Господа, этот абсурд меня доконал!

«— Боже, я грешна. Я осознаю это и признаю, смиренно прошу прощения за всея грехи свои и преступления. Даруй мне милость свою и прощение, молю! А в ответ звучало: — Это лишь начало!»

      Женщины меня поймут.       В конце концов, у каждой из нас в жизни случались те самые утренние неожиданности. О да, то самое тянущее чувство боли внизу живота, которое ни с чем невозможно спутать. И ты еще не успела толком проснуться, как с губ слетает емкое «блядь», и ты либо осторожно, либо наоборот резко поднимаешься с кровати в надежде, что…       Я в таких случаях подрывалась рывком. И сегодняшний день не был исключением. Вот только вместо своей кровати и комнаты меня встретил какой-то сарай и земляной пол, устеленный соломой, пахнущий травой и навозом, а вместо моей любимой пижамы меня зачем-то запаковали на манер капусты во множество халатов, чьи завязки вогнали меня в ступор. Внизу живота тянуло, и, судя по ощущениям, вот-вот побегут кровавые реки.       Твою-то мать.       Месячные, мать их!       Развязывать завязки на халатах было решительно нельзя, так как живот так же обвивал пояс. Болтающийся, между прочим, он сполз едва ли не на бедра.       И хрен с ними, с халатами и поясами. То неловкое чувство отсутствия растянутых уродливых ночных труселей меня покинуло и не стремилось возвращаться. А значит, даже этой преграды на пути женской природы не было. Но черт и с ними, с месячными, со странной одеждой и все такое. Сейчас стоял более острый вопрос…       Да где я вообще?!       В голове, вопреки ситуации, требующей активной деятельности мозговых извилин, была просто потрясающая тишина. Пустота. При этом ее словно распирало изнутри, будто я плюшевый Винни-Пух с опилками в голове.       К слову о Винни Пухе.       Странный предмет, вроде бы есть, вроде бы нет и…       Где-то рядом звякнуло ведро и раздались голоса. Странные какие-то. Сознание раздваивалось, будто бы я застряла в фильме с плохим дубляжом. Тарабарщина, которую перебивает дублер с противным голосом, создавая какофонию и вызывая желание отключить все нахрен, вырвав шнур из розетки, а может, и вместе с розеткой из стены. Боже, выключите это!       — Мо Сюаньюй!       — А? — я недоуменно моргнула, пытаясь понять непонимаемое. Передо мной стоял пацанчик. Мальчишка лет пятнадцати. Странный такой. Симпотяшка с азиатскими чертами на мордашке, да только какими-то странными. Ну… удачный гибрид азиата и европейца. Очень удачный.       «Красавчиком будет, да», — невольно отметила.       — Ты!.. — длинный монолог, кажется, из мата, но какого-то странного.       — Эй…       — Мо Сюаньюй!       — Да нет у меня никаких таинственных перьев! — вместо привычного русского изо рта вылетела какая-то жуткая абракадабра. Непонятно откуда взявшиеся «ц» и другие дюже странные звуки вляпались в великий и могучий так, что, видимо, даже непонятный мне парень в золотом халате охренел — аж в сторону шарахнулся.       Голову прострелило болью, и я сжала виски в попытках ее облегчить. Из глаз брызнули слезы и…       — Мо Сюаньюй!..       — Заткнись, — простонала, падая обратно на спину, хрипя в ответ что-то похожее на хрен-его-знает-что. — Не знаю я, где этот твой Мо Сюаньюй!       В следующий момент меня накрыла тень. Приоткрыв глаза, увидела перед собой испуганную рожу.       Давящая тишина была мне ответом.       Тем временем под рукой, обхватывающей голову, внезапно оказалось влажно. Стягивающий на макушке волосы, мною нежно любимый наспех завязанный пучок съехал набок. Впрочем, меня не это волновало. Вытянув руку перед собой, я уставилась на характерные такие кровавые разводы на своей ладони.       Итак. Включаем Шерлока Холмса.       Меня ударили по голове, оттащили в какой-то сарай с коняшками, обрядили в многослойные тряпки и прислали симпатичного мальчика, что втирает мне про какие-то перья.       То ли из меня плохой Шерлок, то ли цыгане вышли на новый уровень.       Потянулась к мочке правого уха пальцами и не обнаружила целый ряд моих любимых сережек.       Так, о сумке можно забыть, о золотой цепочке тоже. Даже обручальное кольцо — и то с руки украли. А ведь специально брали серебряное!       Стоп!       Уставилась на руки.       Нет, цыгане явно вышли на новый уровень, так как снять с ногтей гель-лак — это уже слишком. Я за всю жизнь маникюр такого вырвиглазного цвета едва ли пять раз делала, но в этот раз сестра попросила быть моделью, так что…       На краю сознания мелькнуло что-то такое… жутковатое. Смутное ощущение грядущего пиздеца и та самая ужасающая догадка.       Широко раскрыв глаза, я в панике уставилась на все еще сидящего рядом на корточках паренька.       Как он там говорил?       Мо… Сюань Юй?       В голове снова стрельнуло.       Таинственные… перья?..       Блядь, вырубите переводчик, нахрен мне ваши перья?!       Усиленно замотав головой, я вновь за нее схватилась и немигающе уставилась на парнишку в край охуевшим взглядом.       Попытавшись собрать в себе хоть какие-то крохи спокойствия, я замогильным голосом, все так же продолжая смотреть на медленно бледнеющего парнишку, спросила:       — Так где, ты говоришь, Мо Сюаньюй?       И встала. Резко. Рывком. Едва не впечатавшись в пацана.       Парень истошно взвизгнул и сорвался на бег. Я подскочила следом. Потерялась в пространстве на мгновение, но тут же взяла себя в руки и кинулась за ним.       — А ну стой!       — Сумасше-е-е-едший! — орал пацан, убегая.       Я бежала следом. В голове была лишь одна единственная мысль. Он должен повторить! Подтвердить или опровергнуть мою страшную догадку!       Подхватив полы своих халатов, едва не задрав до самых колен, чтобы не мешали, я все равно продолжала отставать от мальчишки. Поэтому в отчаянии, задыхающимся голосом проорала вслед жертве обстоятельств:       — Где Мо Сюаньюй?!       Пацан, вздрогнув, таки отвлекся и обо что-то споткнулся, на такой скорости тут же кувырком катясь по вытоптанной траве. Это был мой шанс!       — Спасите! — заорал пацан, когда в прыжке я приземлилась ему на живот, придавив своим телом к земле, и тут же схватила его за воротник, встряхивая.       — Мо Сюаньюй?! Где он?! Отвечай, сука! Где Мо Сюаньюй?! — почти в истерике и панике, вытряхивая всю душу из тела своей жертвы.       Мальчишка звонко клацнул зубами и почти с облегчением уставился куда-то мне за спину. И это неожиданно отрезвило.       Я вскинула голову и уставилась прямо в лицо охренительно красивому мужику в забавной шапочке.       Ой.       Бля.       — Мо Сюаньюй, — излишне спокойно произнес мужчина… уже больше не моей мечты, так как от его голоса по спине пробежали липкие мурашки. Нет, в другой ситуации я бы оценила и лицо, и стать, и голос, но сейчас лишь могла хлопать глазами, медленно доходя своим скудным умишком, что…       Язык действовал быстрее, чем мой мозг. И вместо того, чтобы промолчать, извиниться или что-то еще, я уставилась на Цзинь Гуанъяо максимально охреневшим взглядом и выдала просто потрясающее…       — Кто такой Мо Сюаньюй?       Занавес.       Концерт окончен, просим на выход.       Только на выход никто не спешил. Длинная, полная драматизма пауза затягивалась, и, судя по разным выражениям на лицах всех присутствующих, номер удался.       Пацан-неудавшаяся-жертва бодро пополз прочь от меня.       Тем временем голову снова прострелило болью. Рука дернулась, тут же вляпываясь в кровавые липкие сосульки волос. Так как рассматривать там больше было нечего, и так понятно, что с головой моей бо-бо, то без зазрения совести вытерла ладонь об собственный золотистый халат.       В следующий момент Верховный Заклинатель и вообще главный гад неожиданно рухнул предо мной на колени и цепко схватил, не давая сбежать в ужасе и шарахнуться прочь. На лице его застыло на редкость обеспокоенное, почти напуганное выражение, вот только во взгляде, с которым я пересеклась, была такая жуть, что захотелось умереть прямо сейчас.       — Лекаря. Живо, — отдал приказ няшка-обаяшка-всех-убивашка и тут же обратился ко мне. — Надо осмотреть рану…       Да ну нахуй! Он меня сейчас тут же и кончит!       — Я не Мо Сюаньюй! — на этой фразе я с диким ужасом рванула прочь. Ужас придал мне каких-то неведомых сил, и два рукава моего золотого халата остались в руках растерявшегося Верховного Заклинателя.       Валить! Валить-валить-валить!       Черт!       Не вписалась!       В голове звенели колокола, а ноги медленно теряли устойчивость. Только вот рухнуть мне не дали.       На белоснежной ткани отпечатывались кровавые пятна моей кровопотери, а сам обладатель свадебного наряда крепко держал меня за плечи. Волосы, которые и так выглядели далеко не образцово, рассыпались по плечам в полном бардаке, но это меня не волновало.       Прости, Цзинь Гуанъяо, но этому образцу неземной красоты ты проебываешь всухую.       Ноги не держат…       Журавли летят в Китай, только ты не улетай…       — У тебя рана, — голос мужчины отправлял в нирвану.       Мама. Мне плохо.       — Я замужем! — просипела я и, вывернувшись из рук своего личного бога, рухнула на колени, заблевав упавшие волосы собственной желчью.       Ох, простите, это не из-за вас. То есть это из-за вас, но вы не воспринимайте это на свой счет и вообще.       Сижу. Смотрю. Моргаю.       Знаешь, мужик, с тобой хоть в Рай, хоть в Ад… Но, увы и ах, я как бы…       Мужик, который все это время явно пытался мне помочь, отдернул руки и сделал несколько шагов назад.       Вот так. Правильно. Умница. Вот там и стой, мой милый глазу глюк.       Стой и молчи.       — Мо Сюаньюй!       От проклятого имени я всхлипнула. Один раз, второй. А потом позорно заревела, закрывшись грязными широкими рукавами своего халата. Точнее, даже не своего. К слову, золотистых рукавов не было, они остались у Цзинь Гуанъяо. Были другие, нижние слои.       В общем, находящуюся в истерике, меня подняли на ноги, куда-то отвели и чем-то напоили. Успокаивающим. Наговорили много чего насчет того, что память вернется и все будет хорошо, попутно используя магию-чакру-ци для лечения одной бедовой головы, продолжая втирать мне, что обидчиков найдут и…       Не найдут. Меня, похоже, сама жизнь обидела.       А потом я оказалась на пороге мужской общаги ордена Ланьлин Цзинь и, выйдя из ступора, буркнула своему сопровождающему очевидную для меня вещь. А для других неочевидную, видимо.       — Я не могу к мальчишкам. Я ж девчонка.       По выражению лица сопровождающего адепта ко мне пришло понимание.       Что-то не так.       Что-то очень не так.       Пиздецки не так.       Меня проводили в купальню, где, к счастью, никого не было.       Воровато озираясь, первым делом сунула руки в штаны. И выдохнула. Не пацан.       Стоп.       А как же? Он же мужиком был.       Руками проведя по узкой талии подростка, нервно дернулась, заметив, что пояс болтается в районе бедер. На пробу подергала его в надежде, что он просто разболтался, расслабился и вообще, но…       Вопрос уже стоял не в том, был ли мальчик.       А в том, какова вероятность того, что мальчик стал девочкой.       Маленькая, едва начавшая расти грудь и отсутствие мужского атрибута заставили истерически рассмеяться. Кто-то с другого конца купален, кажется, наебнулся со страху, так как эхо смеха вышло поистине зловещим.       Кажется, девочек в Китае выдавали замуж лет в четырнадцать? Ну, в пятнадцать по их бредовому высчету годков.       Так, Маринка, с этого дня ты мужик. Даже если ты замужняя женщина. Кстати о замужестве… Можно считать брак уже недействительным?..       В животе потянуло. Характерно так. Болезненно.       Окей, гугл, где в Древнем Китае найти прокладки?! Причем срочно!

***

      — Мо Сюаньюй!!! — истошный, истеричный ор разнесся над деревней Мо. Выскочив из дома, прыгая на одной ноге в попытках натянуть на другую дырявый сапог, пародию на крокодила, я направилась в сторону высокого забора, с разбега отталкиваясь от него и запрыгивая на могучую многолетнюю яблоню.       — Мо Сюаньюй?! — к истерящему голосу присоединился еще один, только женский и гневный, с высокими визгливыми нотками.       Обхватив дерево руками, я прижалась к его стволу и демонстративно свесила ногу в сапоге-крокодиле. Длинные полы украденного ханьфу драматично колыхались на утреннем ветру.       — Мама!!! Мама, этот грязный обрезанный рукав домогался меня!       Было б чего домогаться там! Вот до того, как меня из ордена выпихнули, так это да — на каждом углу красавчик. Держите меня, я кончаю, а тут… Заплывшая жиром морда и подростковые прыщи. Фу.       — Мо Сюаньюй!!! — женщина перешла на новый уровень своих вокальный данных и бешеной мегерой выскочила во двор, тут же замечая меня на дереве и кидаясь ко мне.       Ойкнув, я поспешно подобрала полы ханьфу и затянула ногу на дерево, сделав максимально испуганное лицо.       — Кто Мо Сюаньюй? — проблеяла я напуганным голосом.       — Ты Мо Сюаньюй! — взвилась женщина. — Опять память отшибло?!       — Я Мо Сюаньюй?! — воскликнула испуганно и дернулась, нелепо взмахнув руками и тут же с треском падая на землю. Прямо на женщину, да-да, именно на нее, руками по обе стороны от головы, мордой в грудь. Со всего маха.       Женщина истерически выдохнула-вытолкнула из себя воздух, выпучив глаза и мгновенно краснея от нехватки кислорода и такого подлого удара по самому сокровенному — своей гордости.       Ну а что? Падать надо на мягкое. Раз уж оно так услужливо распахнуло объятья…       — Мо Сюань… юй!.. — прохрипела женщина.       — Ой, тетушка, вы ударились? О, я вспомнил! Так вы моя тетушка! А я…       — Мо Сюаньюй…       — Где Мо Сюаньюй?! — подскочить, протоптавшись по женщине, суетливо заозираться.       — Схватить! Запереть! Выпороть!..       — Беги, Мо Сюаньюй! — взвизгнула так, что в ушах зазвенело, и кинулась прочь, одним махом взлетая на забор, запинаясь и нелепо сваливаясь на другую сторону, чтобы ловким перекатом сгладить удар и припустить с низкого старта по улице, шугая народ и заливаясь громким, неприличным для древнего Китая, а значит, сумасшедшим смехом.       За спиной хлопало длинное и богатое женское верхнее ханьфу с чужого плеча, чей подол волочился по пыльной дороге при переходе с быстрого бега на шаг, на лице шелушились, осыпаясь, белила, люди шарахались в стороны, поминая сумасшедшего. Вот так надо отвлекать внимание, чтобы все смотрели не туда, куда надо. Засунутый в потайной карманчик, честно спизженный хозяйский мешочек с монетами грел душу.       Жизнь была хороша, как никогда прежде.       Ослик Иша встретил меня флегматичным взглядом, даже когда я запрыгнула пузом на перекладину его кормушки и схватила серую морду ладонями, звонко чмокнув животину прямо в нос.       Животина, увидев жуткую крашеную рожу, едва не шарахнулась в сторону, но узда его удержала. Конюх, несший охапку сена на подстилку, увидев эту сцену, разразился бранью.       — Эй, безумец! А ну пошел отсюда!       Скорчив рожу и высунув язык, я метнулась к покосившейся хижине недалеко от конюшни, но, вместо того чтобы зайти в дверь, влезла в окно, оставляя за собой матерившегося конюха.       Господи, как же жить хорошо!       С размаха плюхнулась на лежанку и блаженно растянулась на ней. Да уж, моя постелька не так уж удобна, как постель кузена, но все же в ней гораздо лучше. Выхватив из-за пазухи яблочко, подхватила, вытерла его об украденное у мадам Мо ханьфу и откусила. Кислота разлилась по языку, отправляя меня в блаженное состояние. Правда ненадолго. Спустя какое-то время на языке осел привкус белил и помады. Вот же ж!       Скатившись с лежанки, сбросила с себя украденную тряпку и направилась к грубо сколоченному столу, на котором валялся всякий хлам. Обрывки не самой качественной бумаги, кривоватые зарисовки, кособокие иероглифы… в общем максимально по-безумному.       Схватив со стола ковш, намереваясь направиться в сторону угла с моим рукотворным Мойдодыром, я внезапно зацепилась взглядом за… что-то.       Свиток. Ветхий. Лежал на моем столе. Вот только один момент. Даже не так.       Момент!       У меня такого добра не было никогда.       Выставив ковш перед собой на манер оружия, угрожающе прищурилась и аккуратно попыталась развернуть свиток краем ковшика. На удивление он хорошо поддался, только вот со стола слетел и раскрылся, покатившись по полу, являя миру свое содержимое. А точнее, знакомый такой рисунок некоего круга для жертвоприношений.       Добровольных.       Шутки в сторону.       Успела только зажать рот двумя ладонями, заглушая истерический визг ужаса.       — Да какого хрена?! — прошептала, чувствуя, что у меня вот-вот случится инфаркт.       Судорожно повертев головой, схватила свиток, смотала его и ногой запинала под Мойдодыра.       Никто ничего не видел.       Я тоже.       Все в порядке.       Да! Все просто замечательно!       Дверь хижины вышибло, вызывая уже не сдерживаемый ничем вопль страха, оглушающий на сотню метров в округе всю живность. Стражник на службе семьи Мо чуть не шарахнулся прочь, перехватил летящий в него ковш и кинулся на меня.       Ой, мама!       — Ловите дурака! Госпожа Мо приказала его высечь!       — Мо Сюаньюй!       — Где?! — проорала я, вылетая в окно. — Где Мо Сюаньюй?!       Шанс сбежать был. Причем неплохой. Но. Кто-то предусмотрительный оставил прямо под окном грабли. Черенок хозинвентаря со всего маха прилетел в лоб, тормозя движения и мысли, и тела. Мощные руки высунувшегося из окна стражника сомкнулись на моем теле. Дохнуло перегаром.       Все. Добегалась.       На заднем дворе поместья семьи Мо уже давно был убран «позорный столб», так что приковывать меня к нему не стали. Так, бросили посреди двора, и стражник предвкушающе оскалился, щелкнув кнутом.       Ой, больно будет.       А ты терпи.       — Мо Сюаньюй! — Мадам Мо нависла грозной тенью надо мной, и ее лицо перекосило от злости. — Как ты посмел тронуть А-Юаня?!       Хлоп.       Хлоп-хлоп глазами. И голову к плечу, чтоб пучок окончательно рассыпался, выпуская из шнурка спутанные пряди. Виновато опущенные плечи, чуть надутые губы и несчастный-несчастный вид потерянного человека.       — Кто такой А-Юань?       — Ты!..       — Моя Госпожа, — тихо выступил из-за ее плеча Господин Мо. — Не стоит…       — Не стоит?! Этот грязный обрезанный рукав домогался до нашего сына!       — Кто такой обрезанный рукав? — голос, полный наивности.       — Заткнись! — рявкнула женщина.       — Он дурак, — вздохнул мужчина. — И, к сожалению, наш родственник…       — Вы мои родственники?!       — Нет! — истерически выдала женщина. — Никогда! А ты… не смей звать его нашим родственником!       Мадам Мо злобной фурией метнулась в сторону поместья.       — А с ним-то что делать? — стражник лихорадочно облизал губы.       Маньяк.       — Запри его, — вздохнул Господин Мо устало. — И проследи, чтоб не вылез. Завтра у нас будут важные гости-заклинатели. Ни к чему ему им глаза мозолить.       Стражник разочарованно вздохнул и скрутил кнут обратно. Схватил за шкирку так, что затрещала ткань, и поволок туда, откуда, в принципе, и взял.       Напоследок меня пнули. Жалобно застонав, свернулась калачиком на полу и поспешила поскорее пустить туда поток ци, облегчая боль.       Ух, хорошо быть заклинател…       Не поняла.       А где мое барахло?!       Дверь хижины скрипнула, и на пороге появилась девушка. Да что там! Девочка! И по совместительству единоутробная сестра Мо Сюаньюя, а значит, и моя тоже.       Увы, любовь между мамой Мо Сюаньюя и Цзинь Гуаншанем продлилась всего четыре года, за которые они успели слепить главную жертву всей истории, а потом их дорожки разошлись. Тем не менее Госпожа Мо каким-то, уж я не знаю, образом, а точнее знаю, просто этого не ожидала. В конце концов, Цзинь Гуаншань любил красивых женщин. Пока сначала Мо Сюаньюй, а потом и я выживали, как могли, и грохали репутацию со всем старанием, в том числе терроризируя мужской пол в целом и единокровного брата в виде Цзинь Гуанъяо в частности, чтобы нас эпично спустили с лестницы, как было с Мэн Яо, матушка успела нагулять ребенка. Девочку. Сестру.       Знала бы я о том, что она вообще существует, может, не гробила бы свою репутацию так старательно и придумала план отхода и для нее.       Знала бы.       А вот не знала!       В результате приехала, довольная тем, как сработал мой план по превращению в первосортного сумасшедшего, с которого спроса нет и все как с гуся вода, а тут… это чудо.       И ведь действительно чудо.       На свой счет я не сомневалась и не обманывалась никогда. Гены, мать его, точнее моей матери и батеньки, сыграли очень хорошо. Так что рожица у меня была симпатявая. Благо росточком мой старший братец Гуанъяо не вышел высоким, чем грешили в этом мире многие, из-за чего к моему мелкому росту не прикопались. В любом случае все были железно уверены, что Мо Сюаньюй мужик, так как этого парнишку шутки ради заставили один раз от купален до общаги топать голышом. Так что доказательства — железо. Ну а то, что кадыка нет или еще чего, так акценты никто не отменял. Да и что дебила разглядывать? Он же дебил.       А ведь тушка-то у него была красивой. Мужская. А женская… Очень. Из-за чего боевой раскрас теперь обязательный атрибут. Но Мо Бяньцяо была просто воплощением женственности. Хрупкая, маленькая. Ручки-ножки кукольные, длинные волосы, белая кожа. Канон китайской красоты.       Она работала служанкой в поместье и была очень красива. Не знаю, какого красавца и где подцепила маман, но результат был прекрасен. Что характером, что лицом. Вот только ничего хорошего от этого ждать не приходилось.       Милую и забитую Мо Бяньцяо ждал бордель по достижению пятнадцати, которые будут через неделю.       Да, Мадам Мо была той еще сволочью. Факт.       Именно из-за нее я в темпе меняла план, собираясь умыкнуть сестру под шумок с Дьявольской рукой, наконец раскрыв ей, что я не псих и даже не мужик совсем. Да, пристроив ее, я бы с чистым сердцем ее киданула и отправилась по своим делам, но раз уж ненароком спасла ее, споив кое-какие зелья, когда она загибалась от кашля, простыв зимой, то нужно было брать на себя ответственность. Сама впряглась.       — А-Шань, — тихо окликнула она, ставя на пол поднос с постным рисом. — Мо Шаньху!       — Мои вещи!       — Их забрал Молодой Господин Мо, — покачала головой девушка.       — Да я!..       — Поешь, А-Шань, — улыбнулась она устало.       Бедный ты мой ребенок. Рада бы пожалеть, да только это ООС в моем случае.       Синяк на животе еще болел, хотя и уже рассасывался. Принявшись за еду, я сосредоточилась на рисе, иногда поглядывая на сестру, что ходила по хижине и наводила подобие порядка.       Перевернутый Мойдодыр заставил меня на секунду остановиться. Свиток! Свиток с тем ритуалом!       А, да пофигу. Если его стащил этот придурок, то мне же лучше. Но проверить надо. Подскочив, я суетливо начала осматривать пол на наличие свитка и с каждым мгновением расслаблялась все больше.       Что ж! Проблема решилась сама собой, а значит!..       Сестра ушла, дверь заперли, а я полезла в тайник, намереваясь вытащить заныканное барахло. Не то, что у меня украли, нет. Другое. Еще бы я на виду ценные вещи оставляла! Итак. Баночки, скляночки, конопля… Нет, это не то, о чем можно было подумать, но травка необычайно полезная.       Замурзанный мешочек цанькунь с кое-какими книгами и шмотками, талисманами и мечом.       Вообще, было величайшей глупостью, зная участь своего тельца, хлопать ушами и проебать все, что можно и нельзя, с особым старанием. Разрушенная репутация? При всем желании, попав в тело китайца в Древний Китай мира заклинателей, я бы не сошла за своего, и меня бы ждал обряд экзорцизма. Никакая бы амнезия не спасла, а вот амнезия и сдвиг в и так чудаковатой голове мальчишки, которого травили с легкой руки Гуанъяо, были единственным шансом выжить.       И то, выплыть здоровым и невредимым шанс был ничтожно мал. А жизнь Мо Сюаньюя была, откровенно говоря, хреновой. И это факт.       Честно говоря, я мало разбиралась, да и разбираюсь до сих пор, в медицине, связанной с мозгами, но, возможно, у Мо Сюаньюя была какая-то разновидность… Аутизма? Легкая, быть может. А может, и нет. Черт его знает, чего с ним на самом деле было, может, затравили его до такой степени, что грезы стали предпочтительней реальности, но жил он реально в каком-то ином измерении. К слову, ребенком был добрым и светлым, пропускающим все оскорбления и насмешки мимо ушей. Безобидный, наивный, с малолетства затравленный семейкой Мо, он был тем самым тихоней, который был готов сидеть в уголке и не отсвечивать, вырисовывая символы талисманов неуверенной рукой, ведомой какой-то вывернутой идеей в его мозгу.       Все же знают, что в основном происходит с такими тихонями? Особенно если у них есть отличившиеся родственники?       Мальчик был обречен. Сначала Цзинь Гуаншанем, который приволок своего бастарда на обучение и отдал приказ до совершеннолетия, то есть двадцати лет, не выгонять из ордена, а потом сдох, не без помощи обиженного Мэн Яо, которому другой бастард был не чем иным, как плевком в рожу от отца, что решил позлить одним ублюдком другого. Не дай бог бы успел его признать! Конкуренты не нужны, даже если конкурент и не конкурент вообще.       А потом эстафету с молотком и последним гвоздем в крышку гроба Мо Сюаньюя принял сам Цзинь Гуанъяо.       Точнее, не последним. Последний гвоздь в каноне вбил Не Хуайсан. Но тоже приятного мало.       В любом случае точка невозврата была пройдена в тот миг, когда папаня окочурился. Или даже не так. Когда Мо Сюаньюй вообще попал в это змеиное гнездо с легкой руки своего батюшки.       На Мо Сюаньюя упала благосклонность старшего брата Цзинь Гуанъяо. Вот только не для того, чтобы укрыть под своим крылом, а чтобы своей редкой, но демонстративной лаской дать отмашку озверевшим подросткам. И ладно бы простые адепты, так нет, в основном детишки местных высших обществ.       Мальчишка и так был шуганный-зашуганный, а тут, в постоянном стрессе и ожидании пиздеца, совсем не до медитаций, самосовершенствования и спокойствия духа. Тут бы выжить.       Четырнадцать лет — не тот возраст, когда от подростка ждешь чего-то адекватного. И разумного. И чего-то хитроумного и даже умного в плане того, чтобы отомстить изящно и со вкусом. Плавали, знаем. Везет тем, кто тихо переживает этот период, а у кого-то башню рвет по полной программе…       У Мо Сюаньюя на почве нервного срыва крыша, кажись, слегка и поплыла. И так детский психолог был необходим, а тут… Когда не можешь понять, что происходит, у тебя от гормонов бешеные скачки эмоций на фоне травли и всего прочего…       Да чудо, что он себя не прикончил, каким-то образом дожив до канона и не выпилившись раньше.       Честно? Мальчишку было до слез жалко. А себя еще жальче.       Далеко не всегда образ сумасшедшего, разыгранный мной, спасал от того, что именно нес на своих плечах Мо Сюаньюй. Благо притворство склерозником и похуизм учителей, которым дали отмашку не вмешиваться, а по возможности и загубить потенциал нелюбимого родича, позволяли шляться почти где угодно, появляясь на занятиях набегами.       Игра «Поймай психа» была у молодых адептов просто любимейшей. Сколько раз я ходила с фингалами под глазами — не сосчитать. Синяки, ссадины, ушибы. Мотивация качаться в сторону развития Золотого Ядра была бешеной, так как чем сильнее ядро, тем быстрее на тебе все заживает.       Выбирая между боевкой и славой крушителя нечисти нечеловеческой и человеческой и автохилом, мой взгляд пал на последнее.       Жить хотелось. И сильно.       Похрен было уже на владение мечом и таранный метод ведения боя. Тактика «больно укусить — быстро свалить» была наиболее подходящей под мою ситуацию.       Мастерство кустарного шпионажа и вообще дворовой мимикрии по деревьям и крышам превратилось почти в искусство. Деревенский паркур по заборам и столбам и отсутствие стыда и совести современного человека позволяли мне творить мстю. По мелочи, но хоть так. Развернись я чуть больше, и моя тушка, и так находящаяся на карандаше, могла подвергнуться ненужному интересу.       Но были и приятные моменты. Одинокие ночи медитации на крышах, ворованная еда с кухни, мелкие подставы…       Подсмотренные и подслушанные у других адептов техники, что под моим извращенным сознанием человека двадцать первого века воплощались какими-то странными вариациями.       Главное работало, а все остальное было не так уж и важно.       Вообще, при всем моем желании уподобиться братцам-попаданцам и накостылять обидчикам, мне оставалось лишь подтереться. Против толпы мелко-магов в одиночку не сдюжить никак. А мои попытки удариться в самоисцеление привели к тому, что…       В общем, не стоит мнить себя слишком умным, когда на деле ты дилетант. В общем, моя ци исполнила желание автохила, активно работая на благо организма… И отказалась хоть как-то покидать тело. Талисманы еще куда ни шло рисовать, и то кровью если, тогда они работают, из-за чего на меня и упало подозрение в увлечении Темным Путем, но на этом жажда скрытности и выживаемости таракана сыграла в юмор. Полет на мече и иже подобные трюки стали… Недоступны. Нет, мой внутренний гений решил проблему, всего-то надо меч в своей крови искупать, а дальше держите меня семеро, но зрелище, конечно, весьма занимательное.       Не для местных святош.       Вот он и канон. Прям канон канонный. Я собой горжусь. Мо Сюаньюй, псих, гей, бестолочь и косорукий последователь дьявольского культа. Который в нем, по сути, ни в зуб ногой.       Вообще, я предполагаю, что Мо Сюаньюй не прожил бы долго в любом случае. Если бы не добровольная жертва, то его бы разыграли по-другому. Тот же Гуанъяо мог его придушить, чтоб эстетику не портил.       Будь я подростком, купилась бы и на ласковый голос, и на заботу и, глядишь, таки втрескалась в А-Яо, как и канонный мальчишка.       Но пусть даже и иная начинка была, и меня взрослую бабу не проведешь, я на таких милых сказочных пиздаболов мужского пола успела насмотреться, играть в игру под названием «канон», увы и ах, пришлось-таки.       Было в этом что-то сладостно-злорадное. Облапать злодея этого мира, внутренне заливаясь слезами ужаса, на глазах у толпы народа.       Мой дикий ржач, когда я кубарем летела с лестницы Башни Золотого Карпа, был воистину полон торжества и ожидания свободы! Облегчение, мать твою! Чего мне стоил этот финальный аккорд! Думала — там и отъеду с испуга, так как попытка поцеловать явно была лишней.       Но оно того стоило. Плевать, что Мо Сюаньюй теперь официально обрезанный рукав, который мало того что домогался к Главе своего Ордена и вообще Верховному Заклинателю, так еще и имел нечистые намерения. Это же инцест!       Хотя, если так подумать, с вывернутой логикой Китая, раз уж мы не одной фамилии, вроде как и не совсем инцест… Или все же инцест? Неважно, короче. Этот кошмар закончился!       Конец эпопеи был близок. Моя свобода была близка! И плевать я хотела на всяких мстюнов, а также местных некромантов.       Мо Сюаньюй будет жить долго и счастливо!       С наступлением темноты оставалось только выбраться из хижины, украсть осла, захватить сестру и радоваться смерти родичей уже из другого города!       Дом я обыскала еще раз. На всякий случай. Свитка так и не нашла.       Ох, было бы просто прекрасно, если бы молодой господин Мо потерял этот свиток. Ну а если и нет… то не мое уже это дело.       В любом случае проблема исчезла сама по себе.       — Где Мо Сюаньюй? А нету Мо Сюаньюя!       С этими словами подцепленный тонким лезвием ножа крючок на двери откинулся.       Вот он! Запах свободы!       А в следующий момент меня скрутило от боли и я рухнула, не отходя от порога своей хижины.       Очнулась я от пинка по ребрам. И, видимо, уже утром.       — Хватит притворяться мертвым!       Учитывая то, что били меня, не жалея сил, прямо по солнечному сплетению, то, увы и ах, если сейчас не вздохну, притворяться мне вообще не придется, на радость обладателю этого голосочка. Ох, А-Юань, ты снова нарываешься на какую-нибудь пакость…       Тем временем меня толкнули сапогом, переворачивая на спину. В лицо тут же ударило летнее солнце, стоило приоткрыть глаза, как свет ослепил вместе с чистейшим голубым сиянием неба. Интересный факт — летом на небо смотреть больнее, чем зимой…       Так, о чем это я?       — Молодой господин!       — Вам приказано было следить за ним, а он чуть не сбежал!       — Этот никчемный слуга виноват…       «Как же мне плохо… Ну и где моя обещанная воля, а? Почему мир так несправедлив?» — от солнца на глазах выступили слезы. Кружилась голова, и общее состояние было просто ужасным.       — Смотрите в оба и не выпускайте его на улицу! Не хватало еще, чтобы он опозорил нас перед гостями!       Свалившись безвольной тряпочкой мордой в пол, уперлась лбом в прохладную поверхность. Все тело ломило, голова кружилась, и вообще. То есть совсем вообще.       Грохнувшая дверь проехалась по затылку болью, и мне стало хреново еще сильнее.       Какого черта? Искажение ци? Внезапная хворь? Происки врагов?       Или мир так ненавязчиво намекнул, что канон должен жить, а я — помереть во славу Старейшины Илина без всяких мутных ритуалов?       В следующий момент состояние начало ухудшаться. Сердце заколотилось как у воробушка и дыхание стало как у собаки. Как ухудшилось состояние, так и вернулось назад.       И снова стало хуже.       И вновь полегчало.       И опять поплохело.       Да твою-то мать, что за херня?!       Полегчало. С трудом перекатившись на спину, уставилась в потолок своей хибары, чувствуя себя загнанной мышью. Одежду пропитало потом, которым я буквально обливалась; нервно слизав соль с губ, скривилась. С каждой секундой становилось все легче и легче. И в какой-то момент я сумела встать на ноги.       Ну уж нет. Будем строить психа до последнего. И пусть я не Вэй Ин, но придури у меня не меньше. Сейчас схожу до поместья, в приступе очередного «помешательства» умыкну сестру, а там дальше поминай как звали. Всем будет слегка не до нас. Главное понаглее вести себя.       А то сдохнет последний адекватный представитель семьи Мо. Будет обидно.       Итак. Где там моя косметичка?       Ляпая белила на лицо и рисуя красные пятна вокруг глаз дрожащей рукой, то и дело периодически ловя «приходы» плохого самочувствия, я смотрелась в мутное отражение дна тазика и едва сдерживалась, чтобы не намалевать себе улыбку Джокера. Главное не вид, а поведение. А значит, вид лихой и придурковатый, да.       Поднимаем занавес и…       Повозившись с дверью, дождалась, когда брякнет крючок, и резко распахнула оную.       — Во имя свободы! — выбросила руку вверх.       — Кыш-кыш! Пошел прочь! Зачем ты вообще вышел?! — взвыл караульный, прозевавший мой торжественный выход, зажимаясь со служанкой за ближайшим углом.       И помахал еще ручкой, как собаке, мол, свали с дороги, псина, другой подтягивая штаны.       Грустно. Уже и за человека не считают, но…       — Иша! — восторженно проорала, кинувшись к любимому ослу.       — А ну стой, придурок!       Осел флегматично покосился на происходящий бедлам, а потом я вскинула руку с зажатым в ней яблоком.       — Яблочко! У меня есть яблочко! Хочешь? — срывая узду с привязи, проорала я, сунув фрукт ему под нос. — Иша, ты знаешь, что делать! Фас!       Тренированный осел с угрожающим ревом кинулся прямо на слугу. Завизжала служанка. Ухохатываясь, я кинула яблоко, которое осел едва ли на лету не словил.       Задобренный осел позволил мне оседлать его, а дальше я вытащила еще одно.       — Стой, полудурок!       — Жги, мой верный конь! Иха! Во имя свободы!       Иша не подвел и понесся в сторону деревни под мой заливистый смех.       Люди шарахались прочь, матерились и ругались, кричали вслед проклятья и называли безумцем, ну а я же неслась на осле, пока в какой-то момент передо мной не мелькнула знакомая одежда сестры. Резко затормозив, я едва кубарем не перелетела через осла, и из-за пазухи посыпались яблоки.       Осел был потерян. Заныла отбитая попа.       — О, прости, — раздался знакомый голос с незнакомыми интонациями. Бяньцяо всегда говорила тихо и спокойно, немного зажато, а не таким звонким, веселым голосом. — Не ушибся?       — Что? — ошалело моргнув, уставилась на протянутую руку. Сестра стояла прямо напротив и широченно улыбалась. Широко расставленные ноги, какая-то излишне развязная для девушки поза и поведение.       — Ну, извини, — ее рука зарылась в собственные волосы, и она растрепала на редкость неубранную голову, хотя раньше подобного за ней замечено не было.       В этот момент до меня начало доходить. Что-то такое жуткое и крайне неприятное.       — Все нормально, — выдавила я из себя, чувствуя, как волосы встают дыбом и ветер доносит до меня отголоски больших, просто огромных проблем.       — Кстати. Не мог бы ты мне помочь. Не знаешь, где найти Мо Сюаньюя?       Твою. Мать.       Гребаные инфантильные подростки!       Нахер я тебя спасала вообще, Мо Бяньцяо?!       — Нет.       — Что?       — Я не Мо Сюаньюй, — кивнула китайским болванчиком.       — Сумасшедший! — в затылок прилетел какой-то овощ, вынуждая меня ойкнуть.       — Мда? — острый взгляд заставил нервно сглотнуть. А после подскочить и с визгом броситься прочь, ибо, вашу мать, какого хрена?!       Чем дальше я отходила, тем хуже мне становилось. Но, видимо, не только я обладала званием «капитан Очевидность».       — А ну стой!       Мама!       К черту осла, к черту канон, к черту этот мир вообще!       Я слишком молода, чтобы умирать!       Прижимаясь в стене какого-то дома в каком-то переулке, зажав себе рот рукой, я слышала, как раздавался девичий голос где-то на соседней улице.       — Где Мо Сюаньюй?! Вы не видели Мо Сюаньюя?!       Свят-свят-свят. Аминь-алюминь, Господи Иисусе, Аллах, Один, Марс… да хоть кто-нибудь?!       Режим «деревенский стелс» активирован.