one step forward, two steps back

Феликс нервно облизал губы, услышав, как Ынкван начал их... судебное слушание? Это был суд или просто беседа? Чан сказал, что это формально похоже на суд, но судьям нужно услышать показания свидетелей, причем как можно более подробнее. Феликсу очень, очень не хотелось отвечать на множество подобных вопросов. Тем более, когда Санхён сидел напротив них, а его глаза буравили Феликса и Чонина. От его лишь взгляда беспокойство Феликса уже выходило из-под контроля. А теперь, когда им предстояло отвечать на вопросы, тревога Феликса возросла в десять раз. Санхён может ранить Минхо. Санхён может убить Минхо, если Феликс проговорится. Он угрожал этим раньше и Санхён никогда не нарушал своих обещаний. Феликсу потребовалось гораздо больше времени, чем он хотел бы признать, чтобы оторвать взгляд от Санхёна, когда Чонин осторожно взял правую руку Феликса в свою, накрывая руку омеги и стараясь его успокоить. — Это он, да, Феликс? — прошептал Чонин и Феликс с трудом сдержался. От крошечного кивка у Чонина отпала челюсть, его лисьи глаза с вызовом впились в Санхёна. Чонин устал позволять Ким Дживону манипулировать всеми, кем он хотел, оставаясь безнаказанным. Чонин мог чувствовать ярость Минхо, когда Дживон без страха наносил ему все новые и новые увечья. — Ну, для начала, мне было интересно прочитать письмо от мистера Бан Чана. Обвинение альфы стаи — достаточно серьезное заявление, но когда я увидел, что это был альфа стаи Юэ'ира Ким Дживон, я был шокирован, — начал Ынкван, вынимая пергамент из стопки бумаг справа от себя и демонстрируя его залу суда, которое написал Чан. Феликс и Чонин сразу же почувствовали прилив уверенности, особенно по отношению к Санхёну, который не сводил с них глаз. Он поднял украшенную правую руку, которая плавно двигалась, пока он говорил, и свет уловил знакомое резное кольцо на указательном пальце. — Но ждать так долго, чтобы выдвинуть обвинение, немного... подозрительно. Особенно, когда его написал кто-то, кто не является альфой вашей стаи, верно? — тон Санхёна не был резким, но Феликс чувствовал острую интонацию, голос, который он любил использовать, когда Минхо что-то портил, чтобы еще больше доказать свою точку зрения. — Крис — альфа нашей стаи, — внезапно ответил Феликс, не сводя глаз с Ынквана. Несмотря на его, казалось бы, неуверенный язык тела, его низкий голос потряс весь зал. Брови Ынквана и Чансоба поднялись вверх, Минхёк наклонился немного вперед, а Пыниэль выглядел немного удивленным. Все четверо, очевидно, не ожидали услышать такой глубокий и низкий голос, исходящий от кого-то, кто казался таким маленьким и драгоценным в их глазах. — Вау, я... Вау, у тебя такой захватывающий голос, — восхитился Минхёк, что заставило Феликса удивленно моргнуть и перевести взгляд на судью, который выглядел совершенно искренним, его глаза были наполнены абсолютным блеском. Чансоб и Пыниэль, — и даже Санхён, — немедленно согласились, а Ынкван придвинулся на стуле ближе, анализируя Ли. — С таким голосом и юным лицом ты просто очарователен, — сказал Ынкван, прежде чем понял, что это не главная поездка дня, несмотря на то, что зал был ошеломлен обаянием и загадочностью Феликса. — В любом случае, простите, что прервал вас, Феликс. Вы сказали, что мистер Чан на самом деле альфа вашей стаи? Для вас двоих? — извинился Минхёк, глядя на стаю и мальчиков, стоящих на свидетельском месте. Все кивнули в знак согласия. — Ваша честь, мы были частью... стаи Ким Дживона почти целое лето назад. Но мы присоединились к ней не потому, что хотели этого, — Чонин не хотел заново переживать воспоминания, которые будут мучить его в кошмарах. Не хотел вспоминать ту самую причину, по которой их лишили свободы. — Была ли причина, по которой вы присоединились к Ким Дживону? Извините, если мы поднимаем какие-то... неприятные воспоминания, но мы должны знать, как вы двое и омега стаи связаны в этом деле, — внезапно заговорил Пыниэль, извиняющимся взглядом глядя на парней. — Не уверен, что в этом есть необходимость, — внезапно заговорил Санхён, не дав обоим даже открыть рот, перетасовывая несколько страниц на своем столе и глядя на Ынквана, — независимо от того, как они вступили в контакт друг с другом, факт остается фактом: прошло почти целое лето и вдруг неожиданно появились эти обвинения. Как мы можем знать, правдивы ли они, если эти двое больше не являются частью стаи Ким Дживона? Это может быть просто клевета, чтобы опорочить имя Ким Дживона, — холодно закончил Санхён. Он пытался казаться беспристрастным, как будто не он причастен к увековечиванию насилия, которое происходило в поместье Кима, не моргнув глазом. — Мы всегда должны учитывать обстоятельства, Санхён-щи, — прежде чем Чансоб успел ответить, Феликс открыл рот, глядя прямо в сторону Санхёна. — Потому что Ким Дживон силой пометил и бесчисленное количество раз насиловал моего Минхо-хёна, а после заставил его путем шантажа вступить в стаю, — каждое слово изо рта Феликса вылетало с гневом, а его глаза не переставали сверлить Санхёна. Весь зал погрузился в тишину. Судьи в шоке смотрели на омегу. Ынкван, Минхёк, Чансоб и Пыниэль выглядели совершенно потрясенными услышанным. Санхён, напротив, перевел взгляд на Феликса, бросая вызов омеге, чтобы тот отступил так безмолвно, как только мог. — Ким Дживон пришел в деревню, где мы жили, которая находилась в полудне пути от Юэ'ира. Он сказал всем в деревне, что ему нужен мужчина-омега для коронации. Он выбрал меня. Он хотел, чтобы я — четырнадцатилетний подросток, который даже не представился, стал его парой, — послышался вздох, но Феликс не обратил на него внимания, продолжая смотреть на Санхёна — его челюсть напряглась, когда Ли не очень заметно повернулся всем телом к этому продажному судье, чтобы продолжить говорить правду, чтобы продолжить не подчиняться альфе, который помогал и пособничал Ким Дживону все эти годы. — Минхо-хён отказался. Я был слишком молод. Ким Дживон решил предложить ему выбор — он или я. И Минхо-хён сделал свой выбор. Мы с Чонином наблюдали, как Ким Дживон мгновение спустя забрал у Минхо-хёна всё — его первый поцелуй, его первый раз и дал ему брачную метку. И когда он закончил, Ким Дживон приказал своим людям взять нас вместе с Минхо-хёном, потому что, если Чонин и я представимся как омеги, мы можем стать трофеями... наградами для второго командира. Ужас полностью овладел стаей. Душераздирающая история пронзила сердце Чана до боли. Теперь все стало понятно... почему метка Минхо была такой черной. Это не было по согласию. Никогда не было. Ким Дживон взял то, что хотел, и ушел безнаказанным. Чан быстро взглянул на Феликса и Чонина, которые выглядели так, словно обращались к одному судье, а не ко всем. Его это озадачило — почему они вдвоем смотрят на этого... человека, пока он не посмотрел и не увидел кипящую ярость, которая плескалась в глазах судьи. Что происходит? После очередного момента молчания, сопровождаемого пометками Хёншика на пергаменте, Чансоб открыл рот следующим. — Вау, это... очень серьезное обвинение. Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить ваши слова? Кроме Феликса-щи или Чонин-щи? — спросил Чансоб, оглядывая зал. Не раздумывая, Чан встал и подошел к небольшому забору, пытаясь сдержать свой гнев. — Вы действительно думаете, что его показания будут достоверными? — голос Санхёна звучал отрывисто, когда он впервые прервал зрительный контакт с Феликсом и повернулся, чтобы посмотреть на Чансоба, — он их новый альфа. Он должен верить всему, что они говорят, — добавил Санхён, бросив быстрый взгляд на Чана, который ответил пронзительным взглядом, стоя с обеими руками за спиной, тыльными сторонами ладоней упираясь в поясницу. — Ваша честь, когда мы с моей стаей приезжали на переговоры, мы имели... прискорбное удовольствие познакомиться с Ким Дживоном, — Чан говорил уверенно, приковывая внимание всех присутствующих. Судьи не отрывали от него взгляда, пока Чан продолжал говорить, к большому неудовольствию Санхёна. — Чанбин, Джисон и я были теми, с кем встречался Ким Дживон, — Чан сделал небольшую паузу, чтобы обернуться. Правой рукой он сделал жест в сторону Чанбина и Джисона соответственно, после чего снова повернулся лицом к судьям, грациозно возвращая руку за спину, — и я могу с уверенностью сказать, что Ким Дживон действует как традиционалист — кормит альф и бет лучше, чем своих омег. Относится к альфам и бетам с большей роскошью, чем к омегам. Когда мы встретили омегу стаи — Ким Минхо, — ему не разрешали говорить, он был одет в очень открытую одежду и сидел на полу, пока его альфа отдыхал на диване. Когда наша сделка сорвалась, после того, как он неоднократно оскорбил меня, он бросил своего омегу нам под ноги, тем самым случайно показав мне брачную метку. Чан без колебаний продолжил говорить, вдохновленный смелостью Феликса, который рассказывал об абсолютно безобразных вещах, свидетелем которых он стал в детстве. — Она была черной. Кожа на шее и плече не выглядела зажившей. По краям укуса располагались маленькие черные точки, исчезающие под одеждой. Если это брачная метка по обоюдному согласию, то мне придется пересмотреть то, чему меня научила система образования Сидборна, — и прежде чем судья успел что-то ответить, пока Хёншик торопливо записывал информацию, Чан повернулся к Санхёну, который выглядел все более взволнованным с каждой секундой, — я сомневаюсь, что даже Вы, Санхён-щи, не согласитесь с тем, что такую метку важно изучить. Верно? Санхён выглядел так, будто в долю секунды собирался перепрыгнуть через скамейку и наброситься на Чана. К сожалению для Чана, драка не началась, так как Ынкван быстро прервал его. — Спасибо за ваши показания, мистер Чан, но, пожалуйста, не пытайтесь дразнить судей. Это не пойдет вам на пользу, — тон Ынквана не был резким, но звучал вполне серьезно. Чан просто обернулся к Ынквану с теплой улыбкой на лице, отчего глаза превратились в полумесяцы. — Конечно, нет, Ваша честь, я и не думал об этом. Я просто выступаю в качестве свидетеля, — добавил он, после чего спокойно сделал несколько шагов назад и сел обратно в кресло, открыв глаза и наблюдая, как серьезное выражение лица Ынквана становится более нейтральным. — Спасибо за ваш доклад, эта информация была очень полезной. Чансоб, пожалуйста, запиши это в свое дело, — Чансоб хмыкнул в ответ, взял маленькое чернильное перо, обмакнул его в чернильный квадратик и быстро написал что-то на пергаменте, к разочарованию Санхёна. — Я могу только представить, как тяжело вам двоим. Похоже, вы прошли через множество трудностей, — мягко сказал Минхёк, ни на секунду не отрывая взгляд от Феликса и Чонина. Тело Феликса отвернулось от Санхёна, но его ладонь не покинула руку Чонина. Чонин, с другой стороны, все еще был немного повернут к Санхёну, но его глаза были устремлены на Минхёка. — Не мог бы ты рассказать мне немного больше о том, как это было — жить со стаей Ким в течение трех лет? — Ад, — спокойно ответил Чонин, а Минхёк жестом правой руки дал знак Чонину продолжать говорить. — После того, как мы приехали в Юэ'ир... появились новые правила, которые мы должны были выучить. Поскольку Минхо-хён теперь был омегой стаи, ему доставалось больше всего. Ему не разрешалось выходить на улицу одному и его часто наказывали, потому что он пытался сбежать. Однажды Минхо-хён дал отпор и... — Чонин вдруг почувствовал сильный ком в горле, словно тело запрещало ему говорить. Внезапно Чонин почувствовал, как маленькая, но мягкая рука сжала его собственную, и он запоздало понял, что Феликс пытается побудить его продолжать говорить, поделиться тем, что он видел, чтобы доказать их правду, — мне пришлось кормить его в постели, потому что Ким Дживон избил его так сильно, что Минхо-хён не мог ходить. — Я видел, как Минхо-хён потерял все — свою свободу, личность, уверенность. Все. Минхо-хён столько пережил, чтобы мы с Феликс-хёном были в безопасности, и я никогда не смогу отплатить ему за то, как много он для нас сделал. После того, как Феликс-хён представился омегой, Минхо-хёну постоянно приходилось защищать его от командиров, которые так хотели заявить свои права на Феликс-хёна и пометить его. Ким Дживон всегда шантажировал Минхо-хёна этим. Если Минхо-хён не слушался, то на следующий день Феликс-хён был бы заявлен и отдан. Так он держал Минхо-хёна в узде, — к тому времени, как Чонин закончил говорить, по его щекам бежали дорожки слёз, а на лице застыло разочарованное выражение. Его брови были практически сведены вместе, когда он прервал зрительный контакт с Минхёком и посмотрел на Ынквана, который молча впитывал информацию, — мы сбежали с Чан-хённином, потому что Минхо-хён сказал нам, что Феликс-хён будет отдан на следующий день. В тот же день, когда уезжала стая Сидборна. Он был так зол на Минхо-хёна, потому что сделка не удалась. Мы улизнули той ночью со стаей Чана-хённима... — голос Чонина несколько раз ломался, а после постепенно становился тише, до такой степени, что судья не мог расслышать остальные показания альфы. В тот момент, когда Феликс повернулся, чтобы обнять альфу, в зале суда раздался отрывистый голос Санхёна, полный презрения. — Значит, вы бросили своего Минхо-хёна, который, по вашим же словам, подвергается всем этим издевательствам? Тогда вы должны были разобраться с этим обвинением, прежде чем уходить. Прежде чем Ынкван успел повернуться и отругать своего коллегу-судью, кто-то, кто молчал довольно длительное время, вдруг заговорил, очистив воздух за долю секунды. — Вы сегодня очень разговорчивы, Санхён-щи, гораздо больше, чем в наших предыдущих делах, — неожиданно заявил Пыниэль, что заставило всех обратить внимание на молодого судью, а после перевести взгляд на Санхёна. — Меня оскорбляют ложные обвинения, ты знаешь это, Пыниэль-щи, — быстро ответил Санхён, чтобы парировать внезапное заявление Пыниэля. Возможно, слишком быстро. — Знаю. И я собирался держать это дело в тайне, пока недавно не обнаружил кое-что, что заставляет меня поверить, что ты вовлечен в это дело гораздо больше, чем говоришь, — просто ответил Пыниэль, спокойно протягивая нераспечатанное письмо со знакомой печатью в левом верхнем углу. Хотя остальным судьям потребовалось мгновение, чтобы понять, что это за письмо, Джисон первым осознал, чье оно. И в эту секунду он быстро встал со стула, не в силах сдержать возглас. — Это мое письмо! Я отправил его давным-давно, как только пришли осенние ветра! Через три месяца после того, как Феликс и Чонин-и покинули Юэ'ир! — внимание всех внезапно переключилось на Джисона, который, несмотря на то, что говорил невпопад, медленно подошел к ограждению и скамейке. Санхён имел приличие хотя бы выглядеть немного удивленным, хотя в его глазах, нервно поглядывающих на Джисона, явно читался намек на смятение. — Чани-хён не мог найти законные основания для обвинения Ким Дживона в жестоком обращении, поэтому я написал Пыниэлю, поскольку он и мой друг близки. Я попросил его приехать в Сидборн с кем-нибудь, чтобы они услышали историю Феликса и Чонин-и... Почему письмо здесь? — внезапно спросил Джисон, голосом полным замешательства. Он подумал, что письмо потерялось, возможно, его кто-то обронил или доставил не по адресу. — Точно. Почему оно здесь, Санхён-щи? — спросил Ынкван, поправляя очки и глядя прямо на Санхёна с напряженным выражением лица. Ответа не последовало. Взгляд Санхёна метался между Пыниэлем, Джисоном, Феликсом, Ынкваном и Чонином. Впервые Санхёну нечего было сказать. Не было слов для самозащиты. Он несколько раз открывал и закрывал рот, запинаясь. И тут Чанбин заметил блестящее кольцо на пальце Санхёна, резьбу... которая, казалось, отпечаталась у него в голове. Где он видел ее раньше? У их стаи еще не было никаких знаков отличия. — Это стало довольно интересным зрелищем, не так ли, Санхён-щи? — Чансоб повернулся лицом к своему коллеге-судье. На его лице снова появилось холодное выражение. На самом деле, его лицо выражало не просто холод, а полное отвращение. — Почему у тебя было письмо, которое позволило бы нам начать процесс гораздо раньше? Тебе лучше знать, что нельзя брать то, что тебе не адресовано, — выругался Чансоб, которому, похоже, нравилось загонять в угол очень взволнованного Санхёна, который, казалось, впервые не мог защитить себя. Феликс наблюдал за Ынкваном и Минхёком, которые выглядели совершенно разъяренными, судя по их стиснутым челюстям и пылающим взглядам. Пыниэль, напротив, выглядел совершенно расслабленным, несмотря на нейтральное выражение лица. Как будто он уже давно ждал этого момента. Прежде чем Санхён успел заговорить, пытаясь защитить себя, Феликс прервал его, повернув голову, чтобы наблюдать за выражением его лица, пока будет говорить. — Потому что он тот человек, которого Ким Дживон держит рядом с собой. Он истинный второй командир.

***

Как только приговор эхом разнесся по залу суда, Санхён быстро встал и убежал, подбегая к двери, чтобы быстро открыть и захлопнуть ее перед остальными своими коллегами-судьями. Хлопок эхом разнесся по залу суда и Чансоб тут же поднялся на ноги, распахнул дверь и последовал за Санхёном, крича что-то ему вслед. Ынкван удрученно обхватил голову руками, пока Минхёк продолжал излучать абсолютную ярость. Пыниэль повернулся к Феликсу и Чонину с сочувственной улыбкой на лице. — Я нашел письмо неделю назад совершенно случайно. Некоторые стороны были немного подпалены, но я думаю, что он не понял, что письмо так и не сгорело. Это чудо. Когда я увидел, что вы приедете, я понял, что должен использовать его здесь, — проговорил тихо Пыниэль. Глаза Феликса начали слезиться, в точности повторяя дорожки слез, которыми были украшены щеки Чонина. — Спасибо, большое спасибо, Ваша честь... — пробормотал Феликс. Волна облегчения охватила зал суда. Вдруг Ынкван встал и схватил стоящий перед ним красивый молоток из красного дерева, края которого были украшены золотом. — Как старший судья, я приговариваю Ким Дживона к аннулированию стаи с немедленным вступлением в силу. Я также приговариваю Кан Санхёна за его предательское преступление против суда, а также за пособничество Ким Дживону, — перед тем, как Ынкван ударил молотком, он посмотрел вниз на стаю, у которой глаза были полны слез благодарности. — Наконец, завтра к рассвету мы сами отвезем вашу стаю в Юэ'ир в сопровождении правительства Сосана, чтобы убедиться, что власть Ким Дживона над Юэ'иром будет немедленно отменена. Мы позаботимся о том, чтобы ваш Минхо вернулся под вашу опеку, Феликс-щи, Чонин-щи, — обратился к ним Ынкван, а затем посмотрел на Чана с серьезным выражением лица. — Можем ли мы рассчитывать на тебя, Бан Чан-щи, что ты поможешь нам исправить эту несправедливость? — все взгляды устремились на Чана, когда альфа встал и открыл дверки, чтобы взять Феликса и Чонина на руки. Его глаза смотрели прямо на Ынквана, когда он говорил. — Даю слово, что я и моя стая будем рядом с вами, пока мои мальчики не увидят человека, который пожертвовал столь многим ради них. Я сделаю все возможное, чтобы он жил в абсолютном комфорте. Даю слово, Ваша честь, — Чан склонил голову, закончив говорить. — Суд окончен, — и с этим по залу разнеслось эхо от удара молотка. Остальные члены стаи Чана закричали, празднуя победу. Чан оттащил Феликса и Чонина назад, чтобы их могли обнять остальные ребята.

***

Была глубокая ночь, когда Джисон заметил Чонина, сидящего на маленьком плюшевом кресле на террасе их общего номера в небольшом отеле, в котором они остановились. По правде говоря, после суда Джисон внимательно наблюдал за всей стаей. День был наполнен слезами и криками, как счастливыми, так и горестными. Узнав, свидетелями чего стали Феликс и Чонин все это лето назад, у Джисона разбилось сердце, словно тонкий кусок стекла. Наблюдая за тем, как этот судья... этот продажный судья пытается подорвать показания Феликса и Чонина, исказить правду, чтобы защитить альфу своей стаи, вызвало у Джисона отвращение. Джисон молча поклялся, что сведет Санхёна в могилу, если тот попадет к нему в руки. То, что кто-то поступил так трусливо, поклявшись защищать обидчика без всякой причины, пробудило в светлом сердце Джисона мстительный дух. Вечером они устроили небольшой праздник, от души наевшись в маленькой таверне. Феликс выглядел гораздо спокойнее, но глаза Джисона были прикованы к Чонину, который всегда старался казаться в порядке. Хотя он был зажат между двумя мужчинами, в которых начинал влюбляться, Джисон мог сказать, что Чонин не был с ними. Он был мыслями где-то в другом месте. Почему? Что происходит в его голове? Джисон был одним из немногих, кто поздно ложился спать и поздно просыпался, предпочитая фантазировать в ночной тишине с луной в качестве единственного свидетеля. Он как раз собирался убрать некоторые вещи, когда увидел пустую кровать Чонина, что повергло его в панику. Он уже собирался повернуться и убежать, когда заметил, что двойные французские двери открыты, практически показывая Джисону, куда убежал Чонин. Когда он увидел, что глаза Чонина открыты, он поднял левую руку в закрытом кулаке и постучал по открытой стеклянной двери, чтобы привлечь его внимание. Глаза Чонина медленно поднялись, натыкаясь на силуэт Хана. Джисон предположил, что Чонин, должно быть, был удивлен неожиданному собеседнику. — О... Джисон-хён, ты не спишь? — спросил Чонин, искренне удивленный тем, что его сосед по комнате еще не погрузился в сон. — Я предпочитаю засыпать поздно, ребенок. Знаешь, когда у меня появляется идея для изобретения, я не могу сидеть на месте, мне приходится выкладываться, когда приходит вдохновение, — усмехнулся Джисон, беря стул с противоположной стороны дверей и жестом указывая на место рядом с Чонином. — Не возражаешь, если я посижу здесь с тобой несколько минут? — спросил Джисон и быстро сел, увидев, как Чонин кивнул головой. Лунный свет создавал красивый ореол на темных волосах Чонина. Как только Джисон сел, Чонин устроился поудобнее в кресле. Альфа свернулся калачиком, положив ноги на стул и прижав их к груди, обхватив руками ноги, а подбородок положил в пространство между коленями. Когда Джисон бросил взгляд на пейзаж, он не представлял собой ничего особенного — километры вечнозеленых деревьев, потемневших и изредка освещаемых лунным светом. — Ты в порядке? — нерешительно спросил Джисон, устремив взгляд на Чонина, который пытался казаться спокойным, несмотря на то, что его мысли крутились со скоростью света. Он хотел получить возможность утешить Чонина и надеялся, что младший альфа доверится ему. У них было не так много шансов поговорить таким образом и Джисон жаждал узнать больше об этом молодом человеке. — Лучше бы я не уходил, — Чонин сделал паузу, как только слова покинули его рот, его брови нахмурились, когда он внезапно сменил тему, — лучше бы я вытащил Минхо-хёна из того дома, а не себя. Наступила тихая пауза, прежде чем Чонин снова заговорил. Его голос постепенно становился все громче, так как его отчаяние начало просачиваться в словах. — Я бы хотел, чтобы в тот день, когда мы встретили этого ублюдка, я не был таким трусом и помог Минхо-хёну. Мы могли бы тогда его уничтожить... если бы я не был так напуган, Минхо-хён никогда бы не пострадал! — Джисон быстро оглядел террасу, не был ли кто-нибудь свидетелем переживаний Чонина. Чонин не обращал внимания на Джисона и начал кричать со слезами на глазах. — Если бы я убил его той ночью, он бы никогда не причинил нам вреда! Я должен был убить его в тот день, когда он посягнул на моего хёна! Я должен был оторвать каждый его палец! Он должен быть мертв! — последнее слово было выкрикнуто так громко, что голос Чонина надломился, и он превратился из сидящего, свернувшись калачиком ребенка, в стоящего перед террасой и кричащего в темную ночь альфу. Джисон облизал губы, ночной холод начал донимать его, когда он смотрел, как Чонин наконец-то высказывает раскаяние, которое так долго держал в себе. — Он должен умереть! Никакое наказание не может быть достаточно суровым, чтобы искупить то, что он сделал с нами! Я хочу, чтобы он никогда больше не видел солнечного света! — его последний крик закончился разочарованным рычанием. И, к удивлению Джисона, Чонин повернулся к нему лицом. Его ресницы были мокрыми, щеки раскраснелись и были украшены знакомыми следами слез, которые Джисон видел в зале суда. Джисон думал, что сходит с ума, но он мог поклясться, что в этот момент перед ним был не представленный альфа, а маленький щенок, который наблюдал за ужасами мира и сожалел о прошлом и поступках, которые уже невозможно изменить. Джисон тихо встал и крепко обнял Чонина. Младший альфа тут же прижался к старшему, уткнулся лицом в шею Джисона и громко зарыдал. Вся боль от его сожалений пролилась на темно-синюю спальную тунику Джисона, оставив временное пятно на ткани. Джисон сделал все возможное, чтобы успокоить Чонина, даже зашел так далеко, что стал гладить волосы альфы, проводя пальцами по коже головы. — Это несправедливо, — внезапно промолвил Джисон, на что Чонин с хныканьем согласился. Джисон не хотел заканчивать свою мысль, так как пытался удержать в объятиях бедного альфу, — ничто в этой жизни не справедливо, щенок. И то, что случилось с твоим Минхо-хёном, хуже всего на свете. Но я уверен, что даже если бы он снова оказался перед таким выбором, он бы все повторил. Хочешь знать, почему? — Джисон был знаком с Минхо совсем недолго, и он исходил из предположения, которое создал на основе всех историй, которые слышал о Минхо. Все самоотверженные, трудолюбивые черты характера, о которых говорили Феликс и Чонин. — Ты действительно веришь, что твой Минхо хотел бы, чтобы ты занял его место? Или чтобы Феликс занял его место вместо него? — дрожащим голосом спросил Джисон. Через мгновение рыдания Чонина замедлились и он медленно отстранился, чтобы посмотреть в лицо Джисона. Печально, он покачал головой, его глаза опухли от слез, которые он выплакал за эти короткие мгновения, — когда мы встретимся с ним через несколько дней, мы спасем его, как и обещал тебе Чан-хён. И я уверен, что если ему когда-нибудь придется сделать такой выбор, он защитит тебя и Феликса своей жизнью, — он сделал небольшую паузу, чтобы убрать слезу, которая грозила скатиться по щеке Чонина. — Потому что то, как ты описывал своего Минхо-хёна, всегда было так — сильный, защищающий и верный. Верный своему народу. А ты и Феликс — его народ. Он сделает все для тебя, щенок. Он будет сражаться с самими богинями, если это будет означать, что ты больше никогда не будешь страдать от ободранной коленки. Я прав? — как только Джисон закончил говорить, нижняя губа Чонина снова начала дрожать, и он быстро кивнул в ответ на вопрос Хана. — Твой хён будет мучиться, если ему придется увидеть тебя или Феликса в подобной ситуации, верно? — еще один кивок, — он любит вас обоих до луны и обратно, — Чонин слегка улыбнулся, сверкая ямочками под лунным светом. — Так что, щенок, помни, даже если мы не можем вернуться назад и изменить прошлое, это никогда не изменит любви, которую твой Минхо-хён питает к тебе и Феликсу, — закончил Джисон, потянувшись рукой, чтобы взъерошить волосы Чонина, отчего младший альфа заскулил и вывернулся из объятий Хана. — Спасибо, Джисон-хён, — промямлил Чонин, фыркнув, отчего Джисон расплылся в гордой ухмылке. Однако чего Джисон не ожидал, так это когда Чонин наклонился, чтобы поцеловать его в щеку. После стремительного поцелуя Чонин практически рухнул в объятия Джисона. Пораженный, Джисон гордо заулыбался, помогая большому ребенку добраться до его отдельной кровати. Он прошел даже дальше, чтобы уложить альфу, взъерошив его волосы и даже смочив влажную ткань, чтобы протереть лицо Чонина от слез. Как только Чонин достаточно успокоился, Джисон обратил внимание на письмо, которое нашел Пыниэль. Только правая сторона была слегка опалена огнем и Джисон улыбнулся, гордясь своим новым изобретением. Покрыть внешнюю сторону пергамента новейшим огнеупорным воском было хорошей затеей. У него было предчувствие, что кто-то может попытаться сорвать его попытку связаться со своим другом при дворе Сосана. Он был очень рад сообщить Чану, что прототип сработал так хорошо. Настолько хорошо, что он смог осудить двух человек и уничтожить целую стаю.

***

Хотя весенний воздух был легким, напряжение, вцепившееся в Со Ынквана, передавалось всем его товарищам в повозке, которая везла их к Юэ'иру. Пыниэль упомянул, что до их прибытия осталось еще несколько часов, но Ынкван не обращал внимания на время, вместо этого он зарылся в стопку пергаментов рядом с собой. Его партнер — Минхёк, — пытался расслабиться, играя в карточную игру с Хёншиком и Чансобом. Минхёк также следил за стаей Бан Чана, которая держалась вокруг кареты вперемешку с правительственными гвардейцами Сосана, гордо демонстрировавшими свой герб и знаки отличия. Но Кан Санхён все еще не был найден, что действовало Ынквану на нервы. Как долго этот ублюдок был при их дворе, но в конце концов предал их? Со злостью Ынкван закончил подписывать составленный им документ, быстро сложил его и вложил в приготовленный конверт, уставившись на пергамент так, словно тот оскорбил его, его отца и отца его отца. Чансоб заметил обиду и приподнял бровь, но получил толчок от Пыниэля в напоминание об их игре, которая все еще шла. Спустя еще мгновение Ынкван закончил упорядочивать важные страницы, которые он должен был вручить Ким Дживону. Даже если альфа стаи не согласится на условия, Сосан был столицей провинции, в которую входил Юэ'ир, поэтому невыполнение приказа правительства могло добавить дополнительный тюремный срок или ужесточить приговор. Но у Ынквана почему-то было тревожное чувство в животе. — Нам нужно быть осторожными, — внезапно сказал он, когда Чансоб резко перевернулся, проиграв игру Минхёку и Пыниэлю. Минхёк посмотрел на своего партнера с растерянным выражением лица, прежде чем заговорить. — Что ты имеешь в виду, дорогой? — он повернул голову назад, чтобы посмотреть на маленький столик, установленный в центре их кареты, где Пыниэль положил еще одну карту, а затем взял еще одну из маленькой колоды, лежащей среди сброшенных карт. — У меня такое чувство, что этот Ким Дживон может сбежать, как тот ублюдок Кан Санхён, — шипел Ынкван, выглядывая в окно и замечая Чанбина и Феликса на одной лошади. Феликс удобно устроился на широкой спине Чанбин, его руки крепко обхватили бету. Это была милая сцена и этого было почти достаточно, чтобы излечить плохое настроение Ынквана. Почти. — А если он попытается сбежать, нам, возможно, придется сломать лодыжку или две, — бесстрастно ответил Пыниэль, отчего Ынкван и Минхёк вскинули головы и уставились на него. Пыниэль имел приличие выглядеть покрасневшим и смущенным одновременно. — Что? Это остановит его от побега! — Чансоб щелкнул языком, резко сел на место и посмотрел на Пыниэля взглядом разочарованного дяди. — Тогда объясни это альфе сосанской стаи, Пыниэль Шин. А пока ты здесь, сожги поместье Юэ'ира дотла вместе со всеми, чтобы они тоже не смогли убежать, — грандиозно предложил Чансоб, сопровождая свои слова жестами рук и саркастическим тоном в голосе. — Суд Сосана не должен причинять вред подозреваемым, какими бы... опасными они ни были, — рассуждает Минхёк, не обращая внимания на миниатюрную драму Чансоба, который был режиссером и исполнителем главной роли. Ынкван кивнул в знак согласия, но Пыниэль не выглядел убежденным. — Но стая Бан Чана может навредить ему. Технически, они не являются частью суда, — заявил Пыниэль, что заставило Ынквана зашипеть. К шоку судьи, они все практически выпрыгнули из кожи, когда незнакомый голос внезапно пронесся через открытые окна их кареты. — Мы можем и не пожалеем об этом, — это был голос Сынмина, за которым последовал отчетливый смех Хёнджина, заставивший судей просто пожать плечами. — Ну, если кто-то пострадает, я должен это отметить в деле. Если причина немного туманна и неясна, то это потому, что я ничего не видел, — загадочно произнес Ынкван, что заставило Сынмина хихикнуть, а Хёнджина продолжить смеяться. Пара рысью двинулась прочь, заняв исходное положение, прежде чем начать подслушивать разговор. Несмотря на легкомысленную шутку, Ынкван не мог успокоить приступ тошноты, когда еще раз взглянул на улицу.

***

Был полдень, когда группа достигла главной площади Юэ'ира, и к тому времени, когда их лошади и карета были надежно привязаны к знакомой таверне, у группы появилось некоторое время, чтобы поговорить и окончательно согласовать свой план. — Итак, как старший судья, я должен доставить необходимые документы на подпись Ким Дживону, — Ынкван показал группе свой кожаный портфель, висевший на левом плече, поверх изумрудно-зеленой мантии из зала суда. Очевидно, правительственные чиновники Сосана обязаны были носить мантии, чтобы народ признал их членами правительства, а не гражданскими лицами. Однако Бан Чан не был уверен, что все пройдет гладко. Тем более, когда Кан Санхён на свободе, Ким Дживон может ожидать их. И у него было чувство, что он не сдастся без боя. — Хотите, чтобы кто-нибудь из нас пошел с вами, Ваша честь? — спросил Чан и Ынкван покачал головой. — У меня есть Минхёк, если что. В конце концов, разве Ким Дживон не встречался со всей вашей стаей? Он бы сразу узнал вас, что могло бы вызвать ненужное сопротивление, — вежливо ответил Ынкван, а также сказал Чану, что тот может называть его просто «Ынкван-хён», но Чан выглядел слишком смущенным, чтобы согласиться на это. — Вообще-то, он еще не знаком ни с Сынмином, ни со мной, — подхватил Хёнджин, поправляя переднюю часть прически, пока Сынмин помогал ему завязать длинные волосы в хвост у основания шеи. — Ни в коем случае не Хёнджин, — пробурчал Чанбин, желая выбить из головы Хёнджина саму идею, пока омега не успел договорить. Хёнджин скрестил руки и бросил на Чанбина тяжелый взгляд, после чего посмотрел на Ынквана и Минхёка. — Я единственный омега в нашей стае и я уверен, что ему придется вести себя наилучшим образом, если я буду переодетым судьей, верно? — и как раз когда Хёнджин собирался заговорить снова, Чансоб прервал его. — Как бы мы ни были рады вашему сотрудничеству, Хёнджин-щи, это очень опасная затея. Я не думаю, что переодевание в судью сможет уберечь вас от беды. К тому же, выдавать себя за судью технически незаконно, — возразил Чансоб, как можно мягче, чтобы предотвратить напряжение, которое, казалось, нарастало между Чанбином и Хёнджином. — Но ему не обязательно идти в качестве судьи, — внезапно заговорил Джисон, заставив Чанбина и Хёнджина повернуть головы и посмотреть на альфу, который выглядел задумчивым. Брови Сынмина тут же сошлись и Джисон поднял руку в сторону Сынмина, чтобы остановить его. — Он может занимать любую должность, если только она связана с судебной системой. Он может быть медбратом или гинекологом. Кто-то должен вступить в контакт с омегой стаи в одиночестве. Оттуда, если мы сможем держать Ким Дживона подальше от Минхо, мы сможем вытащить его из дома, не привлекая лишнего внимания. Это может сработать. — Абсолютно нет. Сынмин единственный отказал Джисону. Обычно Сынмин выглядит спокойным, но сейчас он был взбешен тем, что его пару используют как приманку против кого-то, кто известен своей жестокостью. Особенно по отношению к омегам. А поскольку Сынмин и Хёнджин теперь нашли своего третьего партнера — Чонина, — Сынмин был полон решимости сохранить их маленькую семью в целости и сохранности. Даже если это означало разочаровать всех в таверне. — Джисон-а, ты вообще себя слышишь? Ты просишь мою пару рисковать жизнью и находиться в непосредственной близости от человека, который с готовностью создаст новый закон, лишь бы ударить омегу, — выплюнул Ким Хану, который выглядел удивленным тем, что Сынмин не согласился с ним. Прежде чем бета успел двинуться к Джисону, Хёнджин встал, преградив Сынмину путь к альфе. — Детка, я знаю, на что я вызвался, но ты и я — единственные два члена стаи Чан-хёна, с которыми он еще не знаком. Ты слишком большой, чтобы притворяться омегой, — улыбнулся Хёнджин, наклоняясь, чтобы поцеловать Сынмина в губы, — и я хочу это сделать. Разве ты не видел, как я справлялся с Ханом раньше? Я мог бы годами переворачивать Джисона на спину, прежде чем он смог бы сделать то же самое со мной. Я уверен, что справлюсь, — Хёнджин легко проигнорировал крик Джисона на заднем фоне. Чонин робко подошел к Сынмину и Хёнджину. Его глаза сияли от накопившихся слез, когда он обнял их, уткнувшись лицом в шею омеги. Он отчаянно желал быть рядом с Хёнджином, держать его за руку и защищать. Он хотел пойти с ним, но Чонин знал, почему он не может. Хёнджин не просто так был одним из лучших бойцов в стае — он получил это звание после многих лет тренировок. Он был абсолютным экспертом в кинжалах, коротких мечах, метательных ножах и даже охотничьих ножах — талант, которым обладали немногие. Хёнджин знал о своих навыках и умел принимать решение за долю секунды. Он не хотел признавать, что не успеет вовремя добраться до Минхо. Он отказывался даже признавать эту мысль. Потому что он доберется до Минхо вовремя. И он отблагодарит Минхо за всю заботу, которую тот вложил в спасение Феликса и воспитание Чонина. И, наконец, он будет тем, кто подарит Минхо свободу и позволит ему жить свободной жизнью, как жил он.

***

Добавив несколько аксессуаров к своему первоначальному наряду, Хван Хёнджин стоял рядом с Со Ынкваном, Со Минхёком, Ли Чансобом и Пыниэль Шин перед большим поместьем Ким. Они находились на окраине, всего в нескольких шагах от крошечной мощеной дорожки, ведущей к большим двойным дверям. Белый камень выглядел совершенно ледяным, когда солнце начало опускаться, а до заката оставалось всего несколько жалких часов. Хёнджин чувствовал, как тяжелый груз ответственности ложится на его плечи, но он не смел сутулиться. Это была их единственная возможность вернуть Минхо и Хёнджин был полон решимости сделать это любым способом. Сынмин осыпал его лицо поцелуями, когда одевал Хёнджина в его любимое светло-коричневое пальто с большими темно-коричневыми пуговицами, сделанное вручную его матерью. Это было любимое пальто Сынмина и он хотел, чтобы Хёнджин был в нем, веря, что так омегу будет окружать удача. Чонин, который тоже хотел принять участие в празднике, робко целовал щеки Хёнджина и шептал различные мантры, моля богиню о безопасности Хёнджина и вознаграждении его храбрости. План был прост — судьи отвлекают Ким Дживона, пытаясь объяснить ход судебного процесса и затягивая их разговор настолько, насколько это возможно. В это время Хёнджин представляется гинекологом, который отвечает за омег стаи, и надеется, что у него будет возможность осмотреть Минхо. После этого Хёнджин должен разработать план, как покинуть поместье вместе с Минхо или судьи должны будут заставить стражников Сосана вмешаться и арестовать всю стаю Ким. В любом случае, Ким Дживон и его стая будут арестованы. Важно лишь, насколько все пройдет по плану. И несмотря ни на что, самой важной деталью было держать Ким Дживона как можно дальше от Минхо. Затаив дыхание, Ынкван первым начал идти к дому, когда деревья во дворе задрожали от внезапно поднявшегося ветра. Хёнджин даже не обернулся, чтобы посмотреть на остальных членов стаи, которые были не слишком далеко позади них, скрываясь от глаз Ким Дживона. Но, конечно, у Чана были несколько другие планы. Феликс и Чонин прекрасно помнили планировку дома и, поскольку спальня хозяев находилась на втором этаже на восточной стороне, они могли переместиться поближе к окну, чтобы получить лучший обзор, когда Хёнджин сможет попасть в комнату. В этой комнате было только два больших окна, поэтому Хёнджин нужно было действовать как можно быстрее. Конечно, если все пойдет по плану. Хёнджин быстро поправил две передние пряди волос, не решая, заправить ли их за уши или оставить лежать и обрамлять лицо. Но прежде чем он успел принять решение, Ынкван постучал в большую дверь, ударив кулаком по твердому дереву. Хёнджин принял решение в долю секунды и просто держал руки наготове. И через несколько минут дверь внезапно открылась, явив на пороге человека, с которым Хёнджин не был знаком. Он выглядел немного растрепанным, его модная белая блузка была слегка помята, А рукава закатаны до локтей. Его волосы также были немного растрепаны и свисали на глаза. Он выглядел... изможденным. — Здравствуйте, мы хотим поговорить с Ким Дживоном-щи — альфой стаи Юэ'ира. Мы из высшего суда Сосана. Пришли, чтобы проверить состояние здоровья, — Ынкван тепло улыбнулся, блефуя во время своего представления. Человек, который держал дверь открытой, поднял бровь и кивнул головой. — А, я получил письмо об этом только вчера вечером. Я — Ким Дживон, пожалуйста, проходите, Ваша честь, — он вежливо склонил голову и гости приняли этот жест, ради вежливости и этикета. Дверь открыл сам Дживон, пропуская гостей, первым вошел Ынкван. За Ынкваном последовали Минхёк, Чансоб, Пыниэль и, наконец, Хёнджин, который даже не оглянулся на свою встревоженную стаю, его взгляд сразу же сфокусировался на роскошном интерьере фойе и гостиной. Хёнджин не обратил внимания на холод внутри дома и последовал за судьями, желая сыграть свою роль. Потому что он будет тем, кто вернет Минхо. Любой ценой. Если ему придется отрезать волосы, порвать пальто Сынмина или потерять глаз, он попытается. Клянется богиней, он попытается.