Змеиное правосудие (Serpentine)

Путь от святилища был усыпан рыхлой галькой. Лошади, ставшие гладкими и упитанными за несколько недель хорошей кормежки и ухода в конюшнях, встряхивали головами и протестующе фыркали. В воздухе стоял гул от насекомых, и ранняя утренняя дымка, которая обычно парила над озером, начала рассеиваться, являя проблески сине-зеленой воды, окаймленной заросшими камышом болотистыми берегами. Налетевший ветерок слегка отдавал солью, приятно освежая среди дневной жары.       - Что ж, Сэймэй! Вот мы и снова в пути!       Хиромаса вложил в свои слова столько жизнерадостного оттенка, сколько мог, учитывая недостаток сна и странные события последних недель. Если бы он только знал, что просьба настоятеля святилища Катори приведет к таким неприятностям, он бы сжег его письмо.       Конечно, сжигать письма, адресованные другим людям, вовсе не было хорошим тоном. На самом деле ему даже читать это письмо не стоило, так как оно было адресовано Сэймэю. Но Сэймэй редко обременял себя разбором бумаг, и в тот день, когда Хиромаса явился на его зов, все письма лежали неопрятной грудой. Да и Сэймэй был занят, колдуя в саду, а Хиромаса заскучал – ведь даже жареными сардинками невозможно угощаться без конца, – ну и, естественно, ему взбрело в голову взять на себя роль секретаря и навести порядок в куче писем, которые Сэймэй даже не открывал.       Да если бы он знал, что его добрый порыв приведет к месяцам путешествий по диким местностям, он бы вообще ничего не стал делать. Или съел бы еще одну сардину. Но вместо этого он прочел мучительный крик о помощи от почтенного старого священнослужителя и, испытывая сострадание, немедленно бросился в заросли сорняков и цветущих не в сезон цветов в поисках Сэймэя.       Его спешка и красноречие все же убедили Сэймэя предпринять это тяжкое путешествие в провинцию Шимоса, находящуюся далеко на востоке. В Катори их ждало невероятно злобное и хитрое создание. К счастью, Сэймэй блестяще справился с этой задачей, и Хиромаса тешил себя мыслью, что его роль в победе над демоном была столь же впечатляющей. В конце концов, святилище Катори было известно своей связью с искусством меча, а Хиромаса кое-какими навыками обладал.       Его сердце было переполнено воспоминаниями. Он с искренней улыбкой повернулся к Сэймэю:       – Когда мы уезжали, настоятель продолжал воспевать тебе хвалу! Если его письмо с рекомендациями встретит одобрение у Правого и Левого министров, Его Величество обязательно повысит тебя до старшего Пятого ранга!       Сэймэй вздохнул.       – Надеюсь, что нет. Это было бы весьма хлопотно.       Хиромаса уже собрался поспорить о достоинствах достижения более высокого ранга, но потом понял, что лишь зря потеряет время. Повышение при дворе интересовало Сэймэя не больше, чем его, Хиромасу, - наблюдение за звездами. Хотя иногда ему очень нравилось смотреть на звезды, когда Сэймэй свертывался калачиком рядом с ним под теплом их сброшенных одежд…       – Вот уж что на самом деле неудобно, – сказал Хиромаса, чтобы усмирить свои неуправляемые мысли, – так это отправляться обратно в столицу именно теперь. Погода слишком жаркая, чтобы провести столько времени в седле. Уверен, лучше подождать, пока не станет немного прохладнее.       Он покосился на Сэймэя, пытаясь угадать по его совершенно спокойному лицу, сработала ли уловка.       – Восьмой месяц только начался, – продолжил он. – Разве не было бы приятнее провести время в подходящей обстановке, в хорошей компании, всего-то на несколько недель? Разве не славно было бы полюбоваться, как луна отражается в водах озера Касумигаура во время праздника Осеннего равноденствия? А после мы сможем отправиться в долгое путешествие домой, отдохнувшие телом и духом.       Сэймэй приподнял брови, и его губы тронул намек на улыбку.       – Ты взываешь к моей практичной стороне или к романтичной?       – Конечно к практичной. У тебя нет романтичной стороны.       Это заявление было встречено негромким фырканьем.       – Верно, Хиромаса. Она тщательно сокрыта, чтобы какой-нибудь бессовестный недоброжелатель не мог использовать ее против меня.       Хиромаса распахнул глаза.       – Ты считаешь меня бессовестным недоброжелателем?!       – Нет! – Плечи Сэймэя затряслись от беззвучного смеха. Когда он поднял взгляд, его глаза сияли, но веселье уступило место серьезности. – Я думаю, ты очень хороший человек.       – Ладно, – смягчившись, Хиромаса тут же взял быка за рога. – У очень хорошего человека всегда очень хорошие идеи, не так ли? Поэтому я хочу представить тебе мой план, который, как я думаю, пойдет на пользу нам обоим.       – Ты желаешь отправиться в Фучу и навестить своего родственника Сакамото-ноКанэске.       От изумления Хиромаса резко натянул поводья. Его конь обиделся и затанцевал на месте. Пока он успокаивал животное, Сэймэй уехал вперед, и подол его каригину ослепительно белел на тёмном крупе его коня.       Хиромаса поспешил за ним, пустив своего скакуна лёгким галопом.       – Как ты узнал?       Сэймэй склонил голову набок и снисходительно улыбнулся.       – Как я узнал, что губернатор Хитачи – твой родственник? Очень дальний родственник, не так ли? Со стороны матери, если не ошибаюсь. На самом деле, я не уверен, если ли вообще такое слово, чтобы обозначить связь между тобой и господином Канэске, но кровь есть кровь...       – Сэймэй!       Брови Сэймэя снова изогнулись.       – Ах, да. Как я узнал? Дорогой мой Хиромаса, ты разговариваешь во сне.       – Ты мог бы и сказать что-нибудь.       – Я говорил тогда. Но ты спал. Сомневаюсь, что ты меня слышал.       Любопытство пересилило смущение, и Хиромаса спросил:       – И что же ты мне сказал?       – Возможно, ты услышишь меня в следующий раз, – взглянул на него Сэймэй. – Так или иначе, но я с тобой согласен. Было бы чудесно провести немного времени в… как ты сказал? Подходящей обстановке?       – Надеюсь, что в подходящей, – Хиромаса нахмурился, направляя коня с тропы на дорогу. Когда они выехали на тракт вдоль восточного берега озера, запах соленой воды усилился. – По крайней мере, поместье губернатора должно быть уютным. Хоть и так далеко в глуши.       Сэймэй издал неопределенный звук.       – В любом случае я рад, что ты согласился принять мое предложение, – продолжил Хиромаса, просияв. – Вчера я взял на себя смелость написать своему родственнику и сообщил о нашем скором прибытии.       Улыбка снова тронула губы Сэймэя.       – Ты настолько уверен во мне, да?       – В тебе – нет. Но в своей способности убедить тебя – да, – улыбнулся Хиромаса в ответ.       Сэймэй рассмеялся.       – Что ж, превосходно! До Фучу не больше дня пути, и то если никуда не торопиться; мы прибудем к твоему родственнику еще до наступления вечера.       – Спасибо, Сэймэй! – радостно улыбнулся Хиромаса. – Я не виделся с Канэске… о, пожалуй, уже много лет. Конечно, он старше меня, и размышления, связанные с его должностью, отнимают у него много времени. Мы изредка переписывались, но виделись мы в последний раз, должно быть… да, это было еще до моего назначения на придворную службу, двенадцать или пятнадцать лет назад. Как быстро пролетело время!       – Да и для господина Канэске тоже, – сухо отозвался Сэймэй. – Пятнадцать лет на посту губернатора Хитачи. Должно быть, он чувствует себя всеми позабытым…       – О, нет, ему нравится жить вдали от столицы. Канэске родился и вырос в Суме, поэтому, без сомнения, привык справляться с суровыми условиями сельской жизни. Кроме того, – добавил Хиромаса, внезапно отчетливо вспомнив дни своей юности, – супруга Канэске, дама Айко, родом из Хитачи. Когда она впервые приехала в столицу, все при дворе смеялись над ее неловкими манерами. Ты же знаешь, какие бывают люди, вечно насмехаются над теми, кто чем-то отличается или в чем-то необычен. Но даму Айко это не страшило, – вспоминал он. – Она носила свое провинциальное воспитание, как одежды из тончайшего шелка, и с ясной улыбкой встречала самое жестокое злословие. Моя матушка взяла ее под свое крыло, и вскоре дама Айко начала задавать моду при дворе. Я помню, как она носила украшения для волос под необычным углом, и все дамы принялись подражать ей. А она лишь смеялась над этим, когда приходила к нам, восклицая, что за глупая и поверхностная жизнь в столице. Она говорила, что настоящая жизнь происходит в провинции, рассказывала мне о своем доме, что земля, холмы и озеро – это озеро, – он указал на солоноватую воду, плескавшуюся у илистого берега, – были куда более настоящими и важными, чем все, что можно было найти в столице.       – Звучит внушительно, – сказал Сэймэй. – Я уже восхищаюсь ею.       Хиромаса кивнул, все еще витая мыслями в прошлом.       – Айко не назовешь красавицей, но черты ее лица привлекают внимание. Она не та женщина, на которую можно не обратить внимание.       – Ты испытываешь к ней теплые чувства.       – О, да. – Хиромаса улыбнулся еще шире, вспоминая прежние дни. – Она относилась ко мне, как старшая сестра к младшему брату. А я был единственным ребенком в семье и любил ее за эту заботу. И мне нравился их сын. Его зовут Такамунэ. Мы часами пинали матерчатый мячик по саду, а еще я сажал его себе на спину и носился под ивами, и он взвизгивал от хохота…       Со счастливым вздохом Хиромаса вернулся из воспоминаний.       – У Айко и Канэске есть еще один сын – Наритоки. Он родился уже в Хитачи, поэтому я ни разу с ним не встречался. Но сегодня я познакомлюсь с ним.       – М-м. И пока ты будешь заново знакомиться со своей дальней родней, я поднимусь на гору Цукуба. – Сэймэй кивнул в сторону двуглавой горы на дальнем берегу озера. При таком освещении сквозь тающую дымку она казалась пурпурно-серой, возвышаясь над холмами, поросшими дубами и соснами. – В святилище есть кое-какие книги, которые могут оказаться весьма интересными.       Хиромаса прикрыл глаза ладонью и посмотрел вдаль над сверкающей гладью воды.       – Мы могли бы вместе совершить ознакомительную прогулку.       – Возможно. – Уголки губ Сэймэя приподнялись. – Говорят, что те, кто поднимается на двойную вершину Цукубы, ищут хорошего брака. Говорят…       Он внезапно умолк. Хиромаса оглянулся и нахмурился, заметив, что Сэймэй выпрямился в седле, поднял голову и прищурил глаза.       – Что там? – Хиромаса, слегка ударив пятками коня, заставил его подойти ближе и проследил за взглядом Сэймэя.       От дороги ответвлялась тропа, ведущая от берега озера к поселению, расположенному выше по склону. От самой окраины поселения тянулись вниз рисовые поля. По заполненным грязевой жижей террасам пробиралась цапля. Городишко, выглядевший маленьким, но вполне процветающим, местами заслоняли дубы.       – Намэгата, – сказал Сэймэй скорее себе, нежели Хиромасе. Он выпрямился еще сильнее и принюхался.       Забеспокоившись, Хиромаса усиленно всматривался, стараясь разглядеть, что же там могло быть дурного, но так и не смог обнаружить ничего необычного.       – Сэймэй, что случилось?       – Что-то, – рассеянно ответил Сэймэй и нахмурился. – И ничего.       – Бессмыслица какая-то…       На лице Сэймэя появилось встревоженное выражение. Он склонил голову набок, словно прислушиваясь к тихому звуку, а затем будто стряхнул с себя это ощущение.       – А теперь оно пропало.       – Что? – спросил Хиромаса, но Сэймэй так и не смог дать ему ответ.