко даже грустил. Мир оказался таким удивительным, таким волшебным, таким сияющим! Но, с другой стороны, он вернется домой. Там тепло, там нормальная еда, там Интернет и телевизор, в конце концов. Странно, Мира тоже словно хотела поскорее уехать, вырваться из леса, как из надоевшего дома…