one step forward, two steps back

Ынкван и Минхёк были немедленно приглашены на белые роскошные диваны, расположенные в центре гостиной. В комнате преобладал белый цвет, несмотря на темное убранство, среди которого разместилась группа. Ким Дживон во всей своей красе сидел напротив Минхёка и Ынквана, пока Пыниэль и Чансоб стояли по правую руку от них, а Хёнджин предпочёл встать за диваном судей. Если честно, Хёнджин представлял этого альфу не так. Он думал, что их встретит сильный альфа с мощной аурой вокруг него. Альфу, который мучал и истязал Минхо все эти годы. Он ожидал такого же сильного телом и духом альфу, как Чан-хён или Чанбин-хён. Вместо этого он столкнулся со слабым и нездоровым человеком, с глубоко запавшими глазами, будто тот не спал последнюю неделю. Он выглядел слабым. Он выглядел потрепанным. Что здесь происходит? Хёнджин сразу же насторожился. Перед ними настоящий Ким Дживон? Что, если это все подстроено? Что, если Кан Санхён успел его предупредить и настоящий Ким Дживон сбежал? Пока Хёнджин судорожно перебирал все возможные варианты в голове, в комнату вошли несколько людей. Хёнджин быстро их пересчитал — трое мужчин и двое женщин в одинаковой одежде. Это была та самая одежда, о которой упоминал Чан-хён — красивые шелковые укороченные жакеты с одной петлей и рукавами-колокольчиками, и многослойная юбка в форме колокола до колен. Жакеты были выкрашены в красивый ярко-розовый цвет, а юбки — в ярко-красный. Хёнджин даже смог разглядеть по краям юбок вышивку. Не успел Хёнджин насладиться красивой вышивкой, как вдруг Дживон прочистил горло и заговорил. — Вам придется извинить мой внешний вид, я торопился, выполняя последние дела по дому, — улыбнулся он. Хёнджин бросил на него короткий взгляд и продолжил разглядывать архитектуру дома. — Не волнуйтесь, это довольно обычное расследование, я уверен, что мы быстро закончим. Еще раз спасибо, что приняли нас так оперативно, — ответил Ынкван, повернув голову вправо, представляясь. Хёнджин был удивлен актерскому таланту Ынквана. Ынкван представил всех по очереди и сделал жест в сторону Хёнджина, который тут же склонился в низком поклоне, стараясь выглядеть таким же добросердечным, как и судьи. — Я — Хван Хёнджин, уполномоченный гинеколог из правительства Сосана. Приятно познакомиться с вами, альфа стаи Ким Дживон-щи, — повторил Хёнджин, стараясь придать себе как можно больше энергии и самообладания. Когда он выпрямился, глаза Дживона задержались на его теле слишком долго, как ему показалось, а после перешли на другого человека позади него. Хёнджин сразу почувствовал изменение атмосферы, когда он сфокусировал взгляд на таинственном человеке позади него. — Почему здесь гинеколог? Мой омега еще не понес, — неожиданно спросил Дживон, но прежде чем Хёнджин успел ответить, его перебил Минхёк. — Он сейчас проходит практику. Мы знакомим его с разными омегами стаи, чтобы он набирался опыта. Помнишь, как Сончжэ проходил практику, Дживон-щи? — Минхёк мастерски взял разговор на себя с такой с легкостью, что Хёнджин ему самую малость позавидовал. Если Ынкван был отличным оратором, то Минхёк умел направить разговор в нужное русло, без малейшего намека на неловкость. Это было действительно впечатляюще. — А, да, ваш второй сын, верно? Как он поживает? — Дживон, похоже, легко клюнул на наживку, внезапно заинтересовавшись жизнью Ынквана и Минхёка. Минхёк с радостью объяснил, что Сончжэ сейчас на севере, оказывает помощь нескольким маленьким городкам, которые сообщили о заболевании оленей. Сончжэ был там, чтобы представлять общественность, поскольку, очевидно, глава города не сделал ничего, чтобы предотвратить попадание зараженного мяса к беднякам, что привело к болезням и смертям. Хёнджин был поражен тем, как Ынкван и Минхёк сумели завести разговор и полностью увлечь кого-то своим обаянием. Хёнджин недолго размышлял, сможет ли он чему-то у них научиться, как вдруг через несколько минут Ынкван заговорил. — Мы снова отошли от темы, но спасибо вам за прекрасные комплименты нашей семье. Вы знаете, я могу часами рассказывать о Хёншике и Сончжэ, — с нежностью улыбнулся Ынкван, коротко взглянув на Минхёка. В его радужных глазах засияла любовь при одном только взгляде на пару. — Мы собираемся начать осмотр и обсуждение, а также показать вам некоторые юридические документы. То же самое мы делали раньше. Тем временем, не могли бы вы проводить Хёнджин-щи к омеге стаи? Обычно он бывает здесь, но мы его пока не заметили, надеюсь, он не занят, — речь Ынквана под конец замедлилась, когда он оглядел комнату, обеспокоенный тем, что Минхо не появился и даже не показал своего лица, не говоря уже о том, чтобы издать хоть один звук. — О, у него только день назад закончилась течка, так что он просто отдыхает. Не думаю, что он захочет, чтобы кто-то его беспокоил, — умело отмахнулся Дживон. Это было очень похоже на то, как Санхён пытался отбиться от обвинений Феликса и Чонина в здании суда. Прежде чем Дживон или Ынкван успели ответить, неожиданно заговорил Хёнджин, подняв руку и сделав неопределенный жест. — Сейчас самое время! Я могу сказать, есть ли вероятность того, что он ждет ребенка, и проверить его тело. Обследование во время течки может помочь и его психическому здоровью. Есть масса преимуществ, — взволнованно объяснил Хёнджин. Они с Сынмином провели много исследований о физиологии альф, бет и омег. Они хотели быть в гармонии со своей собственной природой и телом. Кроме того, новая информация была очень полезна для добавления третьего человека в их отношения. Дживон выглядел весьма удивленным, тогда как Ынкван охотно согласился. Минхёк и остальные судьи также тепло улыбнулись Хёнджину в знак согласия. Дживон, к удивлению Хёнджина, взглянул на одного из мужчин рядом с ним и жестом головы указал на лестницу. Ворча, альфа тут же начал идти, а Хёнджин вскочил на ноги, низко поклонился судьям и Дживону, а затем побежал вверх по лестнице. Как только он оказался на вершине лестницы, его быстро проводили в первую комнату слева, но не раньше, чем человек, который привел его туда, заговорил. — Ты милый. Немеченый? —Хёнджин почувствовал дрожь по позвоночнику, но не подал виду и спокойно повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, который был чуть выше его. Без слов, он быстро обнажил правую сторону своей шеи, оттянув пальто, в которое был одет, в сторону вместе с белой рубашкой под ним, обнажив очень красиво заживший брачный знак. Как только он закрыл кожу, мужчина надулся, раздражено скрестив руки, узнав, что Хёнджин, на самом деле, не свободен. Его реакция почти заставила Хёнджина закатить глаза, но он пытался остаться профессионалом. Ради Минхо. — Жаль. Ты бы лучше смотрелся в роли домашней сучки, — оскорбление вырвалось из его уст без колебаний, и Хёнджин был шокирован той легкостью, с которой это оскорбление слетело с чужих уст. Унизительное оскорбление, которое традиционно использовалось для омег. Хёнджин не смог сдержать насмешку и он с презрением уставился на мужчину с гневом в глазах. — Не смей оскорблять меня, иначе я брошу тебя в тюремную камеру и засужу за разжигание ненависти, — просто вздохнул он, спокойно взявшись за дверную ручку и повернув ее, входя в комнату, а затем захлопывая дверь перед лицом мужчины. Странно. Если омега должен быть в тепле, разве дверь не должна защищать его от посторонних? Он быстро сделал мысленную заметку об этом, прежде чем повернуться и посмотреть на комнату. Она была огромной, почти такой же большой, как и его комната в Сидборне. В центре комнаты стояла большая роскошная кровать с высокими витыми спицами на каждом углу. На кровати лежало несколько красных подушек, сочетающихся с темно-красным одеялом. С каждой стороны стояли две тумбочки из красного дерева, которое было общей темой во всем доме. С противоположной стороны кровати была небольшая гардеробная, по которой Хёнджин недолго побродил. На двух металлических столбах, прикрепленных к стене, висела простая одежда, а также некоторые традиционные вещи. Рядом с одеждой расположился небольшой столик, где аккуратно стояли несколько баночек румян, а также расческа для волос и небольшая шкатулка для украшений. Наконец, на стене висело зеркало, отражавшее кровать, которая, как понял Хёнджин, была пуста. В шоке он повернулся и тут же огляделся, стараясь не потревожить одеяла. Если у Минхо только что закончилась течка, то почему он не в постели? Это было так странно! В спешке он совсем забыл найти окна и подать сигнал своим товарищам, что Минхо в безопасности — просто потому, что даже не мог его найти! Перед тем, как он уже собирался сдаться, он случайно уронил что-то с тумбочки на пол, благодаря своему, — ну, и Сынмина, — пальто. Он выругался и поднял предмет, прежде чем понял, что кровать находится на некотором расстоянии от пола. Хёнджин просто решил взглянуть, но он был совершенно потрясен тем, что увидел. В темноте из-под кровати на него смотрели два пугающих, но в то же время испуганных глаза-бусинки. Хёнджин сумел подавить крик, прижав руку к губам. Он был в полном ужасе от увиденного. Это был... Минхо? — Эм... Минхо-щи? — позвал Хёнджин, и человек тут же отпрянул, как будто его обожгло одно только имя. Выражение лица Хёнджина выдало его, когда он виновато посмотрел на человека под кроватью, который явно оказался там не просто так. И по этой причине Хёнджин даже не должен был его найти. — Кто ты? — раздался из-под кровати дрожащий из-за страха голос. Хёнджин был застигнут врасплох мягкостью голоса Минхо, который пытался звучать пугающе, как глубокий бас Феликса. — Ох, меня зовут Хёнджин. Хван Хёнджин. Я... я с людьми, которые хотят вытащить тебя отсюда, — прошептал он, стараясь не выдать человеку за дверью, что он действительно здесь. Глаза Минхо почти не отреагировали, заставив Хёнджина поверить, что его не услышали. Но затем Минхо издал мягкий горький смешок, как будто не поверил словам Хёнджина. — Тебе не нужно мне лгать, — выдохнул безнадежно Минхо. — Я не лгу, — тут же возразил Хёнджин, но Минхо, казалось, не был впечатлен. Несмотря на то, что его глаза почти не двигались, Хёнджин мог почувствовать, как омега взвешивает все за и против. — Я с Феликсом и Чонин-и, — прошептал Хёнджин, и Минхо замер. Услышав эти два имени, Минхо словно зажег в себе искру, которой ему явно не хватало. Его глаза пытались отыскать Хёнджина, но, похоже, ему было трудно определить, откуда именно доносится этот голос. — Мои... мои щенки? — спросил он дрожащим голосом. Он начал задыхаться от одной только мысли о том, что его малыши снова с ним, — мои щенки здесь? — спросил он еще раз, и Хёнджин снова тихо заговорил, вспомнив, что у Минхо, похоже, проблемы со зрением. — Да, они здесь снаружи, ждут тебя. В этой комнате есть окна? Мне нужно открыть жалюзи, — объяснил Хёнджин, и Минхо указал в сторону омеги, теперь внезапно желая дать ответ. Хёнджин был рад, что Минхо вдруг стал таким послушным. Он сделал бы все, чтобы Минхо снова смог увидеть своих малышей. — Вон на той стене должно быть. Но альфа не любит открытые окна — слишком жарко, — объяснил Минхо, и его загадочный ответ заставил Хёнджина нахмуриться. Как раз, когда Хёнджин встал и подошел к большим, аляповатым красно-золотым шторам, дверь внезапно открылась. Хёнджин, не обращая внимания на вошедших, потянул за ткань и откинул ее в сторону, чтобы открыть окно, где он на мгновение заметил Хёншика и Чанбина, которые, должно быть, следили за ним. Не теряя ни секунды, Хёнджин обернулся, глядя на незнакомого альфу. Тихо отойдя от окна, он сложил руки на груди, наклонив голову. — А ты кто такой? Я сейчас разговариваю с омегой стаи, пожалуйста, не прерывай меня, — проговорил Хёнджин, растерянно глядя на низкорослого мужчину, который смотрел куда угодно, только не на Хёнджина. — Меня зовут Кванву. Я просто хотел узнать, как дела у омеги, — у Хёнджина сразу же появился неприятный привкус во рту. Он ненавидел, когда Минхо называли «омегой» и никак иначе. У него даже не было имени — его сводили к титулу, как будто он был предметом. — Мы мало разговаривали, ему было холодно, поэтому я открываю шторы, чтобы впустить немного солнечного света, — ответил Хёнджин, глядя на Кванву с приподнятой бровью. Хёнджин тихо начал двигать одеяла, пытаясь поправить их, чтобы помочь Минхо лечь и отдохнуть. Через минуту Хёнджин оглянулся и увидел, что Кванву только что вышел и закрыл за собой дверь. Хёнджин подождал мгновение, затем снова опустился на колени и посмотрел на Минхо, который, похоже, был в том же положении, что и раньше. — Вылезай из-под кровати, Минхо. Пожалуйста? — вежливо попросил Хёнджин, надеясь, что омега сдвинется с места. Когда он остался на месте, Хёнджин попробовал новый подход, чтобы вытащить его из замкнутого пространства и свернуть калачиком в теплых одеялах. — Я подвинул одеяла, чтобы ты отдохнул. Важно, чтобы ты расслабился после течки. Ты, должно быть, измотан, — попытался убедить его Хёнджин, но Минхо быстро его отговорил. — Альфа меня здесь не тронет, — ответил он так легко, будто это само собой подразумевающее. Хёнджин сразу же почувствовал отвращение, вспомнив, каким слабым и хрупким выглядел Дживон. И, очевидно, этот мужчина должен был удовлетворить Минхо. Фу. Хёнджин не хотел бы, чтобы Дживон снова смотрел на Минхо, а тем более пыталась прикоснуться к нему. — Я обещаю, что этот ублюдок и пальцем не тронет тебя в ближайшее время. Пожалуйста, Минхо, поднимись сюда. Ради Феликса и Чонин-и, пожалуйста? — умолял Хёнджин. Он не хотел вводить Минхо в нестабильное состояние, но ему также было необходимо, чтобы омега был вне темноты, чтобы он мог лучше его видеть. Он мог видеть только очертания его тела, но ни одной важной детали. Каким-то чудом Минхо начал медленно выползать из-под кровати с той стороны, где стоял Хёнджин. Хёнджин тоже встал, как можно медленнее, несмотря на то, что Минхо стоял к нему спиной. Тут Хёнджин понял, что на Минхо нет никакой одежды. Зачем он залез под кровать, не надев ничего? И тогда он увидел это — блеклые синяки, покрывающие слегка загорелую кожу Минхо, и рубцы, расцветающие на его коже. Пятна красного, синего, желтого и зеленого цвета были разрисованы по всей коже Минхо, некоторые в форме пальцев и ладоней, другие были овальными, как будто его чем-то били. Но взгляд Хёнджина привлек совершенно ужасающая брачная метка, которая располагалась на левом плече Минхо и распространялась на шею. Обесцвеченная кожа теперь была ужасающе черной, медленно впиваясь в его кожу, словно длинные змеевидные усики. Их были десятки, некоторые ползли по шее и вдоль ушных раковин, другие спускались до бедер и талии. Хёнджин отвернулся, чтобы дать Минхо хоть какое-то подобие уединения, пока тот поднимался на кровать. Когда Хёнджин решил, что Минхо устроился, он повернулся, но увидел парня не там, где думал. Хёнджин расстелил одеяла для Минхо у изголовья кровати возле большой, причудливой рамы. Но Минхо уместился на краю кровати, взяв из угла маленькое темное одеялко и накинув его на себя. Хёнджин моргнул, не зная, что сказать, когда Минхо продолжал смотреть вперед в сторону двери. Хёнджин тихонько шагнул в сторону, огибая кровать, чтобы получше рассмотреть омегу стаи. И когда он разглядел Минхо, то понял, почему Феликс и Чонин чувствовали себя так виноватыми за то, что оставили своего хёна наедине с таким злым и агрессивным человеком, как Дживон. У Минхо было великолепные черты лица — у него была высокая переносица, плавно переходящая в кончик носа, выраженная форма губ, которые располагались над сильной линией челюсти, но слегка закругленным подбородком. Он был абсолютным красавцем. Феликс и Чонин всегда описывали глаза Минхо как шоколадного цвета радужки, которые сверкали и переливались на свету, когда он видел своих щенков. Феликс также упоминал, что когда Минхо смеялся, у него появлялись эти очаровательные морщинки вокруг глаз, создавая молодой вид, как у щенка, смеющегося над шуткой. Те же теплые глаза также несли в себе сильный блеск, огонь в его глазах, когда он заступался за окружающих. Глаза Минхо несли в себе сильный характер, как теплый огонь, верный своему создателю, но и опасный. Но глаза Минхо совершенно не соответствовали описанию, данному ему. Вместо теплого шоколадного цвета обе радужки Минхо были бледно-голубыми, почти белыми. Теперь он знал, почему Минхо так напугал его, когда он заглянул под кровать. Он думал, что глаза Минхо отражают тот маленький кусочек солнечного света, который сумел проникнуть под кровать, а не бледные глаза Минхо. Вокруг его глаз были те самые черные нити, которые шли от его брачной метки, покрывая и отмечая тонкую кожу на подобии татуировки. Нити пролегали через двойные веки Минхо и даже через его брови. Это было бы красиво, если бы это была краска или макияж. Но эти следы от его брачной метки оставили Хёнджина совершенно безмолвным. Не прошло и года, как глаза Минхо потеряли свой цвет. Хёнджин начал подозревать, что с ним что-то происходило. Что-то настолько ужасное, что он даже не мог произнести слова вслух. Не успел Хёнджин спросить, как эта дурацкая дверь снова открылась, и Минхо тут же замер, устремив взгляд туда, откуда доносился звук. Хёнджин тут же выпрямился и начал отступать назад, когда Кванву снова вошел, бросая тревожный взгляд то на Хёнджина, то на Минхо. — О, э... он проснулся? — в его голосе было мало уверенности, и Хёнджин изо всех сил старался не наорать на него. Вместо этого он сделал несколько шагов к нему, все ближе к Минхо, пока не оказался рядом с сидящим омегой. Он потратил секунду, чтобы медленно сдвинуть одеяло вокруг Минхо и накрыть его, который даже не вздрогнул. Его белые глаза все еще смотрели на Кванву. — Я очень, очень обеспокоен, Кванву-щи, — внезапно заговорил Хёнджин. Его голос был бархатным, насколько он мог его сделать, когда он медленно оглядел человека с ног до макушки. Его глаза слегка надменно прищурились, соответствуя своей должности. Немного взмахнув рукой и откинув длинные волосы назад, он скрестил руки на груди. — И в основном меня беспокоит его брачная метка, которая, как мы с вами знаем, выглядит не лучшим образом. Так что, не могли бы вы ответить на несколько вопросов, Кванву-щи? — Хван Хёнджин собирался прикинуться лучшим сосанским гинекологом, которого только мог найти Со Ынкван, чтобы убедиться, что обидчики Минхо получат по заслугам. В конце концов, никто не заслуживает такой жизни.

***

Когда Хёншик и Чанбин увидели, что золотисто-красный занавес распахнулся, они тут же бросились сообщить остальным парням, которые с нетерпением ждали в таверне. Чанбин даже заметил Хёнджина в окне, повернувшись к ним спиной. Он быстро ушел, и Чанбин надеялся, что никто не поймал его, когда он пытался подать им сигнал. Когда они завернули за угол таверны, на их лицах были огромные ухмылки. Сынмин выглядел ужасно — лицо было перекошено от нервозности за пару. Чонин чувствовал себя не лучше. Они сидели близко друг к другу, переплетя пальцы. — Хёнджин-и открыл окно, мы можем немного заглянуть в комнату! Это должно быть хорошо, план должен сработать, — крикнул Чанбин, отчего энергия в комнате вспыхнула. Даже Феликс выглядел менее напряженным. Чан испустил вздох облегчения, а Хёншик улыбнулся. — Я уверен, что мои отцы сейчас разговаривают с альфой стаи. Это лишь вопрос времени, пока Хёнджин не поговорит с ним, — добавил Хёншик, явно очень обрадованный тем, что все вроде бы идет по плану. Несмотря на то, что Чанбин не знал никаких подробностей дела, он чувствовал огромное облегчение от того, что Минхо скоро воссоединится со своими щенками, и он наконец-то сможет жить нормальной жизнью, расслабившись и выйдя из этих ужасных, жестоких отношений.

***

— А что насчет омеги?— Кванву внезапно занервничал, его взгляд метался между раздраженным Хёнджином и голым омегой из стаи, который был едва прикрыт старым одеялом, демонстрируя почерневший метку. — У него есть имя, и я был бы благодарен, если бы ты его использовал, — быстро отдернул его Хёнджин, притворяясь незаинтересованным, глядя на Минхо и пытаясь понять, действительно ли омега смотрит на Кванву. Может ли он видеть? Прежде чем он успел спросить, Кванву внезапно произнес фразу, которой Хёнджин не ожидал услышать. — Ты должен забрать его отсюда. Он убьет Дживон-а такими темпами! — это заявление заставило Хёнджина медленно моргнуть, как будто он услышал самое нелепую вещь на свете. Он собирается убить альфу своей стаи, да? Уголком глаза Хёнджин посмотрел на Минхо, затем медленно повернул голову к Кванву, скрестив руки на груди. — Если бы он просто послушался и оставил Феликса, Дживон-а не пришлось бы использовать свой голос альфы на нем! Это его вина за непослушание в первую очередь! — внезапное открытие правды шокировало Хёнджина, заставив его потерять свирепое выражение лица и заменить его абсолютным удивлением и отвращением. Он не мог поверить в то, что слышал, но это явно была правда, так как Минхо внезапно опустил голову вниз, его почти белые глаза теперь были устремлены на пол. О, абсолютно нет. — Прости, но я не помню, чтобы правительство Сосана разрешило использование альфа-голоса. На самом деле, оно не было разрешено уже много лет, и на то есть веские причины. И ты сейчас признаешь, что Ким Дживон злоупотреблял этим в своей стае по отношению к омеге? И по какой-то причине никто из его стаи не сообщил властям? — спросил обвинительным тоном Хёнджин, а Кванву имел наглость выглядеть смущенным, как будто эта мысль не приходила ему в голову, пока Хёнджин не заговорил. — Вначале все было не так уж плохо, но теперь я начинаю беспокоиться за них обоих. Оме... Минхо был в порядке вначале, но сейчас ему приходится нелегко. Посмотрите на его глаза, он едва может видеть, — Кванву жестом указал на Минхо, который выглядел неловко. Хотя его глаза были устремлены в пол, Хёнджину стало ясно, почему Минхо был таким подозрительным, таким нервным, несмотря на то, что Хёнджин старался вести себя как можно тише и вежливее. Минхо почти не видит. Минхо — защитник Феликса и Чонина, в течение последнего года медленно слеп, пока над ним продолжали издеваться прямо у всех под носом. Кан Санхён защищал Дживона от любых юридических последствий. Ким Дживон благодаря этому смог избежать штрафов и тюремного заключения. Хёнджину хотелось блевать от абсолютной коррупции, проистекавшей из этого поместья. У Хёнджина поплыло зрение, а живот скрутило в узел. Он должен был что-то сказать. Он должен немедленно выйти из этой комнаты и поговорить с Ынкваном. Ему уже было наплевать на их тщательно продуманный план. Он собирался раскрыть отвратительные издевательства Дживона, не теряя ни секунды. Не успел он дойти до двери, как Кванву шагнул к нему. На его лице отразилась паника. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз, его теплые карие глаза смотрели в ответ с гневом и презрением. — Если вы не возражаете, Кванву-щи, я бы хотел доложить о своих выводах начальству, — прорычал он, его зубы практически скреблись друг о друга, когда он пытался сдержать абсолютную ярость, которую он чувствовал. Кванву имел наглость выглядеть виноватым. — Позвольте мне сначала рассказать им. У меня сердце разрывается от того, что Минхо так страдает, если я расскажу им, это будет меньшим стрессом для него, — услышав эти слова, в мозгу Хёнджина что-то щелкнуло, и он громко рассмеялся, а затем ткнул пальцем в Кванву, еще больше разъяренный словами другого. — Если бы ты считал, что это несправедливо, ты бы не позволил альфе своей стаи насиловать омегу, украсть двух мальчиков, за которыми он присматривал, и привезти его в незнакомое место, чтобы он прожил свою жизнь под вечными угрозами и в заточении, — Хёнджин едва успел начать, как Кванву уставился на омегу, — при всем уважении, Кванву-щи, твоя мораль уже была определена все эти лета назад. Ты был согласен с тем, что Минхо ежедневно причиняли боль, держа его, Феликса и Чонина под абсолютным контролем Дживона. Ты видел, как Дживон причинял боль Минхо, а теперь вдруг захотел искупить вину за все, что видел? Теперь, когда вам всем светит наказание? Думаешь, это искупит твои поступки? — обвинительный тон Хёнджина был кусачим и острым, как ножи, которые он тайно носил с собой. Он отчаянно пытался говорить тише, не желая, чтобы кто-то их услышал. Он не был государственным служащим. Он был Хван Хёнджином. И этот ублюдок напротив точно знает, что Хёнджин о нем думает. — Я поражен тем, что ты думаешь, будто твоего чувства вины достаточно, чтобы заслужить сочувствие от меня, не говоря уже о ком-то еще. Ты просто гребаный трус, который прятался в тени Дживона, пока наконец не понял, насколько разрушительным может быть тот, кого ты поддерживал. И теперь ты хочешь сделать вид, будто эта информация станет спасением для Минхо. Здесь тебе не место. Ты виноват так же, как и Дживон, — прошипел Хёнджин, отчего Кванву даже сделал шаг назад, выглядя абсолютно оскорбленным словами омеги. Разговор внезапно затих, так как Хёнджин продолжал смотреть на Кванву. Тот ничего не сказал, потому что в глубине души знал — Хёнджин прав. Он делал это не по доброте душевной, а чтобы облегчить чувство вины, которое начинало его душить. Жалость, которую он чувствовал каждый раз, когда смотрел на Минхо. Сожаление, которое он испытывал каждый раз, когда видел, как Минхо натыкается на мебель, пытаясь сориентироваться в доме. И что хуже всего, он никогда не предлагал свою помощь. Он просто смеялся, как будто это была изощренная игра, которую Дживон планировал все это время. Но это было совсем не так. Минхо был для всех шуткой и Кванву был не против этого до сих пор. А теперь он отчаянно хотел искупить свою вину. Это было не извинение, а выход из сложившейся ситуации. Неискреннее извинение. — Твоя фальшь жалка, — внезапно заговорил Хёнджин, — в этой ситуации ты должен был сделать выбор: продолжать позволять вожаку своей стаи вести себя отвратительно или постоять за себя и уйти. И я прекрасно знаю, что ты выбрал. Так что уйди с дороги и дай мне поговорить с моим начальником или я скажу ему, что нашего разговора не было, что создаст тебе еще больше проблем, — Кванву хотел получить награду за участие, чтобы показать всем, что он первым заговорил и «спас» Минхо. Но Минхо не нужно было спасать от лицемера. Ему нужна была срочная помощь. Он не был девицей или принцессой, ждущей помощи. Нет. Он был тем, кому угрожали и кого схватили, чтобы обращаться с ним как с ненужным предметом. Но больше всего Хёнджин удивился, когда Кванву ушел с его пути, жестом указывая на дверь. Хёнджин искренне не верил, что тот действительно сдвинется с места, он почти ожидал, что Кванву начнёт ему хамить или попытается защищаться. Но если тот молчал, Хёнджин мог хотя бы принять тот факт, что его слова были правдивы. Нахмурившись, Хёнджин быстро ушел, открыв дверь и закрыв ее за собой, оставив Кванву и Минхо вдвоем, а сам пошел вниз по лестнице. Ынкван удивился, когда увидел гневно спускающегося по лестнице Хёнджина. Хёнджин знал, что испортит первоначальный план, но ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было увезти Ким Дживона подальше от Минхо прямо сейчас. — Ынкван-щи, надеюсь, я вам не помешал, но у меня есть новости, — начал Хёнджин, когда Дживон поднял руку, пытаясь заставить его замолчать. Это только еще больше разозлило омегу, а Минхёк и Ынкван повернулись посмотреть на него. Похоже, Пыниэль и Чансоб были где-то еще на втором этаже, но Хёнджин не хотел ждать их возвращения. — Ким Дживон использовал свой голос альфы на омеге стаи.

***

Они вернулись за ним. Честно говоря, когда Минхо услышал внизу какой-то шум, пока Дживон кричал на него, он был искренне удивлен, что какая-то компания осчастливила своим присутствием его раздраженного альфу. Дживон кричал на него о его фертильности и о том, что Минхо необходимо как можно скорее забеременеть, чтобы их семья могла пополниться. Минхо лучше пройдется по битому стеклу, чем забеременеет от Дживона. Он позаботится об этом. Когда раздался стук в дверь, Дживон ушел, а Минхо снова забился под кровать. Сначала Дживон вытаскивал его оттуда, ненавидя за то, что Минхо пытается забиться в маленькие темные уголки, где его трудно достать. Но он находил утешение в этих крошечных пространствах, позволяя себе чувствовать некое подобие уединения и свободы. В конце концов, его зрение ухудшилось. Правый глаз практически полностью потерял периферийное зрение, отчего он часто пугался людей или предметов. Кроме того, цвета слишком часто смешивались и было трудно различить лица, которые находились слишком далеко или слишком близко. Наконец, он начал испытывать трудности с определением того, насколько близко или далеко от него находятся предметы. Его восприятие глубины было полностью нарушено и он часто ударялся телом об углы мебели, тем самым постоянно раздражая Дживона. В последнее время у него появился противный звон в ушах, который длился несколько часов подряд. Минхо был не так глуп, как о нем говорили. Он знал, что скоро лишится слуха, так как его зрение ухудшилось. А затем, вскоре, его тело будет становиться все слабее и слабее, так как его чувства исчезнут. И в конце концов, он будет слишком слаб, чтобы двигаться, что приведет его к голодной смерти. Какая жестокая судьба. Минхо не любил вспоминать о своих сожалениях, но ему больше ничего не оставалось делать. В этом доме он был либо игрушкой Дживона, которую можно было использовать как угодно, либо его полностью игнорировали. Он просто надеялся, что о Феликсе и Чонине позаботятся, куда бы им ни удалось сбежать. Об этом Минхо никогда не пожалеет. Несмотря на то, что его контролировал голос альфы, несмотря на регулярное насилие и жизнь в заточении, Минхо никогда не пожалеет, что спас Феликса и Чонина. Даже если это означало, что он никогда их больше не увидит. Когда дверь в его комнату открылась, он даже не вздрогнул. Он ждал, что этот человек заговорит, сразу предположив, что это один из альф стаи, но в комнате стояла тишина. Это не мог быть Дживон и Минсу, так кто же это был? Затем Минхо услышал незнакомый голос. Человек знал его имя, но Минхо не знал его! Он вообще не узнал этот голос. Он старался сохранять спокойствие. Это был один из «друзей» Санхёна? у Санхёна их было много и Дживон был не против поделиться своей игрушкой, особенно когда Минхо совершил ошибку и его нужно было «наказать». Он надеялся, что это не так. Его тело болело от течки и он действительно не мог больше терпеть постоянное издевательство. Минхо сразу же насторожился. Ему нужно было знать, кто этот человек, поэтому он спросил просто: «Кто ты?», и когда ему ответили, он удивился. Почему этот человек так дружелюбен? Что он здесь делает? Как Дживон с ним подружился? У него в голове пронеслось столько вопросов, пока собеседник тихо говорил, слегка запинаясь. Минхо по голосу незнакомца понял, что тот нервничал, и находил это подозрительным. Если он так нервничает, то почему пытается сдержать серьезный вид, будто он здесь для чего-то? Минхо спокойно ответил, говоря ему, что нет нужды лгать. Минхо все это уже видел — друзья Санхёна притворялись вежливыми, но их действия никогда не были таковыми. Они просто швыряли его, как тряпичную куклу, на кровать, используя его тело как им вздумается, и Минхо не разрешалось сопротивляться. Но тут он услышал имена Феликса и Чонина, что вывело его из задумчивости, открыв перед незнакомцем его самую уязвимую сторону. — Мои... мои щенки? Мои щенки здесь? — выдохнул Минхо, эмоции захлестнули его при одной мысли о том, что его малыши снова в Юэ'ире. Они действительно вернулись за ним? Они не забыли о нем? Он был счастлив настолько, что чуть не пропустил то, что сказал Хёнджин дальше. Не задумываясь, он вытянул руку и указал вперед. Он надеялся, что Хёнджин смотрит на него из-под кровати. Он видел какую-то тень, поэтому изо всех сил пытался объяснить, где находится окно. Когда тень медленно удалилась от него, Минхо быстро положил руки на сердце, чувствуя, как оно бьется практически как барабан, излучая счастье, что Феликс и Чонин вернулись за ним. И, очевидно, этот Хёнджин поможет Минхо сбежать, чтобы они могли воссоединиться втроем. Какой фантастический день! Минхо так много молился, хотя уже давно перестал надеяться, что богиня его услышит. Может быть, они наконец сжалились над ним настолько, чтобы дать ему немного покоя. Вдруг дверь снова открылась и на этот раз Минхо узнал голос. Кванву. Чего хотел этот ублюдок? Минхо испытывал врожденное отвращение к товарищам Дживона по стае, так как они либо стремились навредить ему, либо просто наблюдали и выкрикивали насмешки в его адрес. Они никогда, никогда не заботились о нем. Они всегда воспринимали его как нечто, что Дживон заслужил, как трофей. Хёнджин быстро ответил, как будто огрызаясь на Кванву за то, что тот помешал им побыть вместе. Минхо удивился, насколько Хёнджин был чрезмерно заботлив, несмотря на то, что познакомился с ним только сейчас. Неужели Феликс и Чонин рассказали Хёнджину о нем? Почему Хёнджин так стремился защитить его, особенно если он служащий правительства Сосана? Разве правительство не заботится только о богатых людях или знакомых? Почему они должны заботиться о нем? Он все еще был погружен в свои мысли, когда дверь внезапно закрылась, сигнализируя о том, что кто-то ушел. К счастью, это был Кванву, так как Хёнджин все еще отчаянно пытался его разговорить. Он говорил так обиженно, умоляя Минхо покинуть безопасный, но холодный пол. Ему нравилось оставаться под кроватью. Дживону было бы трудно поймать его здесь. Конечно, это было по-детски и по-щенячьи, но это был единственный способ, с помощью которого Минхо мог уединиться с самим собой. Конечно, это всегда сопровождалось каким-то наказанием, но Минхо был зависим от этого времени в одиночестве. Это было его единственным спасением в том аду, в котором он жил. Чтобы убедить Хёнджина, что ему нужно оставаться под кроватью, Минхо просто объяснил ему, почему он вжался в холодный деревянный пол. — Альфа меня здесь не тронет, — просто ответил Минхо. Он не мог видеть выражение лица Хёнджина, так как это было трудно сделать из-за расположения, но Минхо на мгновение задумался, не будет ли он противен Хёнджину. В конце концов, было совершенно очевидно, что Дживон был ужасным альфой стаи. Но вместо того, чтобы посмеяться над ним, Хёнджин вдруг назвал Дживона ублюдком, а также сказал ему, что он может подняться. А если он не может этого сделать, он может попытаться ради Феликса и Чонина. Услышав их имена снова, Минхо испытал сильные эмоции. Он ненавидел быть эмоциональным, это часто сопровождалось наказанием, которое продолжалось, пока его слезы не высохли или он не устал даже моргать. Что ж, Дживон был ублюдком. Даже если Минхо не хотел говорить об этом вслух. Слова, которые Хёнджин произнес в ответ, были более мотивирующими, чем все, что он слышал за последние сто лет. Он сделает все для Феликса и Чонина. Поэтому он тихо начал выкручиваться из-под кровати, изо всех сил стараясь не двигать ногами и бедрами. Они все еще болели после течки, его тело все еще ныло от боли, которую причинил Дживон. Но Минхо не посмел жаловаться. Жалобы могли бы доставить ему еще больше неприятностей, поэтому он просто выдохнул, нащупывая кровать позади себя. Как только он нащупал знакомые простыни, он повернулся, положив ладони вниз. Набравшись опыта, он оттолкнулся, подтянув правую ногу, чтобы заползти на мягкую ткань. Он не знал, наблюдает за ним Хёнджин или нет, тени и свет в его зрении были слишком размыты, чтобы разглядеть детали. По привычке он тихо подполз к краю кровати, своему обычному спальному месту, если ему удавалось не разозлить Дживона и не «испортить» что-нибудь. Он ощупал правую сторону и, когда почувствовал специфическую ткань, вытащил одеяло, под которым обычно спал зимой, из маленькой щели между матрасом и каркасом кровати. С тихим вдохом Минхо натянул его вокруг своего обнаженного тела, пытаясь сохранить хоть какое-то тепло. Несмотря на то, что Минхо был полностью на виду у этого незнакомца, Хёнджин его не очень-то и раздражал. Может быть, это было глупо или наивно, но Минхо нутром чуял, что доверяет этому человеку. Сейчас мало кто вспоминает Феликса или Чонина, разве что Дживон, когда он всуе произносил их имена. Он говорил Минхо, что они, наверное, где-то заблудились или погибли, потому что сбежали от него. Когда мысли Минхо прервались, он начал думать о Феликсе и Чонине. Как они выглядят сейчас? Отрезал ли Феликс свои прекрасные каштановые волосы или отрастил их? Были ли они такими же длинными, как у него, почти до середины спины. А что насчет Чонина? У него всегда были вьющиеся концы, особенно летом. В тот момент, когда он пытался представить, как теперь будут выглядеть его щенки, дверь внезапно открылась и закрылась, заставив Минхо вздрогнуть от неожиданности. Он предполагал, что услышит холодный голос Дживона, но был удивлен, услышав Кванву... снова. Что Кванву опять здесь делал? Но тут заговорил Хёнджин. Его тон стал холодным и отрывистым. Минхо не представлял, что Хёнджин может так говорить. Он всегда был таким вежливым и добрым. Ну, за те несколько минут, что он его знал. Сейчас его голос звучал расстроенно, граничащим с гневом, который постепенно накатывал, а не взрывался, подобно вулкану. Особенно потому, что Хёнджин говорил о нем. Внимание Минхо было приковано к Кванву. Его интересовало, как он отреагирует на это. Хёнджин злился, явно расстроившись после того, как увидел брачную метку Минхо. Минхо знал, что она отвратительна, черная кожа часто болела и была чувствительной, особенно после того, как Дживон тыкал пальцами в ушибленную плоть, когда он не слушал. Кроме того, следы по всему телу было трудно игнорировать. Как будто он постоянно носит какой-то сценический грим, чтобы выглядеть величественно, как какой-нибудь персонаж. К сожалению, он не был персонажем. Он был тем, кто он есть сейчас. Даже если бы существовала какая-то магия или ритуал, способный избавить его от этой метки, Минхо был уверен, что его проблемы с глазами продолжатся. Его тело никак не сможет вернуться к прежнему состоянию. Он просто останется без зрения, брошенный, когда Феликс и Чонин влюбятся и неизбежно покинут его в погоне за большими мечтами. Минхо смирился с этим, ведь это он был помечен, а не его щенки. Его щенки все еще имели свободу, несмотря на его боль. Если бы он не убедил их уйти, он был уверен, что Феликса постигла бы та же участь. И, возможно, Чонина взяли бы под крыло Дживона, издевались бы над ним, пока он тоже не стал бы издеваться над омегами. От одной этой мысли Минхо затошнило. Он никогда не мог представить, что мягкий, милый Чонин будет бить кого-то еще. Но когда Кванву вдруг заговорил о нем, внимание Минхо вернулось к разговору. Он попытался сосредоточиться на том месте, где, по его мнению, стоял Кванву — тень справа от него, возле двери. Кванву был чертовски наглым, думая, что может внезапно заговорить с Минхо, поделиться всеми этими личными подробностями о нем, словно предлагая помощь. Кванву никогда не помогал Минхо, кроме того случая, когда Кванву случайно укрыл его перед течкой. И Минхо никогда бы не назвал это помощью. Он все еще был уверен, что Кванву сделал это из жалости. Прежде чем Минхо успел возразить, Хёнджин тут же встал на его защиту. Услышав, как Хёнджин горячо возражает и обвиняет Кванву в неискренности и лжи, его охватило облегчение. Минхо был ошеломлен тем, что этот незнакомец без страха встал на его защиту. Слова Хёнджина запали ему в душу, и даже Минхо почувствовал себя немного оскорбленным тем, что он никогда не сможет так красноречиво выразить свои мысли, как Хёнджин. Затем Хёнджин заявил, что собирается рассказать своему начальнику о том, что сделал Дживон. И что-то при этих словах заставило сердце Минхо забиться. Что собирается делать начальник Хёнджина? Может быть, начальник Хёнджина — кто-то очень важный? Он упоминал, что работает на правительство Сосана... Может быть, начальник Хёнджина — кто-то, кто может забрать его отсюда? Минхо очень на это надеялся. Ему было все равно, наивно ли это. Он просто хотел освободиться из этого ужасного места и снова крепко обнять Феликса и Чонина. Это было трудновыполнимое желание, но, судя по всему, Хёнджин тоже этого хотел. Минхо почти попросил Хёнджина остаться с ним, но он знал, что тот должен уйти. Если он останется здесь, у Хёнджина не будет возможности поговорить со своим начальством и наказать Ким Дживона. Минхо предположил, что Кванву пошел с ним, и в тот момент, когда Минхо попытался принять сидячее положение, чтобы унять боль в нижней части тела, он вздрогнул, когда внезапно раздался голос Кванву. — Он прав. Я должен был сделать что-то раньше, — внезапно сказал Кванву, и Минхо захотелось закатить глаза. Очевидно. Это была такая очевидная мысль, но было ясно, что Кванву был не против издевательств, через которые прошел Минхо, пока ему с каждым днем становилось все хуже и хуже. Даже не ответив, Минхо медленно опустился на одеяло, с трудом натянув вокруг себя свое личное маленькое одеяло. У него не было никакого желания отвечать Кванву. Вместо этого он собирался тихо лежать и ждать возвращения Хёнджина.

***

Тишина была оглушительной. Ынкван и Минхёк смотрели на Хёнджина в полном шоке. Хёнджин смотрел только на двух судей и не заметил удивления, промелькнувшего на лице Дживона. И он также не заметил, как выражение лица Дживона перешло в неописуемую ярость, когда альфа встал, будучи всего на сантиметр или два выше Хёнджина. — Как ты смеешь обвинять меня в чем-то настолько мерзком! — закричал он, заставив Ынквана и Минхёка немедленно повернуть головы и посмотреть на Дживона. Они старались быть как можно более нейтральными. Хёнджин должен был видеть, как Дживон приближается к нему, но он едва успел затормозить, как вдруг Дживон схватил его за воротник пальто. Его лицо было красным от гнева, ярость явно нарастала. Хёнджину удалось сохранить спокойствие, когда Кванву быстро шагнул вперед, разнимая их. — Это правда, ваша честь, — внезапно признался Кванву, что, казалось, только еще больше разозлило Дживона. Пока Дживон выкрикивал череду оскорблений, Кванву посмотрел на судей с умоляющим выражением лица. Если есть хотя бы два свидетеля, которые говорят, что то, что сделал Дживон, было правдой, это определенно подозрительно. Достаточно, чтобы провести более подробное расследование, что Ынкван и собирался сделать. — Минхёк-щи, пожалуйста, иди наверх. Хёнджин-щи, ты можешь провести нас? — как раз когда Ынкван закончил говорить, Дживон успел отбросить Кванву в сторону, а затем снова набросился на Хёнджина. Хёнджин просто уклонился от разъяренного альфы, прежде чем Дживон успел ухватиться за низ его пальто. Не раздумывая, Хёнджин расстегнул пуговицы, пытаясь как можно быстрее вырваться из хватки Дживона. Как только Дживон подтянул его ближе, пальто соскользнуло с Хёнджина, что помогло ему увеличить расстояние между ними. — Ким Дживон-щи, я приказываю вам отступить. Правительство Сосана имеет право на обыск и конфискацию на основании показаний свидетелей. Если вы продолжите нападать на гинеколога, обвинения против вас будут расти, — сурово отчеканил Ынкван, его тон был низким и граничил с рычанием. Хёнджин никогда не видел Ынквана таким сердитым. Минхёк, с другой стороны, бросал взгляд то на Дживона, то на лестницу. Похоже, Минхёк хотел сбежать. Что он и сделал. Минхёк мгновенно обогнул их, едва успев увернуться от вытянутой руки Дживона, когда побежал вверх по лестнице, перескакивая по две ступеньки за раз, чтобы добраться до главной спальни. С громким рыком Дживон немедленно двинулся в погоню за ним, и Хёнджин принял решение и схватил разъяренного альфу, чтобы оттащить его от парадной лестницы. С очередным громким криком Дживону удалось перенести свой вес на противоположную сторону тела, заставив Хёнджина слегка пошатнуться в своей позе. В эту секунду слабости Дживон развернул свое тело лицом к омеге, хватка которого ослабла. С очередным громким рыком Дживон схватился за длинные черные волосы Хёнджина, намотав пряди в крепкий кулак и потянув его в сторону. От внезапной боли, вспыхнувшей в затылке, Хёнджин тут же попытался вырваться из хватки Дживона, но альфа успел сделать шаг назад, чтобы создать небольшое расстояние, сохраняя при этом крепкий захват. Чтобы убедиться, что Хёнджин не собирается сопротивляться, Дживон ударил ногой по задней части бедра омеги, отчего Хёнджин споткнулся и сел на пол, вытянув ноги перед собой. — Какого черта ты творишь, Дживон-щи?! — прорычал Ынкван, немедленно выдвигаясь вперед, чтобы помочь Хёнджину. Из-за суматохи из кухни выбежали Пыниэль и Чансоб. Их выражения лиц сменились с озабоченного на озадаченное, а затем на шокированное, когда они увидели сцену перед собой. — Ты не можешь приходить в мой дом и придумывать обо мне небылицы! — закричал в ответ Дживон, дергая Хёнджина за волосы. Блять, это больно. — Мы должны регулярно проверять стаи на предмет жестокого обращения! Особенно, когда наш гинеколог говорит нам, что ты жестоко обращаешься со своим омегой! — кричал Ынкван, прожигая Дживона злым взглядом. Альфе, похоже, было все равно, так как он начал тащить Хёнджина назад, заставляя омегу кричать от боли. Хёнджин едва мог связно мыслить, боль была слишком сильной, чтобы сосредоточиться. Но он должен был. Дживон делал это, потому что знал — его поймают. Как можно тише, Хёнджин стиснул зубы, плотно закрыл глаза, нащупывая небольшую кожаную сумочку, которая была пристегнута к правому бедру. Маленький коричневый мешочек был подарен Сынмином на день рождения прошлой весной. Внутри лежала небольшая коллекция метательных ножей, которые Хёнджин сделал, когда достиг совершеннолетия. И у него не было никаких сомнений — он использует их против Ким Дживона. Когда Дживон снова потянул его за волосы, хватка на его сумке ослабла от боли, которая отвлекала его от цели. Ему нужен был только один нож. Дживон и Ынкван все еще кричали друг на друга. С каждым шагом Ынквана, Дживон снова и снова тянул его назад. Пыниэль и Чансоб застыли в шоке, и даже когда они попытались сдвинуться с места, чтобы загнать Дживона в угол, альфа что-то крикнул и снова дернул Хёнджина за волосы, на этот раз внезапно изменив угол, так что шея Хёнджина была вытянута в противоположную сторону. Действие было дезориентирующим, и Хёнджин начал чувствовать тошноту. Однако новое внезапное движение позволило Хёнджину дотянуться до сумки и быстро схватиться за рукоять одного из своих метательных ножей. Как раз когда Дживон, казалось, успокоился — ну, не дергал так сильно, как Хёнджин чувствовал вначале, — омега скорректировал свою хватку на ноже. Острый нож легко разрезал волосы, пока почти вся длина Хёнджина не осталась в руках Дживона. И вдруг Хёнджин переместил свой вес на левую руку, его ноги уперлись в пол, когда он повернул вес своего тела влево, сметая альфу на пол. Метательный нож был брошен на пол, а Хёнджин уселся на грудь Дживона, правой рукой заглушив любой крик, который тот мог выпустить, сильным ударом справа. Кулак Хёнджина угодил прямо в боковую сторону головы Дживона, дезориентировав альфу. И тут настала очередь Хёнджина кричать. — Пошел ты нахуй! — закричал он, его голос треснул, когда он снова поднял правый кулак и ударил им прямо в нос Дживона. Треск, раздавшийся от хряща и кости, подстегнул Хёнджина, его собственное тело затряслось от ярости, и он тут же снова поднял кулак, — ты заслуживаешь гнить в аду, сукин сын! Ынкван, Пыниэль и Чансоб в шоке смотрели, как Хёнджин, растрепанный и теперь украшенный брызгами крови, без колебаний избивает Дживона, выкрикивая при этом непристойности. Омега перестал бить Дживона при первых признаках того, что альфа больше не в сознании. Правая рука Хёнджина болела, костяшки пальцев были слегка разодраны из-за его агрессивных ударов. Длинные черные волосы рассыпались вокруг них, и Хёнджину хотелось схватить нож, лежавший рядом, и вонзить его в череп Дживона, ослепив или убив его. К сожалению, это привело бы к неприятностям, поэтому вместо этого Хёнджин пошатнулся и встал, удивленный тем, что рядом с ним тут же появились Пыниэль и Чансоб и помогли ему сесть на один из белых диванов. В тот момент, когда в комнате воцарилась тишина и напряжение рассеялось, на лестнице появился Минхёк. — Ынкван-а, поможешь мне открыть дверь? — когда Хёнджин оглянулся, он увидел, что Минхёк держал на руках Минхо. Омега не спал, но был очень тихим на руках у беты. Он выглядел почти смущенным, что озадачило Хёнджина. К счастью, похоже, Минхёк одел Минхо — на омеге была простая пара длинных черных штанов и черная рубашка с длинными рукавами, которая свободно свисала с его тела. Вышедший из ступора Ынкван кивнул, когда Минхёк легко спустился по лестнице, держа на руках Минхо. Хёнджин посмотрел на Пыниэля и Чансоба, которые были заняты не только перемещением потерявшего сознание Дживона, но и документированием показаний свидетелей. Кванву, на удивление, остался рядом, просто наблюдая за происходящим. Он выглядел виноватым, стыд явно сказался на нем после их разговора. Хорошо, подумал про себя Хёнджин, вставая, все еще немного пошатываясь. Он схватил с пола пальто Сынмина, стараясь, чтобы на ткань не попала кровь. Он больше не хотел оставаться в этом доме. Он собирался пойти за Минхёком, чтобы убедиться, что Минхо воссоединился со своими щенками, а также чтобы показать его врачу. Хёнджину было все равно, насколько неровные у него волосы, он едва ли мог думать об этом сейчас, когда догнал Ынквана и Минхёка, надев ботинки. Он шел справа от Минхёка, который рысью бежал к таверне, где ждала остальная группа. И Хёнджин заметил в окне несколько знакомых лиц, которые в шоке наблюдали за происходящим. Через секунду половина из них исчезла. Первым вперед выбежал Феликс, а за ним Чонин. Минхо сначала не отреагировал, хотя услышал звук приближающихся ног. Минхёк воспользовался этим временем, чтобы поговорить с ним. — Феликс и Чонин-и бегут к тебе, улыбнись им, — прошептал он тихо омеге на ухо и лицо Минхо почти сразу просветлело. — Хён! — закричал Чонин, пока Феликс одновременно плакал и звал Минхо, отчего омега в руках Минхёка сломался, узнав эти голоса. Чонин и Феликс тут же окружили Минхёка, и Хёнджин наблюдал за их маленьким воссоединением с восхищением и обожанием в глазах. Видеть это воссоединение было просто невероятно. Это заняло у них слишком много времени, но теперь Минхо мог спокойно вернуться к своим щенкам и начать заново учиться жить без чьего-либо дыхания в спину. От этой сцены у Хёнджина тоже потекли слезы. Его глаза не переставали слезиться, когда он смотрел, как Феликс и Чонин гладят омегу, который рисковал своей жизнью, чтобы обеспечить их безопасность. Он был так поглощен происходящим, что когда Сынмин подошел и обнял его сзади, он испуганно дернулся, отчего новые слезы, собравшиеся в его глазах, покатились по щекам, смешиваясь с кровью. Сынмин выглядел обеспокоенным, но он знал, что лучше не пытаться отвлечь внимание от самого важного человека в данный момент. Всем было очевидно, что Хёнджин явно побывал в какой-то потасовке, с его уродливой прической и пятнами крови на лице и теле. Но никто не осмелился сказать ни слова, наслаждаясь воссоединением в полной мере.

***

Как только Минхо вернулся к ним, Чан настоял на том, чтобы его как можно скорее осмотрел врач. К счастью, Минхёк согласился с ним, и они быстро отвезли его в ближайшую клинику. Когда врач смог осмотреть его, он был совершенно потрясен состоянием омеги и немедленно приступил к работе. Единственным, кому разрешили остаться, был Чонин, и, несмотря на то, что Феликс много раз умолял доктора, тот отказался. Как бы Чан ни хотел задушить доктора, он был тем же человеком, который пытался сохранить Минхо в стабильном состоянии, поэтому им пришлось уйти. К сожалению, никаких новостей не последовало, когда луна взошла на небо. Чан погрузился в беспокойный сон, пока Ынкван и Минхёк работали до конца дня. На следующий день Пыниэль сообщил Чану, что Ынкван и Минхёк взяли Дживона под стражу вместе со стражей Сосана. Чансоб опрашивал остальных членов стаи Дживона, пытаясь вынести вердикт по каждому из очевидцев. Пыниэль также раскрыл очень специфическое наказание, которое Ынкван собирался предъявить правительству Сосана, и на которое ему никогда не приходилось ссылаться с тех пор, как он стал старшим судьей. Ынкван собирался ходатайствовать об удалении клыков Дживона. Тех самых особенных зубов, с которыми все рождаются, чтобы создать брачную метку. Дживон явно использовал свои непростительным образом. Как вожак стаи, он должен был быть наказан уже давно. Только в полдень помощник пришел за Чаном из таверны, когда тот наблюдал, как его стая пытается научить Феликса играть в простую карточную игру. Как раз когда все стало интересно, Чану пришлось отвлечься, чтобы проведать Минхо и Чонина, а также послушать, что скажет доктор. Когда он пришел, Чонин крепко спал рядом со своим хёном, неловко полулежа на раскладушке рядом с ним, которую медсестры дали ему прошлой ночью. Пока Чан ласково улыбался альфе, в комнату вошел доктор с мрачным выражением лица. — После проверки его физического состояния я очень беспокоюсь за него. У него много травм, которые так и не зажили правильно, что может нарушить движение его тела, но неизвестно, что может начать влиять на него первым, — сказал врач тоном полным печали. Чан посмотрел на Минхо, который мирно посапывал, несмотря на множество травм, покрывающих его тело. — Я также послал гонца за матчмейкером, — неожиданно добавил доктор, заставив Чана повернуть голову и посмотреть на собеседника с растерянным выражением лица. Доктор поспешил объяснить, — нам нужно удалить эту метку. Чем дольше она будет у него, тем труднее ему будет полностью восстановиться. Она должна прибыть сегодня вечером, потому что живет на окраине города, — что ж, это было приятно слышать. Если она сможет стереть метку, у Минхо появится шанс приспособиться к нормальной жизни. Ну, настолько нормальной, насколько это возможно. При обратном действии метки все повреждения, нанесенные телу Минхо, могли исцелиться. Была вероятность, что к нему даже вернется зрение, ведь он еще не совсем ослеп. Новости были хорошими, но Чан пытался заставить себя сохранять спокойствие. Если все не получится идеально, это будет разочарованием. Но Чану нужно было убедиться, что он силен в глазах остальных, тем более что все опасались праздновать раньше времени. Хёнджин был особенно чувствителен, но никто не спросил его почему. На самом деле он отказался рассказать о том, что произошло в доме, кроме того, что ему пришлось экстренно подстричь волосы. Чан решил, что Хёнджин расскажет им позже, и когда он предложил исправить неровную длину, Хёнджин отказался. Это удивило Чана, поскольку Хёнджин был очень чувствителен к своей внешности, он всегда стремился произвести хорошее впечатление на окружающих его людей. Но сейчас он был закутан в одну из туник Чонина, сидя рядом с Сынмином. Сейчас он выглядел хрупким, и Чану было больно видеть, как такой сильный, уверенный в себе человек старался уменьшиться до размера атома. Пока он шел обратно в таверну, ему оставалось только надеяться, что матчмейкер сможет помочь Минхо в меру своих сил и возможностей и вернуть ему чувство нормальности и безопасности.

***

Прошло еще два дня, прежде чем Чана и всю его стаю снова вызвали в клинику. К этому моменту все не решались выказать никаких признаков облегчения, слишком взвинченные от беспокойства, которое их терзало. Когда все они шли по направлению к больнице, Феликс шел практически впереди всех, и Чан не мешал ему. Обычно он всегда шел сзади, следя за тем, чтобы все его щенки не ушли или не отвлеклись, но сегодня он шел впереди наравне с Феликсом, его глаза были устремлены на клинику, нетерпеливость вытекала из каждой клеточки его тела. Он был готов услышать новости, независимо от того, насколько захватывающими или разочаровывающими они будут. Когда они вошли внутрь, медсестра быстро провела их к койке, на которой лежал Минхо. Однако вместо того, чтобы отдыхать, он сидел на кровати, пока Чонин кормил его с ложечки рисовой кашей. Все затаили дыхание, ожидая прихода врача, пока Минхо спокойно пережевывал пищу. И тут Чан заметил, что левая сторона шеи, плечо и верхняя часть груди Минхо были перевязаны, белая ткань торчала как бельмо на глазу. Но Чан также заметил, насколько светлее были эти черные нити. Это выглядело почти как... Стоп. Они исчезли. Пока Чан пытался всмотреться в лицо Минхо, доктор, казалось, появился из ниоткуда, выглядя довольным от того, что вся стая пришла. — Ну, я очень рад сообщить вам, что матчмейкер смогла удалить брачную метку. Минхо-щи официально свободен от метки Ким Дживона, и их связь разорвана. Это заняло гораздо больше времени, поскольку его тело было в очень нестабильном состоянии, — объяснил доктор, глядя то на Минхо, то на Чана, то на Чонина. — К сожалению, в течение следующих нескольких месяцев у него еще будут побочные эффекты от удаления, но он уже на пути к восстановлению. Это первый раз, когда он достаточно голоден, чтобы есть и не отказываться от еды, что очень здорово, — доктор тепло улыбнулся Чонину, который был слишком сосредоточен на кормлении Минхо, чтобы смотреть на него. Минхо выглядел немного смущенным, но он был слишком голоден, чтобы заботиться об этом, и с удовольствием ел кашу с такой энергией, на которую Чан и не рассчитывал. — Единственное, что мы не смогли исправить — это повреждение правого глаза. К сожалению, зрение в этом глазу сильно снижено, поэтому цвет не изменился. Но левый глаз полностью восстановился и вернулся в исходное состояние. Кроме того, на его теле есть несколько небольших шрамов от следов, оставленных голосом альфы. Но к завтрашнему рассвету он должен быть готов отправиться во временное жилье, — Чан не смог удержаться и не перебить врача, когда услышал, куда собираются направить Минхо. Он тут же вмешался, что он редко делал, когда разговаривал с профессионалами. — Временное жилье? — спросил Чан, и доктор моргнул, удивленный тем, что Чан спросил о такой детали. — Я не знал, что он собирается присоединиться к стае так скоро после... ну, — доктор не смог подобрать нужных слов, чтобы описать предыдущие отношения Минхо, и Чан не винил его за это. Последние отношения Минхо было трудно описать, это были едва ли отношения. — Он вырастил двух моих товарищей по стае и защитил их от того монстра. Я пообещал им вернуть его со мной в Сидборн, чтобы дать ему отдохнуть и восстановиться. Если вы не возражаете, доктор, — ответил Чан. Хоть его голос и был дружелюбным, но твердым. Он не мог изменить своего решения. Он отказался от предложения того, чтобы Минхо отправили во временный дом для омег, потерявших пару. Он никогда больше не подвергнет Минхо разлуке со своими щенками. — Ну, тогда мои извинения, Бан Чан-щи. Я прослежу, чтобы моя медсестра обновила эту информацию. Тогда завтра к восходу солнца он будет готов к выписке. Я подготовлю документы для его следующего врача в Сидборне. Я также могу иногда посылать письма, чтобы проверять его состояние, если вы не возражаете, — Чан с готовностью согласился на эти новые условия. При окончательном решении остальные члены стаи практически гудели от возбуждения. — Хён! — заскулил Феликс, тут же прижавшись к левому боку Минхо, так осторожно, как только мог, несмотря на охватившее его возбуждение. Минхо повернул голову, чтобы посмотреть на Феликса, на его лице появилась яркая улыбка, и тогда Чан увидел бледно-голубой правый глаз и шоколадно-карий левый. Хотя он чувствовал себя виноватым за то, что так долго не мог спасти Минхо, он был рад, что омега жив. Он собирался вернуться домой с ними. Наконец-то он будет там, где ему место.

***

На следующее утро стая Чана была готова к отъезду еще до того, как альфа стаи успел застегнуть рубашку. Странно было видеть, как Хёнджин бодрствует и практически лает на всех, проверяя, чтобы все были собраны и готовы. Ынкван и Минхёк вернулись накануне вечером и даже привезли небольшую карету, которую хотели подарить стае Чана. Причина была проста — Минхо может испытывать некоторые побочные эффекты от долгого путешествия, и он никогда раньше не ездил на лошади, так что он, Чонин и Феликс могли бы удобно расположиться в ней, а остальные члены стаи могли бы их окружить на лошадях. Чану понравилась эта идея, и он несколько раз поблагодарил Ынквана. Ынкван также пришел с новостями, сообщив стае, что Дживон будет помещен в центр заключения для альф. По прибытии его клыки должны были быть сточены, что лишало его возможности укусить и пометить другого человека. Наказание было невероятно суровым, но никто в стае Чана не испытывал ни капли сочувствия к этому ублюдку. Хёнджин выглядел особенно недовольным этим решением, но Ынкван повторил, что, к сожалению, это был не его выбор. Правительство Сосана планировало сделать из Дживона пример, в конце концов. Ынкван также сказал, что есть вероятность того, что с помощью признаний и свидетельств его товарищей по стае, Дживон может быть кастрирован, что повергло всю стаю в хохот. Хотя некоторые сочли бы это наказание крайне жестоким, не осталось ни капли сочувствия к человеку, который жаждал насилия не только над своим омегой, но и над Феликсом и Чонином. Когда Чан вышел на рассвете, его встретили товарищи по стае, и все они выглядели более счастливыми, чем в последние несколько дней. Прошлой ночью Хёнджин позволил Сынмину и Чонину подровнять волосы, и хотя его черные волосы были короче, чем в последние годы, им удалось подстричь их сзади, чтобы показать его шею. Он выглядел молодо, оставаясь тем красивым омегой, каким Чан его знал. Чанбин не мог перестать волноваться за Феликса, и сейчас он помогал ему поднять рюкзак на лошадь, а Феликс с трепетом наблюдал за происходящим. Когда Чанбину это удалось, Феликс поаплодировал ему, заставив бету покраснеть от смущения. Джисон, казалось, прыгал между Чонином и Сынмином, пытаясь поддразнить Чонина, хвастаясь Сынмину, что «‎Чонин его поцеловал», пока сам альфа это категорически отрицал, что вызвало у Сынмина недоверие. В целом, казалось, что их хаотичная энергия начала возвращаться, что вызвало теплую улыбку на лице Чана. Пока они продолжали проверять готовность, Хёнджин остановился, устремив взгляд на две приближающиеся фигуры. При ближайшем рассмотрении все остальные начали замедлять шаг, повернув головы в сторону доктора из клиники и Минхо, который медленно шел к ним, опираясь на костыль и помощь доктора. Чонин сразу же побежал вперед, за ним последовал Феликс, и они сразу же обошли Минхо с двух сторон, следя за тем, чтобы тот не упал. Это было похоже на то, как мать-утка идет со своими маленькими утятами, которые потерялись и нуждаются в ее руководстве. Чан с улыбкой наблюдал за тем, как остальные ребята освобождают место для Минхо, как можно быстрее перемещая свое снаряжение и лошадей. Он знал, что это лучший выбор для Минхо, чтобы тот начал поправляться в окружении своих любящих щенков и постепенно влился в их стаю. Конечно, это его выбор, Чан не обидится, если после пережитого Минхо больше никогда не захочет присоединиться к какой-либо стае. Как только Сынмин помог Минхо забраться в карету, Чонин тут же заскочил вслед за ним, Феликс забрался в карету последним. Они сразу же начали возиться. Им очень хотелось, чтобы Минхо было как можно комфортнее. Чанбин разговаривал с доктором, пытаясь разобраться в разных ампулах с лекарствами, которые доктор приготовил. Хёнджин держал руку на кожаной сумочке, пристегнутой к правому бедру, его глаза метались по сторонам, словно он пытался заметить кого-то подозрительного. Сынмин выглядел не менее серьезно, его обычно светлое лицо сменилось легким прищуром глаз, словно он осматривал каждого, кто мог хотя бы взглянуть на Минхо не так, не говоря уже о том, чтобы попытаться с ним пообщаться. Чан улыбнулся, смирившись с тем, что, вероятно, выглядит неуместно с ухмылкой на лице, но теперь он был готов вернуть всех в Сидборн. И он был готов к этой совершенно новой главе в своей жизни, с последним восьмым членом, который будет с ними так долго, как решит Минхо. И когда Минхо встретился глазами с Чаном на очень короткую секунду, Чан увидел, как его губы изогнулись в застенчивой улыбке. Его глаза сверкнули на альфу стаи с эмоциями, которые Чан не мог передать и описать. Чан знал, что он будет бороться до последнего, только чтобы увидеть улыбку Минхо еще раз. Как и вся его стая, он пойдет на край земли, чтобы убедиться, что Минхо никогда больше не пострадает. И он клянется богиней, но сделает так, что его последний вздох на этой земле будет защитой Минхо от любого, кто посмеет посмотреть на него неправильно.