Сборник Neverwinter Nights

Черные, осклизлые стволы стояли плотно, высились пиками над головой и тонули в душном мареве тумана. Ни одной ветви не было на деревьях, ведь не было солнца за белым саваном, укрывающим эту чащу. Юный клерик брел по бесконечному однообразию, шаркал утомленно стопами, тонущими в жидкой грязи. Кислая желчь и острые осколки зубов, больная черная кровь и заразные испражнения - то были драгоценные подношения, которые он делал ей, сея страдания и смерть, они устилали землю её владений. Как долго он несет ноги по этому лесу, влекомый верностью и страхом? Как долго дышит его зловонием, слизывает с камней ядовитую воду? Так мучительно тянется время, когда тело поражает болезнь. О, великая честь выпала ему! Быть вхожим в её чертоги, окропить свое тело её духом, научить себя смирению, которое она дарует страждущими. Если бы он имел силы обратить свой взгляд под ноги, то заметил бы белые корни, таящиеся во влажных складках почвы, по пять веточек на тех корнях. Как подводные растения, они в едином ритме колыхались, потираясь друг о друга шелушащейся корой, равнодушно изгибались, поглаживая кончиками босые ступни чужого для них существа. Клерик чувствовал их скользящие прикосновения, и казалось ему, что они зовут его с собой, стать частью гниющей земли, упокоиться в её губительном плодородии. Но не было для него иного желания, чем двигаться дальше через серный туман, чтобы встретить хозяйку этих проклятых владений. И там, где черные стволы расступались вокруг, он увидел её наконец. Голая, жёлтая, высохшая, она вертелась и кружилась, топтала пятками жидкую грязь, выплясывала отвратительные пируэты вокруг каменного алтаря, беснуясь в экстазе. Густая, как сметана, чернота, вываливалась кусками изо рта того, кто лежал на камне, пока он хватался руками за края плиты, выгибался, неистово бил босыми пятками в изнурительной агонии. Комары облепили его кожу, наливали брюшки красной жижей, поднимались тяжело и надсадно звенели, следуя нестройными рядами к страшной старухе, а она ловила их сухими губами, запихивала пальцами в рот и давилась в омерзительном удовольствии. Завороженный, юноша рухнул на колени перед ней, восторгом и ужасом блестели его воспаленные глаза. - Ты нашел меня, - она прервала вдруг пляску и обратила на него изуродованное, покрытое черными знаками лицо, растянула красный рот в улыбке, распахнула в приветствии костяные объятия. - Нашел, моя госпожа, - прошептал благоговейно юный клерик. - Так прими же мой дар, чтобы нести его по земле живых! И она погрузила руки в свою окровавленную пасть, вынула их, чёрные, и помазала ими ладони несчастного юноши, что тянулись к ней в мольбе. - Прими, и славь меня отныне боле прежнего, славь меня, Мать Чумы, славь госпожу твою, Талону!