Разное время

Где-то после 3 неудачных недоотношений Джейсон понимает, что любовь и он ходят паралельно, он пытается свыкнуться с этой мыслью, давя в себе слёзы и боль, и его душевные раны со временем начинают затягиваться. Во всяком случае, он так думает, пока не ловит себя на том, что уже 2 года крепко сидит на метамфетамине. Сразу же после этого в сердце, разрывным снарядом, влетает дата 9/11, отчаянье и боль чужих людей, когтистыми лапами обхватывают душу, нанося сквозные раны, люди, прыгающие из окон утягивают за собой неудачливого наркомана, вот только он застывает где-то в 2 метрах над землёй, наблюдая, как хотящие жить в ошмётки разбиваются о жёсткий асфальт суровой реальности. -Джейсон. Мягкий свет из карих глаз и тёплая ладонь на плече, удерживающая его в настоящем, всё что нужно, чтобы всхлип сорвался с его губ. Его история не была произнесена полностью, но Джейсону кажется, будто Салим настолько сблизился с его душой, что видел глазами Колчека весь ад его жизни. - Прости. День рождения, - он произносит это так, будто дата, которая наступит только через неделю, даёт полноценный ответ на ситуацию. Иракец понимающе вздыхает. Будто он, блять, и правда понимает. Благо бьющаяся со всей дури о клетку рёбер душа, отвлекает его от этих мыслей. Ему плевать знает ли Салим, что он чувствует; он рядом и ведёт себя правильно. Не пытается заставить рассказать, не шутит, не говорит. Просто молчание и лёгкие ласки, в которых уставший от себя Джейсон тонет с удовлетворением. Но Колчек вскоре отстраняется от ставшего ненавистным ему тепла. Он не заслуживает. Отман забирает с собой весь свет, уходя на кухню, оставляя американца со скалящимися вокруг тенями и мрачно горящим телевизором. Вскоре, тепло возвращается в чашке чая и нежном поцелуе в висок, Салим оставляет бывшего лейтенанта наедине с его демонами. К оцепеневшему Джейсону с каждым глотком возвращается малая толика жизни. И всё бы было хорошо, но жизнь начинается с крика и шлепка по заднице, так и голос Колчека вещает в голове о том, какое же он несуразное чмо, которое скоро покинет даже такой терпеливый человек, как Салим. Джейсон проигрывает в этой войне. Как и всегда. Так он и попал в компанию хулиганов, так начал употреблять, так начал встречаться с девушкой, смеющейся над его мечтами. Каждый удар сердца бьёт изнутри по черепу, дыхание сбивается, а глаза начинает щипать. Он аккуратно встаёт, боясь упасть, не желая становится ещё более жалким, медленно плетётся вперёд к своему маяку, он знает, что когда-нибудь тот погаснет. Все, блять, гаснут, и Салим не будет исключением, потому что это Джейсон, это его дар. Но он упорно переставляет слабые ноги, молясь, чтобы в этот раз внутри другого всё ещё что-то горело. "Последний раз", пластинка на повторе в его голове, он слышит, но не прислушивается, есть то, что кричит сильнее и бьёт больнее. Он останавливается перед дверью, бессвязно молясь. Пусть горит. Он беззвучно толкает дверь, и входит, опустив голову. Свет гуляет по всей комнате, пытаясь заглянуть в глаза Джейсона, тот не обращает внимания, рассматривает полулежащего с книгой в руках мужчину. Всё ещё любит? Напуганным зверьком подкрадывается ближе, бесшумно вскарабкается на кровать, без сил валится, обхватывая свои колени и, наконец, утыкается в твёрдое плечо. Умоляю. Одна из рук отрывается от книги и тянется к сжимающемуся Джейсону. Больно,больно,больно. Нежно зарывается в волосы, начиная вырисовывать круги. Колчек расслабляется, утыкается сильнее, давя рыдания. Салим облокачивается щекой на его лоб, и Джейсона прорывает на боль. Он говорит о ненависти к себе, о стыде, о своей ничтожности, о скором разрыве, о своём детстве, об отношениях, страхе клоунов и как однажды пробежал по парку голым. Бессвязные отрывки речи, которые должны были стать полноценной истории, а явились олицетворением хаоса. Вскоре, американец успокаивается. -Ненавижу. Блять, как же ненавижу, сука, - беспорядочные всхлипы. Отман, обхватив его за шею, упёрто прижимает к себе, как будто не уйдёт. Джейсон, все уходят. Салим напевает какую-то заунывную песню, а Колчек трясется, свет упорно пытается слиться с ним, он пытается открыться, но видно не достоин. Бывшего лейтенанта вырубает на пару минут. Он не чувствует поглаживаний, каждый предмет в комнате нечёткое пятно, Джейсон, не смыкая глаз, смотрит на бок Салима, и слышит своё дыхание издалека. Тут мир начинает обретать смысл. Салим останется. Надо только убедить его, что Джейсон хороший. Он упорно игнорирует мысль, что из хорошего у Колчека только его отсутствие. Он грубо вгрызается в губы Салима, резким движением колена открывает пространство между чужих ног. Иракец же хватается ладонями за его лицо и отталкивает. Не любит. Отман нежно поглаживает большими пальцами по щекам и так же сладко что-то говорит. -Не люблю, ухожу, ненавижу. Это голос Джейсона, почему же им говорит Салим. Брови мужчины склыдываются домиком: -Джейсон, ты хочешь, чтобы я остался? -Да, - вырывается моментально, это не желание, это потребность. Наконец, возвращается хоть какая-то способность слышать, глухо, медленно, но слова достигают мозга. -Тогда позволь мне. Джейсону хочется резко войти в Салима, подчинить, ему настолько же хорошо от этой мысли, насколько и плохо, он не хочет видеть боль в его глазах, не хочет быть её источником. Тепло тела куда-то девается, и Джейсон приподнимается, готовый рычать. Не бросай. Но иракец уже сидит рядом, держа в руках чёрный платок. -Джейсон? - в чужих глазах необъятное поле любви, желание помочь. Колчек сдаётся без боя, приподнимая голову. Темнота обволакивает всё вокруг, Колчек сжимается, его я в голове будет слышно лучше. Он чувствует руку возле своего запутавшегося сердца, и тёплое дыхание возле уха: -Ты такой красивый, Джейсон, - нежно оповещает оно. Это неправда, да, у Колчека милая мордашка, но сам он в курсе, что это просто маска для настоящего урода. Чёрт знает, как Салим слышит его мысли, но вокруг его челюсти твёрдо смыкаются пальцы, резко поворачивая, от чего дыхание ощущается губами: -Не слушай то, что в твоей голове, слушай меня. Джейсон боится доверять, но он уже лежит испуганный самим собой с завязанными глазами, что ему делать, как ни идти на звук чужого голоса. -Салим? - едва слышный писк, просьба о помощи. -Я здесь, Джейсон, - губы прочерчивают линию подбородка, горячо, уверенно, так, что можно наконец расслабиться и положиться на кого-то другого. - И не смей опять от меня уходить. Хватка на бёдрах расцветёт синяками на следующей день. Джейсону нужно ещё больше боли, он хочет, чтобы Отман вскрыл каждый шрам на его теле, чтобы они стали от Салима, потому что тот это заслуживает, потому что когда иракец уйдет, и белые полосы начнут ныть, Колчек будет помнить тепло, а Джейсону очень это надо, сейчас эти шрамы отдают замогильным холодом и брошенностью. Хлобысь. Он чувствует тёплые очертания шлёпнувший его ладони на бедре: -Останься, - низко шипит голос, коля в недра мозга, будто шприц. Джейсон всхлипывает. Сломай меня. Салим беспорядочно чередует почти неощутимые касания губ с жёсткими укусами зубами, руки Джейсона связаны железной хваткой над головой, колено иракца откидывает бедро, открывая больший доступ. Зубы спускаются ниже, оставляя горящие следы. Больше, льнёт Джейсон ввысь, хватка на глотке приземляет его, воздух едва попадает в лёгкие. -Лежать, - спокойный тембр и укол в ухо. Ему всё равно. Сосок оказывается в горячем захвате, Колчек хрипит, пытаясь вырвать руки, нужно больше. Он чувствует горячий хмык, отчего мокрая грудь охлаждается. Руки освобождаются на секунду, и он сразу начинает их тянуть вниз, ощупью ища хоть какой-то контакт с Салимом. -Замри, - командует голос. По комнате разносится приглушенный вздох. Тёплые костяшки благоговейно скользят по скуле. Джейсон ощущает одиночество, больше ни единый участком кожи не соприкасается с Салимом. Подрагивающие пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, изнутри выходит нетерпеливый рык: -Салим! Кровать прогибается: -Такой горячий хаос и весь подчиняется мне, - осторожный поцелуй в угол брови, - так возбуждает. Пальцы на грани ощущений скользят по шее, иракец мурлыкает что-то непонятное себе под нос. Блять. Сильнее. Рык зарождается в груди, но его заставляет застрять усиленное давление на шею. -Лежи смирно, а иначе мне придётся тебя наказать, - голос Салима до невозможности пропитан любовью, отчего впившиеся в горло и бедро пальцы кажутся плодом воображения. Джейсон елозит задом. Не выёбывайся, Отман. Слышится мягкий смех. Колчек чувствует, как замирает, впитывая его в себя. Зубы прихватывают ключицу, а его ноги хватаются за талию, из-за резкости смены положения, он сам прижимается максимально близко к чужому члену, по его коже пробегает вибрация от чужого стона. -Какой же ты гибкий. Изо рта Колчека вырывается раздражённое шипение: -Заткнись. -Хороший мальчик, - рука Салима скользит по волосам, а вторая невесомо чертит узоры на внутренней стороне бедра. - Мой мальчик. Джейсон стонет. -Я тебя так люблю, - поцелуй в висок, - я не понимаю, чем заслужил тебя, но каждый день говорю спасибо. Иракец осыпает его лицо поцелуями, а в душе Колчека борется боль с желанием поддаться, довериться, забить на переломанное в будущем сердце. Он не знает, что ему делать, он устал, он просит о помощи, с его губ всхлипом срывается имя. Салим осторожно переворачивает его, нежно выцеловывает каждый сантиметр спины, высасывает боль, заполняя пустующее место любовью. Нежно берёт одну из рук и тянет цепочку касаний губ от плеча к запястью. Тоже самое делает со второй, Джейсон теряется и может только дышать, это обжигает. А потом его руки оказываются повязаны между собой. - Какой ты отзывчивый, - язык Салима скользит по его позвонкам, - я вижу, как ты тянешься за любым моим действием. Джейсон напрягается. Это плохо, зависимость в отношениях заканчивается провалом. Салим жадно зацеловывает заднюю поверхность его шеи: -Я так рад, что на тебе повязка, и ты не видишь, что я делаю тоже самое. Разносится лёгкий смешок, оседающий на чувствительной коже: -Это всё ещё так смущающе для меня. Джейсон расслабляется. У них всё хорошо. -Но с тобой я готов открываться. И я так рад видеть такое же рвение и от тебя. Колчек выворачивает голову, бездумно тянет её вверх, его губы встречаются с другими, раздаётся стон. Голос нежно вещает: -Раз ты такой хороший мальчик, то побудешь сегодня послушной шлюхой? Голова запрокидывается, следуя за тянущей волосы рукой. Блять, да. Салим, сломай, выверни наизнанку. Тут же мокрый палец входит в него на всю длину. Из Джейсона вырывается довольный вскрик, ноги разъезжаются, пока колено Отмана не начинает давить на поясницу, останавливая. У него быстрый темп, он выходит почти до конца, замирая на миллисекунду, и вдалбливается обратно. Резкий укус в трицепс, за которым последовал вскрик Джейсона, и уже три пальца разрывали его изнутри, разбегались в разных направлениях, поглаживали, толкались, голова американца безвольно упала, второй рукой Салим начал водить по его члену, он играл с ним, то усиливая давление и снижая темп пальцев, то наоборот, то ускорял все движения до абсурда, то едва продвигался по миллиметру в минуту. Джейсон был готов взвыть, и тут рука вцепилась в его шею, притягивая к чужому плечу. Колчек стоя на коленях, почувствовал, как в него входят резко на всю длину. Бляяя, ещё. Он ощущал тепло груди горящей спиной. Ещё. Он беспорядочно трётся, скорее, не двигается, а бьётся в конвульсиях, и лишь хватка удерживает его в устойчивом положении, пока тело позади него настойчиво втрахивается в него. Почти. Салим, давай, ещё. -Джейсон. Ты ёбанное совершенство. Мат от обычно спокойного иракца и давление на его член делают своё дело, он хрипло кричит и расслабляется. Салим уверенно держит его, пытаясь отдышаться, он поудобнее перехватывает его в объятия и укладывает их на кровать. Джейсону пусто, он открывает глаза и видит свою руку на вздымающейся груди. Он смотрит в чужие глаза, наполненные волнением и заботой, и чувствует, как уют и счастье проскальзывают в него. Он тихонько смеется, оставляя касание губ в уголке чужих. -Спасибо. Он чувствует, как его руку накрывает другая и сцепливает их пальцы.