Через тернии к звездам

      К стоянке сталкеров, что собрались кружочком вокруг костра, подошла низкая фигура в черном плаще. На ходу человек убирал «гадюку» за плечо. Пришлось прервать анекдот на полуслове. Компания отвлеклась от слежки за разогревающейся на огне тушенкой. Солнце слепило глаза, и никто из стаи бродяг сразу и не понял, что перед ними несуразная девчонка с расчесанным прыщом на лице.       Они находились на территории бывшего пионерского лагеря «Изумрудное», чуть поодаль от одноэтажных деревянных домиков, разрисованных картинками из советских мультиков про Львенка и Черепаху и кота Леопольда. Некогда яркая краска облезла и посыпалась. Покосившийся забор уже практически приник к земле от старости.       – Привет, – поздоровалась с шестью мальчишками Настя.       – Привет, коли не шутишь, – удивленно отозвался самый разговорчивый из них. Лидер, наверное, местечковый. Оценив их внешний вид, а именно кустарные сталкерские комбезы, Настя задумчиво почесала затылок.       – Парни, пошли отвоевывать Янов у «Монолита».       Шестерка молодых и беззаботных переглянулась между собой. Предложение девчонки они встретили дружным хохотом. Настя сделала физиономию, подумав: «Ну, примерно на что-то подобное я и рассчитывала». Оглянулась. Один из домиков казался обжитым, но никого другого, кроме стайки раздолбаев, она не замечала.       – С тобой что ли? – беззлобно спросил «лидер».       – Ага, в одну харю, – огрызнулась она. – Конечно, не только со мной! Я собираю группу. Нас уже трое.       – А кто другие две? – подал голос тот, что развалился прямиком на земле, подперев голову рукавом.       – Не две, а два, – поправила Настя.       – Тогда не интересно.       – Два мужика отсиживаются, пока бабеха делает всю работу? Ну, нет, мать, без обид.       – Ты с чего взял, что они отсиживаются? Эх... ладно, я поняла. Не хотите – не надо.       Главный сдал назад.       – Ладно, ладно! Рассказывай суть. Че почем, сколько платят, что делать надо?       – На станцию Янов налетел хорошо организованный отряд монолитовцев и вышиб оттуда всех жителей. Это вы и так знаете.       – Еще бы не знать.       – Вот, да. Я и двое моих друзей решили собрать группу добровольцев, чтобы вернуть эту точку. Насчет оплаты ничего не знаю. Что у сектантов награбим, то и разделим по-честному между всеми. А так бюджета нет, все, типа, по-волонтерски.       – Вот вам, девицам, дома скучно! – произнес толстоватый рыжий сталкер с веснушками на пухлых щеках, похожий чем-то на Львенка, нарисованного на фасаде домика.       – Не поняла?       – А что тут непонятного? Мало того, что несет вас в Зону, так еще и с сектантами решила биться. Ты ж симпатичная, все дела! Нашла бы себе лучше пацана, там, на Большой Земле, по кафешкам бы шлялась, маникюр-хуикюр делала, а не вот это все...       – Слушай, паря, давай без этого. У всех свои причины переться сюда.       – Да, Толик, отвали от нее со своей диванной философией. Тебя как звать-то? – спросил «лидер». Самый адекватный из них, темненький такой, хороший мальчишка.       – Цири.       – Присаживайся лучше к нам, Цири, а? Мы адекватные, не из этих. Смотри, у нас сейчас обед подойдет, чайку заварим. На гитаре побряцаем, расскажешь о себе, подружимся. Чисто по-приятельски посидим, пообщаемся?       Не будь у Настюхи важной цели, она бы с удовольствием присоединилась к компании одиночек. У нее хорошо наметан глаз на мужиков. Эти – нормальные.       – Блин... Ребят, не могу, правда. Меня ждут товарищи. Если захотите присоединиться к боевке за Янов, подтягивайтесь на Скадовск сегодня-завтра, окей?       – Жаль, конечно. Хозяин – барин. Ты давно вообще в Зоне?       – Где-то с середины весны.       – Ух, долго! А мы только вчера запёрлись, так что не все сожрали. Давай руки. На.       Темненький сунулся в свой рюкзак. Настя, стоя с вытянутыми ладошками и обескураженным взглядом, терпеливо ждала какой-то злобной подколки. Вместо шуточек парень на полном серьезе насыпал ей горсточку разноцветных леденцов.       – Спасибо, – поблагодарила она.       – Давай, не хворай. А насчет Скадовска покумекаем, но если не придем не обижайся.       – Я понимаю. Еще раз спасибо. Удачной вам охоты.       – Пока!       «Это он мне так вежливо намекнул на пососать?..» – задумалась Настя, рассовывая шуршащие конфетки по карманам плаща Стрелецкого. Полуденное солнце палило, как сумасшедшее. Жара стояла невообразимая, однако, снимать плащик девчонка не спешила. В плащике она выглядит солиднее. Вот отойдет подальше от народа и снимет, проветрится, а то футболку уже хоть выжимай.       Вдруг из-за спины кто-то сдержанно свистнул. Не зазывающе, как обычно мужики свистят женщинам, а по-деловому, как ежели кто-то хитренько шепнет: «Пс! Иди сюда!» Она обернулась. На пороге одноэтажного домика стоял, облокотившись о косяк, взрослый мужчина, близкий по возрасту к сорока годам. Одет в черное. Футболка, малая на размер, была готова затрещать по швам от плотного, но покамест терпимого живота. Вот таких Настя старалась обходить стороной – небритых, мордастых, здоровенных кабанов, от которых воняет и которые разговаривают по-деловому, как брутальные мужественные мужики. Опасливо сделав в его сторону два шажка, Настя, наклонив голову, спросила:       – Да?       Кивком сталкер в черном показал, мол, заходи.       В домике стоял крепкий запашок тлеющей спиральки от комаров. На газовой горелке на столе у входа булькала каша в эмалированной миске. Остатки пионерского быта вроде игрушечных тромбонов и мячиков занимали почетное место на стеллаже, словно завоеванные на соревнованиях кубки и награды. Засмотревшись на них, Настя не заметила, как под ноги кинулась звенящая тара – одна пустая бутылка водки дзынькнула о другую, и та жизнерадостно покатилась к облезлому плинтусу. В памяти всплыли знания ньютоновских законов об инерции и столкновении тел в вакууме. Очень вовремя. Почему было не вспомнить это на экзаменах?..       – Ты что-то говорила про Янов? – поинтересовался мужицкий мужик, вырубая огонек на горелке невероятно мужественной рукой. Настю аж передернуло от того, какой он внушительный. Каша тоже быстро заткнулась, прекратив пускать пузыри. А то мало ли...       – Ну-у-у... Да? – неуверенно проронила она.       – И кто с тобой?       – Э-э-э, да так, двое сталкеров.       – Каких?       – Один штурмовик, один снайпер. Сильные дядечки.       Где же стоит спиралька? Уже до рези в глазах надымила. Настя повернула нос в сторону окошка, чтобы вдохнуть свежего воздуха, такого живительно прохладного под крышей кильдимки.       – А ты сама? Сильная?       – Не очень, – честно ответила она, заглядывая ему за спину. В противоположном углу на сломанном стуле лежала, кажется, черно-красная форма. Он «должник»? Да не-е-е... В «Долге», вроде, нет жирных. А он стремится к тому, чтобы, ну, того, самого. Растолстеть.       – Понятно, – кивнул он и протянул ладонь. – Как тебя звать?       Крохотная ладошечка утонула в здоровенной медвежьей лапище сталкера.       – Кхе-м... Цири...       – Зулус. Хошь выпить?              ***              Сильный ветер гонял по небу черные тучи, унося за собой зеленые листочки с деревьев. По иссушенному асфальту поднималась пыль, и вихрь заворачивал их в миниатюрные торнадо. Раскачивался с тяжелым треском широкий тополь, гуляя вперед-назад, как маятник, пока последний порыв не вырвал его из земли. Грузно бухнувшись, в разные стороны разлетелись обломанные ветки, а корни раскидали ввысь комья сухой почвы. От удара об асфальт земля содрогнулась. Вместе с ней под ложечкой засосало и у Шрама. «Вот это повезло!» – восторженно подумал он, глядя на то, как по правую руку от него, засевшего в засаде в кустах на обочине, возникло естественное препятствие. Он затихорился еще сильнее, дожидаясь «Тулу-200», чтобы дать, наконец, сигнал для начала операции.       Она не заставила себя долго ждать. Ветер спрятал в себе рокот мотора, поэтому Шрам услышал его тогда, когда патрульные монолитовцы, объезжающие захваченную территорию, были уже совсем близко.       Затормозив перед внезапно возникшим посередь пути тополем, мотоцикл встал. Искры «вспышки», походившие на миниатюрные грозовые молнии, еле-еле сквозили через плохо заваренный контейнер. Мутное свечение гуляло скучными бликами по серой форме братьев.       – Мы задержимся. Технические неполадки, – сказал водитель в рацию.       – Технические шоколадки.       От раздавшегося позади голоса Шрам чуть не подпрыгнул. Если у него и оставалась пара русых волос, то и они поседели уже окончательно. Прямо у него под боком с задумчивой рожей образовался короткостриженный мужик примерно его возраста, а то и постарше, одетый в зеленый комбез «Свободы». СВД, разукрашенная под камуфляж, была снабжена всевозможными обвесами. А оптика какая! Оптика! Он подполз поближе.       Дядька Яр приложил палец к губам. Не хватало еще, чтобы наемник испортил ему день своими удивленными возгласами. Он и так чуть не опоздал.       – Пусть они уберут дерево, а потом уже выйдем, – еле слышно сказал свободовец.       – Согласен. Ты кто такой? – так же спросил Шрам.       – Ай, потом, – отмахнулся тот.       Пожав плечами, наемник замолчал. Они сидели в низине, поэтому когда монолитовцы уходили с краю дороги, их головы пропадали с сектора обстрела. Жестом Яр показал, что того, что высунется слева, Шрам возьмет на себя, а правого – он. Понадеявшись, что наемник сообразит, что стрелять нужно двоих одновременно, он не стал вдаваться в подробности затеи и долгому пережевыванию собственной идеи. Она простая по сути своей. Снять двоих одновременно, чтобы выживший не подал сигнал.       – Так, а все-таки может сейчас? Ты кто? – настоял Шрам.       – Ты меня не узнал что ли?       – Не-а.       – Тьху ты. Дядька Яр. Мы с тобой еще в Темной Долине покуралесить успели.       В каком конкретно смысле Шрам не понял и как будто немного смутился.       – Коменданту под зад надавали, – продолжал свободовец, предаваясь теплой ностальгии, – пси-собаку ты у нас тама пристрелил. Мне помог схемки одни найти для починки.       А-а-а! Тогда не страшно.       – А как-то раз ты так шмалью обкурился, что...       – Я понял, не продолжай.       – Никогда не видел, чтобы мужик так обдалбывался. Припоминаешь?       – Нет, слава богу.       Наемник, насколько Яр помнил, спокойный и строгий только с виду. В его головушке такие черти пляшут! Этим он «Свободе» и полюбился. Вспоминая те развеселые деньки, мужик мечтательно вздохнул по навсегда ушедшим временам. Наверху, на трассе, монолитовцы крыли матом почем зря, старательно спихивая тяжеленный тополь в сторону, а Яр сидел себе с доброй улыбкой, словно и не здесь.       Наконец-то высунулись две темные башки без респираторов. На фоне хмурого неба их было особенно хорошо видно. Два коротких выстрела через глушители, и тела монолитовцев, забрызганные кровью рухнули на потрескавшийся асфальт. Яр и Шрам встали одновременно, ринувшись стаскивать трупы сектантов на обочину. Видит бог, они мыслили одинаково! Они принялись снимать с них форму.       – И с какого краю мы подойдем? – уточнил Яр, отбрасывая разгрузочный жилет в сторону.       – Мы поедем к снайперской вышке, – Шрам боролся с ремнем на серых штанах.       – Поедем? Нам Шухов-то с Семецким за повторный угон гвоздей ржавых за воротники насуют – нате будьте.       – Не насуют.       – Откуда знаешь-то?       Шрам взглянул на свободовца, приподняв бровь. Яр упер руки в бока. На мгновение процесс мародерства приутих.       – Это мой мотоцикл, – буркнул он и вернулся к занятию, оставив Яра в полнейшем недоумении. Ладно, его так его... Совсем у мужика с головушкой плохо. Ишь!       На трассу вышли двое «монолитовцев» – один из наемников, второй из «свободных». Подойдя к мотоциклу, Яр задумчиво почесал выбритый подбородок. Вот и два шлема, на руле висят. Пока дядька думал, как же управлять этой штукой, Шрам отсоединил от корпуса контейнер. На землю упала «вспышка», почти потухшая. Вместо нее он засунул новую, найденную давеча Стрелком в кустах на обочине.       – А если ебанет? – протянул Яр, скептично наблюдая за манипуляциями товарища.       – Да... э-э-э... вроде, не должно?       Мотор завелся, и «вспышка» засияла, словно «Тулу-200» объяла шаровая молния. Очень символический момент: так, должно быть, инфернальная техника радуется своему истинному хозяину. Мужики надели монолитовские шлемы. Яра поманили. Он быстро уселся назад, с непривычки или больше с перепугу схватившись не за боковые ручки, а за Шрама. Тополь был сдвинут, образуя зазор, в который мотоцикл легко зашел.       Ткань комбинезонов трепыхали мощные струи ветра. Приноровившись, Яр переселил руки на ручки. Удивленно глядя по сторонам он видел, как мимо проносятся зеленые деревья, как медленно разворачивается здание зала ожидания. Никто на них не реагировал. Их маскировка удалась. Закралась в голову крамольная мысль, что наемник не соврал, сказав, что «Тула-200» принадлежит ему, иначе как объяснить его ловкую езду по тропинке вдоль путей? Здесь налететь на шпалу или свалиться в канаву, как нечего делать!       – Начинайте мочить козлов, – вдруг сказал он в личную рацию, когда вышка Зулуса была уже совсем рядом.       Яр приготовился к бою.       Они оставили транспорт в десятке метров от входа. Со стороны вагонов на Янов обрушилась канонада пулеметных выстрелов, вышибающих своей мощью трухлявые доски с заколоченных окон. Перехватив СВД, Яр посеменил за Шрамом ко входу на вышку. Им навстречу выбежал сектант.       – Брат, стой! Не шевелись! – крикнул наемник.       Замешкавшийся монолитовец послушал приказ того, кто был одет в серое. Не успев додуматься, что это уловка, парняга отправился на тот свет. С затылка брызнуло, окропив полуоткрытую дверь. Яр опустил винтовку.       – Ты иди вперед, у меня одиночные, – сказал он. Шрам не стал спорить.       Штурм лестницы оказался проще, чем предполагалось изначально, во многом благодаря переодеванию. Засевший на лестничном пролете молодой фанатик сперва не понял, что происходит, оттого затормозил, не решившись поднять на врагов оружие. Это его и погубило. Пуля снайпера из «Свободы» настигла его именно тогда, когда он начал вставать с корточек. Яр попал ему в шею. Схватившись за горло, монолитовец жутко забулькал. В бессильной панике враг перегнулся через ржавые перила, и его умирающее, истекающее кровью тело стремительно полетело на поджидающий внизу бетонный пол. Два пролета. Не слишком высоко. Плохая у парня случилась смерть – он выплевывал алые фонтанчики, парализованный от перелома, не могущий пошевелить даже пальцами. Бедняга просто захлебнулся. Если бы не наемник, что начал постреливать по пролетам над головой, Яр бы успел посочувствовать. Он злился на «Монолит» за станцию Янов, но... но не так.       Второго противника выбил Шрам, прицелившись не в сектанта, а в лестничный пролет над ним. Просчитав в уме траекторию рикошета, он выпустил несколько пуль. Раздался вскрик. Попал.       – Ловко, – подметил свободовец. Тотчас ему под ноги с глухим треском упала граната. Он машинально пнул ее носком за перила. Вовремя – бетон лестницы спрятал и его, и наемника от раздавшегося взрыва. Внутренности вышки Зулуса встряхнуло от ударной волны, сверху посыпалась пыль с бетонной крошкой.       Третьего тоже добил Шрам. У подошв стукнул магазин. Он перезарядил «винтарь» перед тем, как зайти в само жилище.       – Брат! Не стреляй, это я! Враги убиты! – вновь крикнул он, толкая перед собой дверь.       Монолитовец с гаусс-пушкой наперевес чуть было не нажал на спусковой крючок, как заприметив знакомую форму, приопустил оружие. Какие они наивные. Шрам шагнул в сторону, открыв ему обзор на дядьку Яра за порогом. Бах!       Вроде, все. Почесав затылок, Яр пришел к выводу, что это было не настолько легко, как если описывать словами. Кому расскажет – подумают, что чепуха. А оно вона как. Зулусу ковер испачкали кровью. Он и так не первой свежести, а теперь уж и тем более на выброс. Кушетка была завалена патронами и провизией. На тумбочке стояла керосиновая лампа, теперь уже забрызганная чужими мозгами. Шрам подобрал гаусс-пушку и тотчас ринулся к окну.       – Сейчас по крыше станции пойдет мой напарник, – сказал он и добавил в рацию: – Стрелок, вперед.       – И?       – Я должен его прикрывать. Буду признателен, если меня прикроешь т...       Яра не надо упрашивать. Он и не собирался бросать наемника на произвол судьбы! Тот, вдруг осекшись, задержал дыхание.       Худощавая тень в «ЗАРЕ» понеслась по крыше быстрее сегодняшнего урагана. Тучи сгущались и сгущались, и Стрелок на их фоне издалека казался листочком, которого сорвало, понеся легко, будто под руки. Так же он бежал по крыше ЧАЭС.       Шрама бросило в холодный пот, потому что смотрел он не на напарника. Из товарняка на путях близ станции неумелый монолитовец случайно сверкнул носом ракеты для РПГ. Прикидывая, сможет ли гаусс-пушка пробить металл вагона, Шрам, предположив, где торс врага, нажал на спусковой крючок.       Одновременно с гранатометчиком.              ***              Солнце поднялось в зенит, выжигая августовским зноем земли Затона. Дно пересохшего русла растрескалось от жары, как в пустыне, а зеленые листья начали жухнуть и опадать не от осеннего холода, но от адского пекла. В такой день все спрятались: мутанты в норы, а сталкеры в тени Скадовска. Борода даже дверь в бар оставил открытой, чтобы гуляющий сквозняк выветривал плотный запах взмыленных посетителей. Многие расселись прямо на холодном полу, расставив ноги в стороны. Кто-то поливался из пятилитровых баклашек с непитьевой водой. Без толку: одежда высыхала за пять минут. Духота стояла жуткая.       Стрелок ходил туда-сюда около растянутого на стене куска обоины (черт пойми где найденной), на которой изобразил приблизительную карту Янова. Тыча по ключевым точкам, он вещал:       – Здесь сидит снайпер. Значит, надо отвлечь его во-о-от отсюда, пока второй добегает до входа на вышку.       – Внизу может стоять охрана, – задумчиво гладил щетину Шрам, прикидывая их возможности, в три-то рыла против целого отряда. Причем не каких-то там безолаберных бандитов, а слаженной группы боевиков.       – Тогда можно атаковать вышку втроем одновременно, – предложил Стрелок. – Один отвлекает снайпера, другие два штурмуют... Хм, нет. Кто тогда будет прикрывать «приманку»?       – Может, есть смысл атаковать не со стороны Градирни, а со стороны бункера ученых? Так нас будет скрывать от снайпера само здание зала ожидания.       – С трассы, по которой мы слиняли? Можно и так.       – А они че, ряльна втроем собрались Янов брать? – шепнул кто-то из сталкеров в уголке. Его сосед пожал плечами. Ему безразлично, он подыхал от нехватки воздуха.       – По трассе гоняет... Плотва, – напомнил наемник, тихо-тихо процедив последнее слово вкупе с приподнятой бровью.       – А... А-а-а! Ну, да. Надо бы ее того...       – Согласен. Это план минимум. На остальное нам не хватает рук.       – Эй, мужики! – обратился Стрелок к умирающей толпе. – Кто пойдет с нами мочить фанатиков на Янов?       – Мля-а-а...       – Откуда в тебе столько сил?       – Слушай, а может быть мы тебе проставимся пивком, чтобы ты замолчал?       – Слабаки, – ответил он, уйдя от последнего вопроса. Вообще неплохо было бы...       – Не гони на них, – примирительно вздохнул Шрам, – просто до них не доходит, что следующим может стать «Юпитер», Бар или Склады. Или Скадовск.       Две легенды встали напротив «карты», разглядывая ключевые позиции, нарисованные синим маркером. На порог «болотного ледокола» кто-то зашел. Наконец-то новое лицо. Борода, ранее заинтригованный грандиозными (и глупыми) планами новичков, перевел внимание на утомленного посетителя.       Уставший, как пес, сталкер-одиночка лоснился от пота так, словно все утро старательно вытирал лицо жирными блинами. Под мышками растеклись два темных пятна, на спине под рюкзаком одно, сплошное. Молодой боец с короткими каштановыми волосами и карими глазами приветливо махнул бармену и грохнулся без сил в угол, где в прошлой жизни тасовался бандитский пахан по кликухе Султан. Сейчас, он чуть-чуть соберется с мыслями и вспомнит, чего хотел.       – Так что, – угрюмо пробубнил Стрелок, – мы только хитрым планом на трассе и ограничимся?       – Нам бы понять, где они прячут провизию, и устроить набег на склад.       – Они скорее всего прячут все свое добро в подвале Зверобоя, прямо в зале ожидания, – подсказал кто-то из вольных.       – Черт, – подытожил Шрам.       – Даже если мы туда прорвемся, одна граната, и вся наша диверсия закончится.       – Согласен. Надо набрать побольше народа. В три ствола нам там делать нечего. Ну! Что вы расселись! Вас ведь тоже повыкуривали! – наемник обернулся на присутствующих. – Почему вы ни хрена не хотите делать? Потому что вам не заплатят, да?       Убитый полуденным зноем посетитель перевел взгляд на беснующуюся парочку. И тут же вытаращился на них, как на привидений. Что?       – Не, мужик, дело не в том, что нам не заплатят, – кажется, этого парня зовут Корягой. Он сел по-турецки, выпрямив спину. – Мы-то Янов отвоюем, но потом припрутся «долганы» со «свободными». Сечешь? И снова начнется тыры-пыры, каждый день на говно исходить станут, а мы, обычные сталкеры, будем это выслушивать и очком жимкать, как бы они прямо в центральном зале перестрелку не устроили.       Ему тотчас поддакнул сталкер с погонялом Краб.       – Вот-вот! При этом я что-то не вижу ни одного «свободного» и ни одного «долгана», которые готовы бороться за важную для них же точку. Зато, когда мы ее вернем, они слетятся на нее, как осы на варенье, и хрен ты что им предьявишь. Или знаешь, как кто? Как мухи на говно! Если бы Янов был точкой вольных, я б и пошел. Но я-то знаю, чем все закончится. Войной группировок и вооруженным нейтралитетом, вот чем.       – Это в каком таком смысле «Долг» будет стоять в стороне?!       Возмущенный тон обратил на себя взгляды всех присутствующих. Шрам и Стрелок тоже обернулись на возникшего за спинами добровольца. На их лицах тут же отобразилась вся гамма ужаса и паники. Бывший долговец сделал местный солдатский жест, стукнув себя кулаком в грудь.       – Сержант «Долга» Алексей Моргунов.              ***              Рация в нагрудном кармашке шикнула. Через завывание урагана еле-еле прорезался голос:       – Начинайте мочить козлов.       Проводив взглядом удаляющийся по трассе мотоцикл с обезумевшим столпом искр, Стрелок, чуть пересев поудобнее, посмотрел из-за угла здания, в котором раньше располагалась камера хранения. Интересно, кто там со Шрамом? Потом спросит. Из кустов со стороны дороги вдарило две очереди: Настина «гадюка» и Моргуновский «абакан». Неплохо. Со стороны путей им вторили очереди посерьезнее и подальнобойнее: из пулемета и «калаша». Прищурившись, Стрелок оценил, как ловко они в четыре ствола заставили фанатиков зашхериться в здании вокзала. Теперь ему нужно выкроить момент, когда он сможет побежать.       Пройдясь гуськом до противоположного угла, он осторожно высунул нос. Шрам подъехал к вышке. Вздохнув, Стрелок вернулся на позицию. Нет ничего хуже ожидания. Они там палят, уже вшестером, а он ждет сигнала, чтобы забраться на крышу. Нетерпеливо подергал лямки рюкзака с взрывчаткой. Рюкзак дырявый, старый бесхозный, его не жалко.       – Стрелок, вперед, – треснула рация.       Не оглядываясь по сторонам он сорвался в бег. Одна шальная пуля врезалась в асфальт у его ног, задев кусочек щебня. Камешек подпрыгнул от такого удара и больно обжег острым краем Стрелка под колено. Он не заметил. Перед ним была пожарная лестница и черный ход, обстреливаемый Настей.       Бросив мимолетный взгляд налево, он увидел железнодорожные пути с вагонами. Прикрытие с этой стороны поливало их так щедро, что никто не мог и носу высунуть, чтобы заметить, как бежит главный диверсант Ганзы. Пулемет разрывал железо уродливыми цветками с острыми, как ножи, лепестками. Через некоторые выходные отверстия сочилась свежая кровь. Какая же у этого оружия мощь! Прошило металл, тело и еще один раз металл. В воцарившейся какофонии Стрелок не слышал стонов раненых, штабелями лежащих на полах вагонов. В нос ударил ветер, принесший особо сильный шлейф озона.       Перед тем, как взлететь по пожарной лестнице, Стрелок бросил взгляд направо. Туда, где были отходные к трассе пути. На пустыре заднего двора лежала Настька, схватившись за живот. Под телом девчонки растеклась красная лужа. Какого хрена она вышла из лесополосы?! «Черт!» – пронеслось в уме со скоростью света. Если он сейчас даст заднюю, то подставит всю команду. Нельзя останавливаться! Нельзя, нельзя!       Стрелок, преодолевая сразу по три ступени, пронесся вверх, как пушинка. Запнувшись на последнем шаге о широкую штанину комбинезона, он грохнулся на колено, но тут же подскочил и побежал дальше. Дальше, дальше, там впереди есть люк! Закинуть в него взрывчатку, дождаться взрыва, спрыгнуть – на плане обозначено, что это бывший кабинет Шульги – и начать штурм изнутри, к которому подтянется Моргунов и...       Разум требовал не останавливаться. Холодный ум сталкера настаивал, чтобы идти вперед, несмотря ни на что, и добиваться завершения операции. И он решил не разворачиваться.              ***              – Чего задумался?       После обеда, когда зной сдал позиции, Стрелок забурился со Шрамом в каюту Дегтярева. Первый, сидя за столом, поджав колени, подпер подбородок ладонью и о чем-то размышлял. Чувство было, конечно, премерзейшее. Вроде бы дружили душа в душу, а тут, оказывается, накопился вагон претензий. Он даже не обернулся на вопрос, продолжая пялиться в форточку на рыжеватый закат. Комаров налетит тьма. Но лучше так, чем задохнуться за мутным заляпанным стеклом.       – Ты что, обиделся что ли?       Вздохнув, Стрелок медленно сел нормально, выпрямляя спину, и повернулся на собеседника. Шрам, скрестив ноги, сидел на койке. Рядом на покрывале дымил горячий чай в кружке от термоса. Он утверждает, что горячий чай помогает справиться с жарой лучше, чем прохладная водичка.       – М-да... – многозначительно прокомментировал наемник кислое лицо товарища.       – Да так, просто задумался, – пробубнил Стрелок.       – С тобой в таком настроении невозможно находиться в одной комнате. Сходи к Насте, пар спусти. Или я сам могу свалить.       – Да не хочу я к ней, – отмахнулся Стрелок. – У меня на нее сейчас даже с домкратом не встанет.       – М-да, совсем ты без настроения...       – Забей. У меня и до твоих кульбитов от нее как отрезало.       – Серьезно? – он удивленно уставился на друга.       – Ага, – обиженно ворчал Стрелок. – Я проснулся с ощущением, что она просто об меня подрочила. Девка она хорошая, но пялить я ее больше не хочу. Я даже не понял, кто кого трахнул! Фу, ну ее нахер.       Шрам от души прыснул. Заметив, что друг не в восторге от такой реакции, он резко заткнулся. Убедившись, что смешков больше не последует, Стрелок отвел осуждающий взгляд обратно на форточку.       – Ладно. Дуйся дальше, не буду тебя отвлекать, – пообещал Шрам.       – Я не дуюсь. Просто надо разложить наш диалог по полкам, чтобы выработать новую стратегию поведения. Это займет какое-то время. Все-таки позитивных моментов в нашем с тобой общении гораздо больше, – легко улыбнулся он, – например, я теперь даю себе время подумать.       Повисла тишина. Так пролетело десять минут. Пятнадцать. Тридцать. Оно понятно, что напарнику надо дать время пережевать смысл всего произошедшего, однако...       – Долго ты как-то соображаешь, – пробросил он, пытаясь зайти с другого конца.       – Я просто очень скрупулезно думаю! – огрызнулся Стрелок.       – Пф-ф-ф...       Он сделал глоток из кружки. Чай подостыл. Он убрал посудину на тумбочку.       – Мне кажется, что тебе не хватает какого-то паззла в картине происходящего, чтобы все сложилось в целостный образ. Вот ты и тормозишь. М?       – Наверное, так и есть, – согласился Стрелок. – Вроде бы все очевидно – ты не хочешь, чтобы я рисковал собой без веской причины, а я не хочу, чтобы ты думал, будто можешь мной командовать и за пределами наших вылазок, – он тяжко вздохнул, откинувшись на спинку стула. – Но что-то здесь не так, что-то мы с тобой оба упустили.       – Неужели опять сеанс психотерапии? – усмехнулся наемник.       – Надо разобраться, потому что даже после разговора нет такого, знаешь... м-м-м... – сталкер задумчиво потер пальцами, – успокоения что ли, или смирения, или удовлетворения, камня с плеч. Тебе так не кажется? Если с этим не разобраться, то мы с тобой непременно некрасиво разругаемся.       – Да, согласен. Причем выберем какой-нибудь совершенно глупый повод.       – О, так у тебя такое уже было?       – Наверное, я не помню. Просто откуда-то это знаю. Полагаю, у меня такое в прошлой жизни было.       – Аналогично. Выходит, мы с тобой умудренные жизнью!       Скрестив руки на груди, Шрам оценивающе оглядел Стрелка. Надо хорошенько подумать.       – Значит, нам нужно сделать это до темноты. А то у нас завтра боевка, и идти на дурной ноте стрелять не вариант. Или не выспавшись.       – Давай тогда предоставлю тебе слово первому? – на Шрама вперился пронзительный взгляд карих глаз. Шрам не рвался с места в карьер и тщательно выбирал слова.       – Моя утренняя претензия не изменилась, но я ее переформулирую. Ты стал слишком часто рваться в безрассудный бой. Просто на Янове... в тот день, когда мы пересеклись с Настькой, ты прыгнул выше своей головы. Раньше ты тоже делал что-то подобное. Например, когда ты вместо того, чтобы бросить Моргунова и убегать, решил вытащить его из логова.       Стрелок пожал плечами.       – Так, это мы уже обсуждали.       – Не-не. Я хочу добросить деталей. Ты не задумываясь раздаешь свои вещи, будто помирать собрался.       В форточке алело. Комнатка залилась последними красными лучами заходящего солнца. Так тепло и уютно. Хорошую каморку выделили Дегтяреву. Рубиновые капельки света погладили горсточку рублевых монеток на столе. Маленький луч попал в бутылку, переломившись через полукруг пластика. Улавливая остатки драгоценных оттенков заката, Стрелок молчал.       – Ты не помнишь своего прошлого и не можешь нарисовать в уме картину будущего. Мне казалось, что ты живешь в моменте, здесь и сейчас, но и это неправда. В настоящем ты тоже не фиксируешься. Ты уже довольно давно не носишь броню.       Слова товарища не проняли, но мягенько приоткрыли ширму мыслей, которые Стрелку видеть не хотелось. Он нахмурился, стараясь вернуться к созерцанию угасающего дня.       – Ты ведешь себя таким парадоксальным образом... как бы так объяснить, – Шрам и сам задумался на минуту, формулируя мысль. – Помнишь ты в Припяти предложил мне нажраться перед сном? Ты вообще ничего не боялся и был очень уверен в своих силах. Вплоть до того, что прорвешься через врага даже с бодуна. Весь мир тогда вертелся вокруг тебя. Ты в этом убеждении жил, и мир в это как будто бы верил. И крутился вокруг тебя. А теперь наоборот, ты все время пытаешься уйти в тень. Ты вроде бы продолжаешь рваться в бой. Вот только раньше ты это делал, чтобы победить, а сейчас, чтобы не проиграть. Вроде бы речь об одном и том же, но оттенки поменялись. Понимаешь о чем я?       – Примерно да, – покивал Стрелок. – Продолжай.       – Так теперь во всем, Сикарио, в каждом жесте. Даже сейчас ты не смотришь в мою сторону. Ты вон в форточку пялишься, как будто ищешь выход. Ты не здесь сидишь, не со мной, а на улицу сбежал, в закат. А еще ты стал раздражительным. Ты озлобился. И есть в тебе какой-то суицидальный мотив. Тебе так не кажется?       Внимательно отслеживая реакцию друга, Шрам понял, что попал в точку. Хоть Стрелок и продолжал сидеть в той же позе, по нему было видно, как он помрачнел. Ничего страшного, сейчас погрустит, а потом пройдет.       – Знаешь с каких пор ты такой?       – Ну? – буркнуло в ответ.       – С апреля.       Солнце скрылось за горизонтом. Красная комната переоделась в холодные вечерние оттенки.       – Может быть, – Шрам и так говорил спокойно, а теперь и вовсе смягчил интонацию, – пора рассказать, что там произошло?       – Ничего особенного, – отмахнулся Стрелок, не поворачивая голову к собеседнику. Форточка спасала. Можно сделать вид, что ему вовсе не стыдно посмотреть другу в глаза, а просто интересно наблюдать, как остывает небо. – Обычная шайка придурков, которые заманивают, грабят и отпускают на все четыре стороны.       – Судя по твоему тогдашнему виду, отпускать на все четыре стороны тебя не собирались. Тебе ногу прострелили, если что.       Воспоминания нахлынули отвратительной волной. Голос дрогнул.       – А я выебистый оказался.       – И все-таки что-то там произошло, – сказал Шрам, нахмурившись.       – А что может произойти в такой ситуации?! – возмутился Стрелок. – Ругань и драка насмерть. Слушай, я тебе уже тысячу раз рассказывал. Я попал в засаду, меня разоружили и стали выпрашивать адреса тайников. Я молчал, вот и получил по роже за несговорчивость.       – Ты говорил, что их было четверо. Один ушел за Дегтяревым, а с тобой остались трое. Почему у хижины на алтаре пять черепушек, а не три?       Ответа не последовало. Стрелок отвернулся. Опять сбегает.       – Я уже давно понял, что там все не так просто.       Он думал, что если продолжит отнекиваться, у Шрама это не вызовет ничего, кроме раздражения. Как бы Стрелок хотел объяснить, он по какой-то причине физически не может открыть рот и все рассказать! Если бы это было так просто! Он безумно хотел, чтобы его поняли, но как? Мысли прочтут? Невозможность озвучить наболевшее стала главным камнем преткновения в развернувшемся диалоге.       – Если предположить, что там не было ничего, кроме типичной драки, значит, тебе там просто чего-то наговорили, – заключил он.       – Это уже вообще бред полный, – вздохнул Стрелок.       – Почему?       – Ты всерьез считаешь, что меня сильно волнует чужая болтовня?       – Не стоит недооценивать болтовню. Я всерьез считаю, что словом можно убить.       Стрелок не произнес в ответ ничего. Он шумно вдохнул носом, хоть и держался стойко. Шрам попал в десятку.       Он слишком долго носил это с собой. «Вот твоя гражданка», – звучало в уме практически каждый день. Это был призрачный голос, неявный, который тюкал и тюкал, ненавязчиво, как шелест травы на ветру, но постоянно, непрерывно. Когда Леша Моргунов лежал раненый среди мертвых сослуживцев. Когда он узнал, что Настина подруга Оля, та здоровая бритоголовая бабища с самой красивой задницей на всем белом свете, погибла в перестрелке. Утром, когда чуть было не разругался в дым с единственным близким человеком. Вон она, твоя гражданка, Стрелецкий. Жри, не обляпайся. Куда ты там хотел? В Россию? С паспортом? На Камчатку, потому что дурацкое кино вспомнил? Ха-ха! Еще скажи, что ремонт в квартире сделаешь и женишься, придурок недалекий. Все, что ты заслужил, это порох, грязь, пощечины и бесславную собачью смерть в пределах Зоны.       В такой обстановке сложно нарисовать картину будущего. У Стрелецкого кончились силы ее рисовать каждый день с нуля.       Он ждал, когда Шрам посмеется над тупой обидкой, нанесенной каким-то теперь уже мертвым хреном, потому что воспринимать это без смеха невозможно. Самому пострадавшему уж точно! Но этого не произошло. Его перетащили на кушетку и усадили, одной рукой приобняв, а второй придерживая кружку с чаем, чтобы он случайно ее не опрокинул. Говорят, что дружеские объятия должны успокаивать, но становилось только хуже. Тупая обидка засела слишком глубоко.       – Ничо, ничо, – понимающе похлопал Стрелка по плечу наемник.       – Ну? Жду подъебок... – как-то совсем скисше пробормотал тот. Казалось, что он даже меньше ростом стал. И, о ужас, не дай бог он сейчас разноется.       – На, попей чайку.       – Да, там все было не так просто, – выпалил Стрелок, махнув рукой. – Но я не хочу об этом говорить. Не сейчас.       – Наконец-то ты признал проблему! – Шрам ободряюще похлопал друга по плечу. Захочет – расскажет. Он не настаивает.       Наконец-то Стрелок усмехнулся. Да уж... следовало сделать это гораздо раньше.       Просидев так еще несколько минут, его, наконец-то отпустило. И злость отпустила, и обида. Все плохое отпустило. И на душе стало легко-легко.              ***              «Так нельзя!»       Он проскользил уже больше половины пожарной лестницы, как вдруг раздалось два звука: выстрел из гаусс-пушки и характерный свист...       «Блять?!»       Над крышей взвился ярко-оранжевый свет. Во все стороны полетели осколки черепицы. Здание затрясло так, что Стрелок не удержался. Перекладины выскользнули из ладоней, а ноги потеряли равновесие. Лететь благо было недалеко: он и без того почти спустился. Грохнувшись на землю, Стрелок готов был поклясться, что еще бы немного, и его легкие вышли бы через глотку. Отшибся. Наколенники спасли, но ладони пропахали асфальт, оставив на нем кожу с перчаток, а затем и с ладоней. В окончание асфальт встал перед лицом, ободрав подбородок и кончик носа.       – О-о-ох-х... – простонал Стрелок, через силу заставляя себя встать. Рюкзак со взрывчаткой потяжелел на пару центнеров.       Еще не до конца приняв устойчивое положение, он побежал на задний двор. Настя лежала без движений.       Ее некогда белая футболка, пропахшая потом и порохом, насквозь пропиталась кровью. Откинув в сторону полу плаща, Стрелок перевернул ее на спину и подхватил под руки.       – Эй, ты... Кха-кха! Крыша... Оставь меня, – очень слабо прошелестела она.       – Ни фига! Мы в ответе за тех, кого шпили-вили!       – Мудак... – произнесла она одними губами, не издав ни звука.       Каждый вдох давался девчонке с трудом. Вот черт, а ведь эта жопошница только что случайно спасла ему жизнь. Если бы не она, он бы поперся прямо под РПГ...       Теперь, когда Настя выбыла из строя, некому было прикрывать черный ход от монолитовцев. Заслышав шаги у торца, один из сектантов высунул из ранее разбомбленных ею досок «калаш» на вытянутых руках. Предусмотрительно – он знал, что враг находится на линии огня, посему показывать башку счел неоправданным риском. Убить их не составляло труда, если бы не одно «но»: Стрелок подошел слишком близко. Вцепившись в цевье, сталкер резко дернул дуло от себя, стремясь вырвать оружие из чужих лап. Брошенная Настя усмехнулась, глядя затуманенным взглядом, как самый злобный чувак из Ганзы отважно встал на ее защиту. Это очень глупо. Но в последний момент жизни это, наверное, то, чего хотел бы испытать каждый. То, что кому-то не безразлично.       Разобравшись с монолитовцем четким выстрелом из его же автомата промеж глаз, Стрелок выбросил «калаш», сбросил рюкзак со взрывчаткой с плеч и подхватил на руки Настю, ретируясь за камеры хранения. На изначальную точку. Последняя прилетевшая со станции пуля чиркнула его по спине, не причинив благодаря броне никакого вреда.       – С крышей пролет. Ничего не получилось, – наотмашь бросил Стрелок в рацию. – Так, Настюх, ты только помолчи.       – Молчу...       – Хреново у тебя молчать выходит! Молчать – это не издавать никаких звуков! Господи, бабы, еб вашу мать! Все, захлопни рот.       На рану легла неаккуратно сложенная куртка от «ЗАРИ». Стрелок по-быстрому надел бронежилет поверх черной футболки. Опять раздает свои вещи.       Но в этот раз уже по-другому. Не как перед смертью.       – Что у тебя случилось? – спросил Шрам через рацию.       – Настьку ранили, отошел с ней за камеры хранения.       – Черт. Кто следит за черным ходом?       – Ты!       – Мне его не видно!       На разговоры не было времени. Плюнув на перепалку, Стрелок взял Настю за руки и прислонил похолодевшие ладони к куртке, зажимающей рану, а сам метнулся к краю стены. По бледному лицу поползла мученическая улыбка. Уже третий раз выручает – сперва от дождя, потом от перестрелки, теперь от потери крови. «Надеюсь, у него в голове нет счетчика...»       – Я тебя уже третий раз выручаю, – проворчал Стрелок, высовываясь за угол. Физиономия Насти мгновенно сделалась очень красноречивой. От кирпича прям возле носа отлетела серая крошка, заставив сталкера вновь спрятаться в укрытие. – Дура смазливая. Бесишь меня уже.       Все пошло не по плану. Снайпер не видел дверь черного хода и не мог простреливать окна, чтобы Стрелок вновь попытался закинуть взрывчатку в зал ожидания. Моргунов на позиции с другого торца здания оказался бесполезен, поскольку он должен был прикрывать Стрелка, когда тот добежит до люка, а он не добежал. Теперь Леша, бедолага, брошен сам по себе, вынужденный решать по ситуации, как поступать.       Он сел, прикусив большой палец. Мысли лихорадочно носились по голове, как хаотичное движение атомов. Максимум, на который был способен Стрелок, это работа в паре, но когда их семеро, а один из них ранен... Да уж, не его склада ума задачка. С зала ожидания доносился крепкий мат побеждающих монолитовцев.       Ганза оказалась в западне.       Кстати.       Седьмой...              ***              Сержант Моргунов вечерял на сон грядущий бутербродами с селедкой под чаек с каплей коньяка. Отвратительное сочетание всего и вся. Сушняк на протяжении ночи и опухшая с утра рожа именно то, с чем он не хотел идти в бой ни при каких обстоятельствах. Надо признаться, что его, бывшего «долгаша», просто взяли на понт, как подростка. В глубине души ему этот Янов был до одного места. Он хотел взять реванш за тот день у логова снорков. Доказать самому себе, что может. Что не он никчемный боец, а всего лишь расстановка сил была сделана командованием неверно.       Витая в мрачных думах, он в пол-уха слушал бубнеж завсегдатаев Скадовска, обсуждающих посвежевшую на ночь погодку, свои сталкерские при- и злоключения и, конечно же, последние новости дня, а именно четырех придурков, собравшихся штурмовать Янов. Кстати, четвертого до сих пор не видно.       За прилавком неспешно суетился Борода. Что-то расставлял по углам, стаканы мытые, наверное. Странный бармен. То его воодушевляло происходящее, то словно чья-то невидимая рука опускала его с небес на землю, и он хмурился, удрученно почесывая косматую мочалку на подбородке.       Оставался последний глоток слабоалкогольного пакетированного чая, как тот самый четвертый, который оказался легок на помине, ворвался под крышу «болотного ледокола», вышибив дверь с ноги. На улице уже давным давно стемнело. Долговец поднес последний бутерброд ко рту, но увидев, КОГО принесла нелегкая, так и застыл. Селедка сползла и шлепнулась на стол, окропив вокруг себя масляными брызгами.       – Па... Падъем! – пьяно, как заправская пиратка, рявкнула блондинка в черном плаще и белой футболке. – Княжна Цинтрийская!... Таво! Самова!       – Настюшка! – улыбчиво помахал ей оживившийся Борода.       – О-о-о, Цирька! – поднялся возглас остальных посетителей.       – Ты что, ужратая?       – Я-а-а?! – ткнула девка себя большим пальцем в грудь и отрицательно мотнула головой. – Нет! Я абс... ваще трезвая! Ваще...       Она так бы и паясничала на пороге, если б не ее раздобревший спутник. Красный, как рак, щекастый мужик в долговской форме легонько подтолкнул ее в спину, чтобы она перестала загораживать вход. Леша захлопнул рот и опустил на стол кусок хлеба. Да мужик-то тоже в говно.       – Я вам такое раскжу, ток вы этих... – Настя, вышагивая зигзагами через зал, пощелкала пальцами.       – Я позову, – поднял руку Моргунов.       – Спсибо! Ты... такой ха... хароший, – безобразно пококетничала она. На секунду Настя и Моргунов уставились друг на друга, как на чудеса света, пока Зулус, найдя на столе Лоцмана еще один «пузырь», хлебал из горла. Буря, искра, Настя потеряла равновесие и врезалась тазом в стол, а Моргунов, поднимаясь с места, вмазался ладонью в селедку.       «Крч, мужики, анекдот!..» – последнее, что услышал сержант, марафоня через три ступени вверх, к Стрелецкому и Шраму. В железную дверь забарабанил кулак, провонявший рыбой.       – Эй! Ребят! Там пришли к вам! – позвал сержант.       – Пусть катятся к черту! – раздался в ответ раздраженный крик.       – Она сейчас весь бар разнесет!       Дверь распахнулась совсем немного, словно ту сдерживала невидимая цепочка. На сержанта уставился ледяной взгляд наемника. В образовавшуюся щель Моргунов случайно засек Стрелецкого, сидящего на стуле со скрещенными на груди руками и косящего под сердитого. Разборки у них какие?..       – Она? – уточнил Шрам.       В ответ покивали.       – И еще мужик какой-то жирный.       – Черт.       Вскоре троица топала вниз. Словно происходящее его рук дело, Леша оправдывался, как перед училкой, заставшей его за курением в школьном сортире.       – Все было тихо, а потом ворвалась она. С ноги дверь распахнула и давай командовать! Я не знаю, с вами ли она. Может, я что-то напутал?       – Не напутал...       – А тебе невдомек, что можно было ее нахер послать до утра?! – возмутился Стрелок.       Моргунов опешил.       – Она же девушка.       – Все верно. Бабы любят, когда с ними жестко! – стукнул он кулаком в ладонь.       – Вообще-то не любят, – как бы между делом заметил Шрам.       Перед тремя открылся удивительный вид. Настя ходила в Стрелковом плаще, пьяная в ноль, расхваливая своего нового напарника. Эпатированная публика не нашла что и сказать на этот счет.       – Здоровущщий пулемет! От такой! – широко махнула она руками, чуть не потеряв равновесие. – Ну так! Нас уже четверо! Че вы... да пабедим мы! Зуб даю! Вон, Зулус как шмальнет, и ФФФСЕ! – продолжала она свой кордебалет. – Весь Янов наш буит! Ну?! Четыре! Пуле... метчик. Я, ессна, – гордо провела она ладонью вдоль груди. – И легенды Зоны Шу...       – ПЯТЕРО! – рявкнул Шрам. Моргунов глянул на него. У наемника сошли все краски с лица от испуга.       – Пя? А-а-а, вы ж мои хрошие!       – Надо ее спать уложить, – шепнул Стрелок, шокированно глядя, как девка неизбежно приближается к ним нетвердой походкой.       – Хоть одна здравая мысль за вечер, – поддакнул Шрам. Тут же сделав более-менее дружелюбное выражение, он шагнул к барагозящей пьянице. – Представь пятого, что ли?       Передумав лезть обниматься, Настя резко переключила внимание на Зулуса. Долговец, такой же бухой в хламину, наливал себе из бутылки в стакан. Лоцман подвинул к нему свою тарелку с бутерами, после чего отобрал водку, чтобы плеснуть себе.       – Я Зулус, – лаконично представился алкаш. Язык безбожно заплетался. Мужик выбрал быть немногословным, чтобы не позориться. Вообще он вел себя по пьяне весьма сдержанно и тихо. Очень похоже на «Долг». Указав ладонью на стол, он добавил: – Водку бушь?       Троица переглянулась.       – Они все равно завтра не абоненты, так что Янов подождет до послезавтра, – проронил Стрелок. Шрам пожал плечами, дескать, да, действительно.       – Будем! – согласился сержант Моргунов.       Десять часов вечера плавно перетекли в полночь. Нажрался вообще весь Скадовск, да в такой дым, что кто-то уже блевал снаружи. К попойке присоединился даже Борода, проставившись за счет бара тремя литрами. Кажется, этой ночью постояльцам не удосужится поспать. Могло показаться, будто заводилой сего праздника была девчонка, но Моргунов, поддатый, но покамест самый трезвый, видел, как всех присутствующих на самом деле спаивает боевой товарищ в черно-красном. Пока Настя просто липла к компании рядовых сталкеров, как банный лист, молчаливый «долган» подливал «беленькую» в любой мало-мальски опустошенный стакан. Никого не пропускал. Никого не обидел. Борода по-отечески следил нетрезвым взглядом за тем, чтобы белобрысую оторву никто не обижал. Впрочем, это лишнее – она здесь явно любимица. В уголочке бара сидел Шрам, ревностно сгребя под крыло своего тощего друга, пока тот что-то пьяно молол, время от времени срываясь на смех. Ясно, Стрелок утратил координацию, но мог продолжать весело трепаться. Быстро его размазало.       – ...и потом на нас ка-а-ак зайцы побегут! – махала руками Настя, расплескивая содержимое из запотевшей рюмки. – Псевдозайцы! Я их с «гадюки» думаю, а Зулус как давай! Ну, просто идет. Грит, зайцы и зайцы. Ха-ха! Ниче не боится! И вот мы подходим к Ковчегу. А там эти! Бандиты! Знаете, че мы сделали? – она коварно прищурилась.       – Что?       – Хватит молчать, не томи.       – Ну?!       Настя надменно вздернула нос к самому потолку. Еще бы немного, и завалилась назад.       – Мы решили, что отвоюем Ковчег обратно для Ноя. Но потом.       Моргунов вздохнул перегаром, прислонив кулак к подбородку. Боже, она ангел.       – О-о-о, ну это круто!       – Молодцы.       Гитары, звон стеклотары, песни срывающимся хором, Настя, расхваливающая боевые навыки своих товарищей. Даже никакосовая продолжала свою рекламную кампанию, старательно набирая в ряды добровольцев. Никто намеков не улавливал, а кто улавливал, тот лаконично отказывался вписываться. Угару это не мешало. Танцы тоже начались. Шел обычный сталкерский кутеж.       Моргунову было хорошо. Он присматривался к Ганзе, в которую случайно попал, и ему она нравилась. Не увлекаясь происходящим всецело, он вернулся в относительно недалекое прошлое, в котором вспоминал тот день у логова снорков. Да... Там пали его друзья, но, кажется, у него намечались новые. Пока что они были либо озадачены чем-то посерьезнее непринужденного общения с ним, либо слишком для него выпившие. Никто не обращал на сержанта внимание. Он всегда был тихушником. Ему нравилось наблюдать за ними. За тем, как Шрам втихаря выплеснул водку Стрелка на пол, пока тот отвернулся перекинуться парой слов с Корягой. Как Зулус улыбается звучавшим анекдотам, находясь в кругу таких же выпивох, как он. Как Борода расслабился впервые за долгое время, отдавшись хохоту вместе с завсегдатаями.       И как грациозно Настя шатается, сидя полужопицей на замызганном столе. Если вместо плаща надеть на нее платье, а вместо рюмки дать в руки бокал красного сухого... Интересно, она младше Моргунова? Или немного постарше? Или они одногодки? Ей с виду около двадцати пяти, плюс-минус.       Битва за Янов.       За два дня до битвы у логова в Баре тоже крепко накидались. И тоже мнили себя непобедимыми. Сквозь градус к Моргунову пришла мысль – их пятеро, но этого все равно катастрофически мало. Они не победят, если ринутся с места в карьер в таком составе. Он принялся сканировать гуляк. Кто-то же должен быть среди них еще, должен... Коряга бывалый сталкер, Кардан техник, но и боец отличный, Лоцман не пальцем деланный, не даром проводник. Чем бы их всех заинтересовать...       За сегодняшний вечер дверь претерпела незаслуженные пинки дважды. На борт Скадовска, громыхнув, что есть силы, взошел еще один пассажир, всеми забытый и откровенно припозднившийся. Если б Моргунову не дало в ноги с водки так сильно, он бы машинально вытянулся по струнке. Новый посетитель окинул строгим взглядом притихшую от неожиданности публику.       – Это что еще за балаган? – по-военному отчеканил он.       – Саня! – помахал ему из угла Стрелок.       – Дбро пжаловать на болото бортового ледокола! – выпалил Борода заплетающимся языком.       – Какие люди. Здаров, мужик, – поприветствовал его Зулус.       Дегтярев сбросил рюкзак на пол.       Три легенды в одном помещении уже слишком. Моргунов допил из стакана.              ***              В прицеле протюнингованного «калаша» заплясало синее пламя. Шрам предупредил, что на вышке останется их снайпер. Когда он успел появиться, и кто такой, майор Саша понятия не имел. Ему не нравилось происходящее. Прошагав по вагону до другого входа, к Зулусу, он не заметил, как наступил в лужу крови. Подошва берца заскользила. Запнувшись об остывающий труп монолитовца, Дегтярев грязно выругался и грохнулся на колено.       – Леха свалил с позиции, – коротко отчитался Зулус.       – Они все у черного хода?       Твою налево. Испачкался. Рядом валялся промокший насквозь РПГ.       – Да. Наемник подъезжает к камерам, – в подтверждение своих слов Зулус выпустил громкую пулеметную очередь, засовывая сектанта, появившегося в окне, чтобы подбить мотоциклиста, обратно. – Давай, Сань, думай новый план.       Он не заставил себя долго ждать. Вынув рацию, Дегтярев нажал на кнопку.       – Шрам, обстреливай станцию со стороны трассы, будешь прикрывать. Моргунов, ты у камер хранения? – из динамика отозвалось «да». – Отлично. Стрелок, сиди. Ждите меня, пойдем на станцию втроем.       Собравшись с силами, майор поднялся из растекшихся внутренностей. Ну и мерзость. Зулус присвистнул, глядя в оптику пулемета.       – Что там опять? – вздохнул он.       – У тебя талант собирать вокруг себя ебанутых.       Встав за спиной бывшего долговца, Дегтярев вскинул «калаш». В крестике появились знакомые рожи. За стеной камеры хранения белела (и краснела) Настина футболка, рядом с нею застыл Моргунов. У бедняги цвет лица стал серым, а сам вид свидетельствовал о том, что парень готов провалиться в преисподнюю, прямо в адский котел, вестимо, пожалел о решении вписаться в этот бой. Чуть поодаль творилась какая-то дичь. Шрам со Стрелком, обнявшись, как в последний раз и яростно шлепая друг друга по спинам, что-то друг другу говорили, безумно хохоча. Дегтярев вскинул бровь. Ну и сцена, ну и декорации. Опустил автомат.       – Ну, они со странностями, да, – немного виновато протянул он. – Может, перенервничали.       – Камень-ножницы-бумага, – прокомментировал их деятельность Зулус. Саша нервно хохотнул.       – Что они там решают?       И, сдавшись любопытству, снова посмотрел на зрелище. То так голову наклонит, то этак.       – Тьху, бляха, а вы можете как-нибудь побыстрее? – проворчал вояка.       – Ставки делают. Выживет бабеха или нет.       – Ну не настолько же они циники! – прыснул майор. Дегтярев прикусил губу. Хоть Настя и показалась ему отвратительной, смешок все равно вышел невеселым.       – Тогда я теряюсь в догадках.       – Все, я пошел.       «Тула-200» исчезла в лесополосе, оставив ошалевшего Моргунова со Стрелком, задумчиво почесывающим затылок. Зулусу было интересно о чем они там добазарились. Позже непременно спросит.       Пулей вылетев из вагона, майор Саша спринтовал, перепрыгивая через рельсы. Над головой раздался выстрел гаусс-пушки, оставляя за собой трассерный след. Снайпер работал. Не успел Дегтярев отойти от легкого испуга, как прозвучал второй. Третий пришелся из СВД – у товарища, свалившегося, как снег на голову, не было времени ждать, пока непрактичное оружие «подзарядится». «Ничего себе, как быстро он целится», – удивленно отметил про себя майор, несясь, как наскипидаренный, к камерам хранения через поросшую травой площадку.       За воротник плаща схватились цепкие руки, тормозя беглеца, чтобы тот на полной скорости не споткнулся о Настюху. Девчонка выглядела совсем плохонькой. Дегтярева на секунду кольнуло то ли сочувствием, то ли беспокойством, то ли всем и сразу. Сидящий рядом Леша поднялся, вытянувшись, как на построении.       – Ну?! – многозначительно спросил Стрелок.       – Баранки гну, – буркнул он, вынимая рацию. – Шрам?       – На месте, – прошипел динамик. Застреляло из «винтаря». Сектанты пытались выбраться на задний двор, поскольку остальные пути отступления были отрезаны.       Повернувшись к долговцу и одиночке, Саша вздохнул. Да уж, полтора калеки...       – Мы неплохо проредили врага. Они не могут выйти наружу, но не думаю, что внутри прям кишмя кишит. Человек не больше пятнадцати. Вынимайте гранаты, какие есть. Пошумим.              ***              Расслабившись в компании из привычных рож, Дегтярев прислонился к стене. Щелкнула зажигалка, затлела сигарета. Он устал. Он не хотел пьянствовать ночь напролет. Он весь день ехал на автобусе, потом шел пешком, пробирался через минные поля, отстреливался от собак, убегал от псевдогиганта, замучился от голода, жажды, потому что присесть не представлялось возможным даже на пять минуточек, и все это по невообразимой предгрозовой духоте.       Вообще-то он собирался поболтать с Бородой, обсудить кризис среднего возраста, настигший майора нежданно негаданно. Жизнь на гражданке убивала его своей сложностью. Социум этот, претенциозные женщины не первой свежести, к которым на драной козе не подъехать, работа. Будние дни Саша проводил в кабинете, по большей части возясь с бумажками, а по выходным пялился в телек и пил крепкое. Он разваливался, как престарелая рухлядь, и вспоминал, чего стоит, только по возвращению за Периметр. Он для себя решил так – если Борода ничего не посоветует, то он сходит к психологу. Борода-то всяко авторитетнее, чем хмырь в белом халате, который не нюхал пороху нигде, кроме как в тире. И то не факт.       От тяжких мыслей его отвлекла фигура в белой футболке. Вот эта точно не претенциозная. Настя наклонилась.       – Привет, красавчик.       – Чего тебе? – как можно вежливее спросил Саша. Затянулся.       – Пошли воевать за Янов.       – Я еще полчаса назад согласился.       Предложение присоединиться к Ганзе было лишь предлогом к тому, чтобы построить глазки. Он скептично осмотрел, что предлагают. Если ей проспаться, умыться и одеться, то... делу ничем не поможешь. Она безнадежна. Настя неловко накрутила растрепанную прядь на грязный палец.       – Ой, прости, я забыла, хе-хе... А что ты один сидишь, такой грустный?       – Я женат, – ловко соврал Дегтярев.       Подняв вверх ладошки, девчонка послушно свалила. Боже, ну и чудо в перьях. Почему он никогда ее не видел здесь? Пути что ли не пересекались до сих пор?       Раз бухать Дегтярев не хотел, а из баб дают только вот это, надо подумать о насущном, чтобы лечь спать со спокойной совестью. Шестеро. Зулус, он, Настя, Моргунов, Шрам и Стрелок. Не густо против тридцати монолитовцев. Четверо. Настя явно не боец, Моргунов непонятен. Сидит в уголке, молчит, улыбается. Слишком молодой.       Три с половиной. Стрелок безусловно легенда Зоны, но стареющая. Он нерешителен, плохо слышит интуицию, нервничает не по делу и, самое неприемлемое для Зоны, он стал слишком сентиментальным. Это все. Кому-то пора на заслуженный отдых. Шрама природа наградила гораздо большим внутренним, как это сейчас модно говорить, ресурсом.       «Может, Стрелок всегда таким был. Может, он просто хорошо прикидывался, – подумал Дегтярев. – Черт, год назад и сейчас. Как будто два разных человека. Не хочу, чтобы меня измотало, как его. Битый, бляха муха, какой-то, бухой, тощий, жалко выглядит. Долго точно здесь не протянет. Надо срочно этих двоих отсюда вызволять.»       Потушив окурок прямо о пол, Дегтярев поднялся. Сделав улыбчивое лицо, майор прошагал мимо Коряги с Лоцманом, вежливо отказался от выпивки, сославшись на то, что подшился (чушь и вранье), сорвал овации за такое правильное решение и вышел на улицу, подышать свежим воздухом. Комары тут же забились в истерике, пища под ушами. Саша накинул на голову капюшон плаща.       Спустя пару минут позвонил Болотному Доктору. Тот выдержал несколько секунд без ответа.       – Да, Саш, привет, – устало поздоровался старик.       А вступительную речь Дегтярев и не приготовил. Немного помявшись, майор прокашлялся.       – Док, послезавтра... шестеро ребят пойдут отбивать станцию Янов у «Монолита». Кого-то из наших обязательно ранят. Твое присутствие пришлось бы как нельзя кстати. Что скажешь?       – Саш, у меня трое доходяг в доме. Я не могу.       – Тут будет ненавистный тебе наемник.       – Тогда я вообще не понимаю смысл твоего звонка.       – Еще одна девчонка. Я буду. Пара «долгов». И Стрелок будет.       Повисло молчание.       – Вшестером на Янов? Где куча фанатиков? – проворчал Доктор.       Из легких непроизвольно вырвался смешок.       – Вшестером на Янов – это не в одиночку на Радар. Ну так что? Забудешь свои разногласия с парочкой местных говнюков? Придешь?       – Ради девчонки что угодно. Сто лет их не видал.       – Очень красивая, приходи. А манеры – сама галантность, – убедительно покивал Саша, словно старый его видит, как наяву.       – Подожди, – осекся Доктор. – Ты говоришь, послезавтра? С утра?       – Да.       – Хм... Ладно. Я постараюсь успеть. На Янов. Хорошо.       – Спасибо, Доктор. Я знал, что ты не подведешь.       Звонок прервался. Вглядываясь во тьму, Дегтярев медленно опустил КПК. Это было правильное решение.              ***              Пыль после бомбежки еще не успела осесть, а Моргунов уже затащил под крышу станции Настю. Голова раненой безжизненно откинулась, рука болталась от каждого шага. С пальцев капала кровь, оставляя за собой красную дорожку капель, как рассыпанных гранатов.       – Подвал чист, неси ее вниз! – махнул Стрелок.       – Зулус, посиди там еще немного. Может, набегут, – сказал в рацию Дегтярев.       – Не набегут, – пробурчал Шрам, мрачно всматриваясь в лица мертвых монолитовцев. Моргунов знал его совсем недолго, но все же был уверен, что наемник сегодня сам не свой.       Столько голосов сбили сержанта с толку. Он переглядывался, потерявшись в пространстве, подернутом туманом штукатурки. За дверьми Янова раскатисто прогремела гроза, сотрясая землю под ногами.       – Что встал?! Вниз иди! – Стрелок зло выкрикнул и подался в сторону долговца. Это было лишним. Моргунов вернулся в реальность и пошел по лестнице, словно прячась от неизбежного шквала ливня, что вот-вот забарабанит по крыше свинцовыми очередями. Небо вновь разразилось взрывом. Перед его носом промелькнула худая фигура. Это Стрелецкий, бросив мародерство, побежал раскладывать лежанку для подбитого воробушка. Когда Моргунов был готов укладывать Настю, пенка уже была перевернута чистой стороной, а под голову брошен монолитовский спальник.       – Сними с нее плащ, – уже спокойнее попросил сталкер.       Черная ткань укрыла девчонку от подвального холода. Встав по обе стороны от нее, Моргунов и Стрелок уставились сперва на раненую, а затем друг на друга.       – Из вас обоих бойцы, как из говна пуля, – не боясь оскорбить бросил он.       Долговец промолчал.       – Так что когда она очухается, забирай ее отсюда и проваливай.       – Я тоже так подумал, – согласился сержант. – Присмотрю за ней.       – Чудно. Надеюсь, вы больше не будете путаться под ногами.       Забота, прикрытая злословием, вызвала на душе волну теплых чувств. Стрелок не умел врать. Сердитый топот, удаляющийся вверх, голоса, победоносные крики... Да, они победили. Но долговец проиграл. В бою от него не было никакого толку.       «Наверное, надо уметь принимать поражения. Больше я ничего доказывать не буду», – так он решил. И присел перед Настей на корточки, поправляя небрежно брошенный плащ.       День сменил утро, и теперь, когда стихли выстрелы, группа бывалых вояк стаскивала обобранные до нитки тела фанатиков на задний двор. Шрам отказался помогать, занявшись вместо этого какой-никакой уборкой: обломки бетона собирал в кучу, ставил столы на законные места. Вскоре на станцию зашел дядька Яр, бросив пост на вышке. Он и не знал, что надобно оставаться на местах. У него не было рации, чтобы услышать приказ. Это была победа с привкусом горечи. Свободовец заглянул в закуток на «свою» половину, увидел раздрай, и прежде доброжелательная физиономия приобрела печальные оттенки.       – Наемник, вот скажи мне, – обратился он, не глядя в сторону зала, – зачем «Монолит» продолжает сеять раздор?       На пол стукнулась выпавшая из охапки доска. Он услышал.       – Как бы тебе объяснить... – Шрам задумался. Мужик потемнел, подобно погоде на улице и медленно заговорил. – «Монолит»... Это такая вещь, которая наполняет тебя смыслами. Когда Меченый сравнял Четвертый энергоблок с землей, «Монолит» исчез, а вместе с тем и все смыслы. Пропало чувство эйфории, а без эйфории ты начинаешь видеть недостатки своих братьев. Неверность выбранного пути. Свои настоящие желания. Собственную гнильцу. Мне сложно сказать, каково это – вечно пребывать в таком блаженстве, в котором не видишь ничего, кроме самого этого счастья и путей к его достижению. Для этого нужно быть немного чокнутым. Это что-то вроде психоза.       Шрам, не отпуская деревяшки, помолчал, подбирая слова.       – И когда мы лишились этого, кто-то стал уходить. Бродяга стал одним из первых.       – Я помню его. Хороший парень.       – Да, прикольный. По большому счету нынешний «Монолит» – это сплоченные люди, которым попросту некуда деваться. Они ищут новые дороги, стараются... налаживать связи, выходить на контакт, объясняться, вливаться в нормальную жизнь. Они смирились с тем, что волшебной таблетки больше нет и не будет. Но эти не смирились. Даже когда все стало очевидно, когда информация о пси-установке стала всеобщим достоянием, они продолжали заниматься садизмом. Я считаю, что это сознательный выбор.       В проем шагнул свободовец, чтобы посмотреть на Шрама.       – Сознательный выбор в чем? – уточнил он, наблюдая за угрюмым лицом.       – Сознательный выбор быть слабаками... Эх. Разболтался я. Пойду хлам выкину.       Еще одна доска выпала, но Шрам не обратил на нее внимание.       Вечерело. Гроза давно утихомирилась. В центральном зале станции Янов собрались все, кто одержал победу.       – За победу! – поднял рюмку Дегтярев.       Все было в этот вечер хорошо и правильно! Зулус скорешился с Яром, плюнув и растерев на группировки, коим оба принадлежали. Все это тлен и суета! Стрелок и Шрам, тоже некогда заклятые враги, с улыбками от уха до уха стукнулись железными кружками. Моргунов в подвале бдил, чтобы его ненаглядная Настенька не сделала неосторожных движений во сне. Даже Дегтярев, придавленный плитой кризиса среднего возраста, почувствовал себя живым человеком, достойным того, чтобы быть.       И не подумав поморщиться после глотка, Зулус ткнул пальцем в ребят напротив.       – Слушьте, я вот все спросить хотел, – как можно деликатнее (не очень) сказал он, – о чем вы спорили во время боя?       Стрелок аж подперхнулся, громко закашлявшись. Спиртное шибануло в нос, выбив из глаз слезинку. Саша треснул себя ладонью по лбу, а Шрам нахмурился, сделав вид, что ничего не понял.       – Ну, типа, все видели, что вы в камень-ножницы-бумагу резались.       – Блять! – от самого сердца возмутился Стрелецкий, врезав кулаками по столу. На Зулуса не подействовало. Он дернул плечом, дескать, чего такого-то, нормальный вопрос.       – Блять, – шепнул Шрам.       – Ну интересно мне, – пошел на мировую долговец, глядя, как Стрелок со Шрамом приложились к кружкам с водкой. Каждым словом мужик загонял их в неловкое положение все сильнее. – У нас разгар боя, а вы то ли анекдоты какие-то травили, или что... Мне просто показалось, что вы спорите выживет девка или нет. Но, наверное, это очень цинично, да? Вы о чем-то другом спорили?       – О том, удастся ли ее сбагрить Моргунову, – очень тихо пояснил Шрам.       – Просто она прицепилась ко мне, – смущенно пояснил Стрелок.       – То, что она выживет, у нас нет никаких сомнений, – продолжил наемник, – потому что легенды не умирают.       – Мы к ней хорошо относимся. Но она, как бы так объяснить, как э-э-э... не как сестра даже, а как банный лист...       – Ее ранили, и мы быстро порешили, что свалим ее на Моргунова, чтобы она его окучивала. Так сложилось, что он очень вовремя нарисовался.       – Она в доску своя пацанка, короче. А когда пацанка пытается тебя окучить, ты как-то немного странно себя чувствуешь, будто с корешем это делаешь.       – А-а-а, – понимающе покивал Зулус. – Да, есть в ней такое. А, эт-та-а-а... вы решили это обсудить посреди боя?       – Хватит, – попросил их Саша. Бывший долговец унял свой полупьяный треп, в целом удовлетворенный ответом. Все-таки они циничные уроды! Воспользовавшись минутой тишины, Дегтярев сунул руку во внутренний карман плаща. – Раз вы оба живы-здоровы, пора бы уже мне расстаться с этими штуками.       На деревянный стол легли две красные книжечки с золотым тиснением. Двуглавые орлы. Легенды нерешительно переглянулись между собой, не поверив, что дождались. Аккуратно забрав каждый по одной, они открыли первую страницу, затаив дыхание. Обменялись. Снова открыли.       – Павел Семецкий? – удивился Стрелок.       – Ты же говорил, что придумаешь другие фамилии, – поддакнул Шрам.       – А у меня с воображением не очень. – Саша весело посмеялся. – Что притихли, как на поминках? Айда обмывать!       Не успел он закончить фразу, как раздался скрип входной двери.       – Где раненые?       Пятеро сталкеров повернулись на нежданного гостя. На пороге стоял Болотный Доктор, держась за лямку аптечной сумки, переброшенной через плечо. Следом за врачом на станцию втиснулась плоская морда Дружка.       Стрелок так и застыл.