Я встретил мученика (с умным взглядом и головой между моих бёдер)

— Напомни ещё раз, зачем я это делаю. Клинт вздыхает, но не поднимает глаз от единственной живой руки Баки, на которой пытается найти вену. Всё это дерьмо даётся Клинту вроде как херово, но он знакомый и омега, а ещё почти единственный человек, которого Баки сейчас сможет вынести, потому что дражайшее начальство накачало его подавителями, от чего гормоны у него сейчас едут крышей. — Потому что размороженный столп истины, справедливости и американского пути проснулся и нырнул в пучину гона, — тупо повторяет Клинт. Недоверие к такому повороту событий из чистого самосохранения сменилось смирением. Баки всё понимает. — Это его первый гон за… сколько, семьдесят лет? И подавители не работают. Это может убить его. — Почему я? — сокрушается Баки. Он бы не назвал это нытьём; оно оправданно, чёрт возьми. Клинта это не смущает. — Потому что ты наш единственный усиленный омега. Вообще-то наш единственный способ хоть что-то поправить. Если мы пошлём какого-нибудь бедного, нормального ублюдка в изолятор, кэп может просто убить его своим членом. Баки морщится. Он не знает, что сказать о своей жизни, раз она приземлила его жопой вверх и лицом вниз. Клинту наконец удаётся найти вену. Баки смотрит, как опускается поршень. Он почти уверен, что ему мерещится тепло, растекающееся по венам. Индукторам течки нужно время для воздействия — не много, но определённо больше секунды. А в нём ещё и подавители, и он даже думать не хочет, как сейчас выглядит химический состав его крови. Сможет ли Роджерс почувствовать его запах? Будет ли это вообще иметь значение? Плевать, что Капитан Америка, этот парень — альфа с затянувшимся гоном. Всё, что его будет заботить — тугая дырка на узле, и эта сомнительная честь досталась Баки. — Ты же сам согласился, — мягко замечает Клинт. Он осторожно протирает руку Баки ватой. — Ты всё ещё можешь отказаться. — Через десять минут у меня начнётся искусственная течка. Если этот американский мудак не трахнет меня, я могу умереть. Ладно, он преувеличивает. Многочисленные исследования доказали, что искусственно вызванные течки сильнее и требовательнее обычных, но Баки не умрёт, в отличие от Роджерса. Вот почему он здесь. Если бы они могли просто позволить Роджерсу развлечься с рукой или какими-нибудь игрушками, они бы это сделали. Но не могут. Баки не было на базе, когда они разбудили Роджерса, и начался новый ад. Его феромоны вызвали течку у большинства омег в этом крыле, даже у тех, кто был повязан или на подавителях, и хорошо, что у бедняги хватило здравого смысла забаррикадироваться в своей комнате-тире-тюрьме, потому что иначе тут была бы массовая оргия. Это было пять часов назад. С тех пор Роджерс в гоне, а объект, мать его, почти эвакуирован. А Фьюри вытащил Баки из Вашингтона и позвал сюда, чтобы поиметь. Буквально. Господи. — Эй. — Клинт садится рядом и обнимает Баки за плечи. Это немного неловко, но всё равно успокаивает. — Всё будет хорошо. Мы не позволим тебе пострадать. — Я знаю. Просто… это странно, понимаешь? И я не шучу. Только аудио наблюдение. Никакого видео. — Фьюри это не нравится, — честно говорит Клинт. — Но он позаботится об этом. И я позабочусь, чтобы он об этом позаботился. На всякий случай. Он подмигивает, и Баки, как ни странно, чувствует себя немного лучше. *** Его ведут в комнату Роджерса, как ягненка на заклание. Баки качает головой. Надвигающаяся течка превращает его в королеву драмы. Клинт рядом, но в длинных извилистых коридорах между медицинским крылом и изоляторами жутко не хватает персонала. Атмосфера лучше подходит какому-нибудь чокнутому суперзлодею, а не одному перевозбуждённому альфе. Но с другой стороны, феромоны Роджерса, пропитанные сывороткой, — не повод для шуток. Тело Баки реагирует: соски твердеют, член пульсирует, но он и без того не нуждается в особом поощрении, когда индукторы течки творят свою магию. Его завораживает реакция Клинта. У него две партнёрши — и Нат, и Лора сильные альфы, но даже он кусает губы и выглядит явно взволнованным, когда они доходят до двери Роджерса. Он идёт открывать дверь, но Баки останавливает его. — Нет. Уходи первым. — Но… — Никаких «но». Я ценю твою компанию, ты помог мне успокоиться. Но если всё так плохо, несмотря на чёртову запахонепроницаемую дверь, то я даже представить себе не могу, что произойдет, когда мы откроем эту штуку. — Он связан, — слабо говорит Клинт. — Я не его боюсь. Я могу позволить себе поехать кукухой от течки. В этом весь ебучий смысл. А ты не можешь, так что проваливай. Благодарность борется с нерешительностью на лице Клинта, пока тот стоит и смотрит на Баки, но через минуту он кивает и начинает отступать. — Удачи. Помни, ты в безопасности. Мы придём за тобой… — Да, да, просто вали. Клинт фыркает, но поворачивается и уходит — так быстро, что ясно: он вообще-то хотел бы побежать, но не хочет пугать Баки. Поздно спохватился, но Баки ценит. Как только Клинт исчезает из виду, он поворачивается к двери. Панель доступа выглядит куда более устрашающей, чем должна бы. Баки хочет отложить это, но инъекции и запах Роджерса толкают его к началу течки, и лучше бы ему быть внутри, когда это произойдёт. Он набирает код, сканирует большой палец и делает глубокий, успокаивающий вдох, когда дверь со зловещим шипением открывается. Баки делает шаг внутрь. Первый же вдох заставляет его пошатнуться, из дырки течёт. Ошеломлённый, он абсолютно неподвижно стоит там, опираясь на стену, пока тёплая жидкость стекает по бёдрам. Он ничего не может с собой поделать: вдыхает ещё раз, сжимая задницей пустоту. Он бросает дикий взгляд на дверь. Уже закрыта. В комнате раздаётся громкое рычание. Роджерс скован. Его перевели в эту камеру в первые полчаса гона, когда он был более-менее в здравом уме. Комната простая и скудно обставленная, с большой кроватью посередине и туалетом в углу. Обе руки Роджерса закованы в прикрепленные к стене стальные наручники. Выглядит не очень удобно, и Баки чувствует укол сочувствия, который давит. Роджерс согласился на это. Он знал, чем рискует. И Баки очень рад, что парень сейчас крепко скован, потому что по его взгляду ясно одно: если бы Роджерс был свободен, Баки бы сейчас имели у стены. Внутренности сжимаются от этой мысли. Дырка мокрая насквозь. По крайней мере, его тело не возражало бы против такого поворота событий, но течка ещё не началась, и Баки, к сожалению, всё ещё в здравом уме. Но он не может не смотреть на то, чего до сих пор избегал. Роджерс обнажён, и его член непристойно торчит между ног, твёрдый и налившийся ярко-красным цветом. Выглядит болезненно. Снова эта вспышка сочувствия, и на этот раз Баки не может её прогнать. Роджерс провёл последние пять часов в цепях, без возможности облегчить себе страдания хотя бы собственной рукой. Баки пытается представить, что у него течка, и он не может засунуть в себя хотя бы пальцы. В этот раз дырка сжимается от ужаса. Баки, спотыкаясь, отходит от стены. Он дрожащими руками снимает свободные спортивные штаны, которые ему дал Клинт. Он остаётся голым, и на этот раз в рыке Роджерса слышится намерение. Он смотрит на мягкий член Баки, слегка воспрявший духом от внимания альфы. Предатель. — Капитан, — приветствует Баки. Удивительно, но Роджерс действительно смотрит ему в лицо. У самого Роджерса очень приятное лицо. Он возбуждён до чёртиков и хорош собой в придачу, такого альфу Баки с радостью пригласил бы на приватное свидание, если бы они встретились в каком-нибудь баре. Как бы то ни было, его физическая привлекательность несколько притуплена ситуацией. — Я Баки, — говорит он, продолжая держаться, несмотря на непонимание на лице Роджерса. — Я здесь, чтобы… помочь тебе. Это начинает всё больше и больше походить на реально дикое порно. Баки, наверное, должен лечь на кровать. Вообще-то, заняться Роджерсом. Его член, конечно, выглядит заманчиво… Он отводит взгляд от члена Роджерса, не обращая внимания на пульсирующий жар между ног. Он чувствует, что течка близко, но все же ещё не наступила, и Баки собирается вытянуть всё возможное из этого момента, пока ещё может. — Наверное, не стоит продолжать называть тебя капитаном, — говорит Баки мужчине на кровати, который явно не имеет ни малейшего понятия, как его зовут. Но, возможно, он вспомнит позже. И Баки хочет продолжать говорить, пусть и будет просто обманывать себя, что всё совершенно нормально. Да, сэр. — Или Роджерс. Скоро мы уже обойдёмся без фамилий. Тогда Стив. Могу я называть тебя Стивом? Единственный ответ, который он получает, — ещё рык, на этот раз более низкий, своего рода рык альфы, который сводит Баки с ума в постели. Он ещё не в постели, но его задница наверняка рада это слышать. — Я приму это как «да», — бурчит Баки, сжимая бёдра, будто это сделает их менее влажными. В теле нарастает смутно знакомый жар, достаточно сильный, чтобы сбить его с толку. Баки прекрасно переносит течку, если она не мешает работе, но он слышал о ней ужасные истории. Доктор Щ.И.Т.а сказал Клинту, который сказал Баки, что введённый ему коктейль безопасен, но он знает своё тело и знает, что так быть не должно. В этой течке есть что-то неестественное. Она должна наступать медленно, постепенно, а не вот так — волной. Баки, шатаясь, шагает вперёд, живот сводит судорогой, и он падает на колени от боли. Это длится всего несколько секунд, но он тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. Он поднимает голову. Стив молчит, глядя на Баки сверху вниз. На его лице написано беспокойство, но Баки не уверен, искреннее или это просто какое-то альфячье дерьмо. Вероятно, последнее. Бедный сукин сын уже несколько часов не может прийти в себя. Тут ему приходит в голову, что по отношению к Стиву это ещё менее справедливо, чем к Баки. Он знал, на что соглашается. Гон Стива начался слишком быстро, из-за чего он спрятался в своей комнате, а после позволил агентам-бетам сопроводить себя в самую укреплённую камеру, чтобы никого не убить. На это он не соглашался. — Мне жаль, — говорит Баки, всё ещё лежа на полу и задыхаясь от захлёстнувшего организм жара. — Просто… О, боже, я не могу… думать об этом как об отчаянной мере. Когда ты вернешься, когда… бля, бля, ох, блядь, я… Колени слабеют, и Баки падает на четвереньки. Тут он ощущает резкий запах. Стив ревёт. Раздаётся громкий, мучительный звук. Баки не понимает, что происходит, пока в поле зрения не появляются ноги и сильные руки, поднимающие его и бросающие на кровать. Он приземляется на живот, слегка подпрыгивая на отпружинившем матрасе, и инстинктивно пытается подняться, но это ошибка. Крепкое тело протискивается между его ног, сильные руки обхватывают зад, и вот тогда-то он, наконец, понимает, что произошло. Металлические наручники свисают со стены, разбитые вдребезги. Стив раздвигает Баки ягодицы, и тот панически орёт: — Подожди… Горячий, влажный язык ласкает его дырку, и локти Баки подгибаются. Он воет в простыни, утопая во внезапном, обжигающем наслаждении. Слишком много, слишком быстро, но Стив, всё ещё рыча, просовывает язык внутрь. От этого звука вход вибрирует, и Баки, не сдержавшись, толкается навстречу, прижимаясь задницей ко рту Стива. Он мокрый что пиздец, естественная смазка буквально хлещет, и языка, небрежно трахающего его, недостаточно. А потом всё прекращается. Баки вскрикивает, зло и беспомощно, и его бездумная попытка пошевелиться — оттолкнуться, повернуться, сделать хоть что-то — приводит к тому, что его хватают за затылок и утыкают лицом в кровать. Задница от этого вздёргивается выше, как у натуральной бляди, и, только представив это, Баки течёт ещё сильнее. У него есть мгновение, чтобы полуистерично подумать, что всё должно было быть не так. Стив должен был быть связанным и обезвреженным, а Баки должен был легко начать — оседлать, принять узел, может быть, развязать, как только он успокоится. Отличный план, вот только он сейчас валяется с раздвинутыми ногами, придавленный тяжёлым телом, словно в мокром сне какого-нибудь альфы. Рука Стива сжимает его шею. Его вес смещается, и Баки понимает, что происходит, но всё же сбивается с дыхания, ощутив обжигающее давление члена на свою дырку. Он огромен (и об этом он старательно не думал), а Баки, хоть и мокрый, но не подготовленный, недостаточно растянутый, и он не может, не может… Головка вдавливается внутрь. Баки глухо орёт, уткнувшись лицом в матрас. Он пытается вывернуться из-под Стива, уйти, сделать что-то, что угодно, что позволит выиграть время, но рука на горле без усилий удерживает его. У него нет выбора: только упасть на простыни, пока чудовищный член разрывает его дырку. Он делает глубокий, дрожащий вдох и задыхается от их смешавшегося запаха. Это дерьмо природой создано для того, чтобы сеять в либидо священный хаос, и оно действует. Он мокрый, такой мокрый — из задницы хлещет так, как никогда в жизни, и только благодаря этому монстрохуй Стива не рвёт его пополам. Рука, удерживающая его, ослабляет хватку, большой палец касается ароматических желёз. Баки всхлипывает и крепко сжимается вокруг члена, толкающегося в него. Стив замирает. Кто-то орёт, не затыкаясь, и Баки подозревает, что это он сам, пока в голове не проясняется. Вот тогда-то он и понимает, что это Стив. Звучит так, будто ему больно, пиздецки больно, и Баки ничто не смогло бы остановить: тихо урча, он тянет руку назад, слепо пытаясь нащупать любую часть Стива, до которой сможет дотянуться. Это просто инстинкт; альфа в гоне опасен, но знание ебучей биологии никак не ослабляет силу реакции Баки, когда Стив перестаёт кричать и стонет, свободной рукой сжимая Баки. Его тело расслабляется, дырка становится мокрой и свободной, и Стив быстрым, обжигающим движением входит до конца. Баки не издаёт ни звука. Воздух застрял у него в горле, а тело превратилось в дрожащую развалину. Он никогда не был так чертовски сыт, и Стив ещё даже не повязал его. Затем он думает о том, чтобы позвать Клинта — или Фьюри, хоть кого-нибудь — сюда и попросить вытащить его нахуй, потому что он даже с сывороткой этого не переживёт. Это уже слишком, а Стив даже не начал двигаться. Член всё ещё внутри Баки, а Стив делает глубокие глотки воздуха. Он не может представить себе большего, не может представить, каково быть насаженным на эту штуку, и Баки надо валить отсюда, страдать от течки в своей уютной квартире и никогда, никогда больше не видеть Стива Роджерса, если он вообще выживет… Его останавливает вовсе не сочувствие к Стиву. И даже не чувство долга. А член, который начинает двигаться, каждым толчком упираясь в простату, и чистое, сжимающее внутренности удовольствие. Ошеломляющая полнота вонзает свои острые зубы в живот Баки, а из ран выплёскивается пронизанный желанием жар. Это всё ещё слишком, всегда будет слишком, но тело Баки создано для того, чтобы выживать от того, что убило бы любого другого. Это — не исключение. Он не сможет по-настоящему насладиться, пока всё не закончится. Набухание узла Стива не удивляет его: Баки знает, как долго он оставался без облегчения и освобождения, но у Баки есть всего мгновение, чтобы признать: Щ.И.Т. проебался. А потом приходит боль. Она раскалывает его надвое, сжигает до костей, и он знал, что узел Стива будет монстром, знал, но реальность — это внезапный, обжигающий шок. Баки всхлипывает, цепляется за простыни и пытается вырваться из захвата, но рука только сильнее стискивает в кулаке волосы у него на затылке, не позволяя двигаться. Баки просто беспомощно лежит на животе, пока Стив убивает его своим чёртовым узлом. Он растёт, и растёт, и не прекращает… Баки не может, он не может… Стив крепко сжимает бёдра, и Баки кричит. Они сцеплены, узел не перестаёт расти, и Баки не может дышать, это слишком, кровь горит, он же порвётся, боже, больно, больно, больно… Стив скулит. Жидкий огонь опаляет внутренности, так, что Баки не может издать ни звука. Это… не заканчивается. Член Стива дёргается, наполняя Баки таким количеством спермы, что кажется, будто живот сейчас раздует. Всё это богатство хлюпает внутри, заткнутое узлом, и не может вытечь. Раздаётся тихий вздох. Руки — держащая Баки и та, что вцепилась ему в волосы, — ослабили хватку. Баки не смог бы пошевелиться, даже если бы попытался. Он может только дышать. Это слишком. Клинт сказал, что кэп мог бы запросто убить своим членом, и Баки ни капли не сомневался, что он сказал это всерьёз. Вот только основано это было на том, что о сыворотке мало известно, а не на том, что Капитан Америка реально мог бы проткнуть кого-то хуем. А вот Баки теперь это знает. Он поворачивает голову в сторону; дышать всё ещё трудно, но он делает глубокие вдохи и пытается сморгнуть пелену перед глазами. Всё болит. Он пытается пошевелиться, совсем чуть-чуть, но затыкающий его узел огромен и горяч, и Баки не может не сжиматься на нём. Его вскрик переходит в скулёж, когда Стив стонет и пытается двигать бёдрами, растирая узлом обострённые нервные окончания входа. Это больно, но и хорошо: удовольствие резко перебивает дискомфорт. Баки судорожно сжимается вокруг члена Стива и снова течёт, но просто так кончить не может. Хотя это и избавило бы их обоих от страданий. Стив снова крутит бёдрами, и Баки закатывает глаза. Простыни рвутся под его левой рукой, а правая впивается короткими ногтями в ладонь Стива. — Больно, — говорит он, едва узнавая свой голос. — Перестань двигаться, пожалуйста, мне больно. Баки не знает, что действует — слова или тон. Стив высвобождает свои пальцы из пальцев Баки и отпускает его шею. Несмотря ни на что, внезапное отсутствие точек соприкосновения вызывает у Баки жалобный стон, но Стив тут же прикасается к нему снова: большие тёплые руки гладят Баки по спине и плечам, твёрдо, но нежно. В каком-то извращенном смысле это интимнее, чем всё, что произошло до сих пор. И урчание Стива: тот же самый звук, который Баки издавал раньше, нежно лаская какую-то маленькую, животную часть его тела и уговаривая расслабиться, несмотря ни на что. Медленно, так медленно, что Баки задерживает дыхание и чувствует, как горят лёгкие, Стив опускается на него. Узел натягивает края дырки, впивается во все те мягкие части его тела, которые были созданы, чтобы сжимать выпуклость узла. Это ещё не удовольствие, но и не боль. Просто ощущение, от которого позвоночник прошибает дрожью. Стив наваливается на него всем своим весом. Он тяжёлый. Сердце Баки начинает биться медленнее. Это — инстинкт, и они беззащитны перед ним. Их тела горят. Дыхание Стива шевелит волосы Баки, щекочет крошечную полоску кожи. Тот тихо урчит и слегка наклоняет голову: он не то чтобы приглашает, но и не протестует против грубого движения губ. У Стива пересохли губы, потрескались почти до крови. Твёрдые чешуйки омертвевшей кожи царапают горло. Баки дрожит. Баки любит целовать альф перед сексом. Иногда ему нравится позволить поцелую решить, позовёт ли он кого-нибудь домой. Он не может понять, каким образом так повернуть голову, чтобы их рты встретились. Он вообще не может понять, как двигаться. С узлом Стива внутри ему всё ещё приходится глубоко дышать, когда ощущений становится слишком много. Просто чудо, что он в него влез. Он вообще не понимает, каким образом ему прийти в себя. Он в курсе, что узнает потом. Стив всё ещё урчит: теперь тише, почти над самым ухом. Сейчас он вялый, расслабленный, и пока он не двигается, Баки вообще не возражает. Могло быть и хуже. Интересно, что Клинт и остальные думают о внезапно наступившей тишине? Он гадает, как громко придётся кричать, прежде чем Фьюри пришлёт помощь. Интересно, пошлёт ли вообще: может он не сможет (или не захочет) отличить крик омеги о помощи от оргазменных воплей. Знакомая история. Может быть, ему следовало разрешить видеонаблюдение, но он сомневается, что это изменило бы мнение, которое не хотят менять. Наверное, он несправедлив. Он абсолютно не доверяет Фьюри, но доверяет Клинту. Губы касаются его уха. Баки вздрагивает и тут же жалеет об этом, когда внутренности охватывает пламя. Он не может сдержать всхлипы: только так он может сдержать реакцию на что-то настолько тихое, и Стив… Стив целует его в ухо, в нежную кожу за ним, а потом зарывается губами в волосы. Он тихо урчит, гладит Баки по боку, вверх и вниз, вверх и вниз, и тот понимает, что Стив упёрся другой рукой в кровать, чтобы его не придавить. Он не ожидал такого внимания, но не потому, что считает Стива плохим парнем — он не может им быть, он же Капитан Америка, — а потому, что предположил, что Стив забыл об этом из-за гона. И он без сомнения в самом его разгаре, но пытается утешить Баки губами и руками. Удивительно, но это помогает. Но ненадолго. Узел Стива не думает уменьшаться. И долго ещё не соберётся, если только Баки не кончит. Большой вопрос, что тут меньшее зло. Он думает о том, как будет лежать так целый час, ощущая горячую тяжесть на спине и чувствуя, что задыхается. Пытается представить, как кончает: его тело достаточно возбуждено, член твёрдый и тяжело висит между ног, но он не может заставить себя дотянуться до него, вообще не может пошевелиться. Баки в нерешительности. Это — само по себе роскошь. Через несколько часов он будет думать только о том, как бы его отымели до отказа. Но сейчас он может и думает, пока Стив не решает за него эту дилемму. Деликатности при этом в нём ноль, и Баки задыхается, когда огромная рука обхватывает его член. Стив утыкается носом в его волосы и начинает гладить ствол. Он дрочит Баки так же, как трахал: жёстко, быстро и целеустремленно. Баки кусает губу до крови, он не может молчать, но звуки, кажется, только подстёгивают Стива. Он быстрее двигает рукой, выкручивая запястье, и не нужно много усилий, чтобы заставить Баки извиваться между кулаком на члене и узлом в дырке. Ему и хорошо, и больно, он не может не двигаться, и это тоже больно. Это облегчение — просто отпустить страх и желание, отодвинутые в сторону чистым, безжалостным ощущением. Живот сжимается, член дёргается, Баки тисками сжимается на узле, снова и снова… Перед глазами пляшут белые пятна. Кто-то кричит. У него болит горло. Когда он приходит в себя, узел Стива немного сдулся. Не полностью — на это уйдёт ещё несколько минут, и он всё ещё достаточно велик, чтобы затыкать его, но больше не наполняет дырку Баки так идеально туго. Она ощущается странно пустой. Собственный член вяло висит между ног, но это ненадолго. Стив уже мурлычет. Его запах изменился, едкий привкус отчаяния сменился насыщенным мускусом удовлетворения. Он ещё теснее жмётся к Баки, придавливая его к матрасу, но не давая задохнуться. Это не самое удобное положение, но они связаны друг с другом, и Стив тёплый. Баки пытается просто вжаться в него и ни о чём не думать. *** Узел Стива уменьшается минут через десять. Из дырки Баки течёт смешанная с естественной смазкой сперма. Всё ещё твёрдый член Стива выскальзывает, и края отверстия болезненно пульсируют вокруг внезапной пустоты. Его дырка мокрая, растраханная. Баки это не может не нравиться. Баки пользуется тем, что Стив больше не давит на него своим немаленьким весом, и переворачивается. Мышцы болят, суставы ломит, а по затёкшим от отсутствия движения конечностям растекается неприятное ощущение покалывания. Стив пока слишком удовлетворён, чтобы предаваться беспокойству. Баки онемело позволяет своим рукам блуждать по его телу. В каком-то смысле он предвкушает бездумную дымку, которая скоро опустится на него; тогда ему будет плевать, в несколько неудобной позе он трахается или что делает это с альфой, с которым он никогда не разговаривал. До сегодняшнего дня он знал Роджерса только по множеству статей и старых кинопленок. Это была легкая навязчивая идея, порожденная тем, что вещество, исказившее ДНК Баки, было палёной версией чудодейственной сыворотки Эрскина. Теперь он смотрит на легенду Америки сороковых годов, и обнаруживает, что это всего лишь человек. Он не удивляется, что Роджерс не даёт ему больше нескольких минут передышки и снова лезет его ебать. До пика течки у Баки ещё несколько часов, но у Роджерса нет такой роскоши. По крайней мере, Роджерсу от него многого не надо. Он силен и стал ещё сильнее из-за гона, и ему ничего не стоит закинуть ноги Баки себе на плечи и толкнуться глубоко внутрь. Ему больше не больно. Было бы, не будь у него течки, но сейчас он просто пропитан смазкой, которая облегчает боль. Задница сжимает член Стива с тем же пульсирующим в крови отчаянием, с которым Стив трахает его. Баки просто лежит, покачиваясь от толчков, и сейчас ему легче, чем раньше, когда Стив, прижав к матрасу, входил в него, но под кожей что-то гудит, и он не может успокоиться. Дело не в дискомфорте — как только боль и напряжение пиздецки толстого и длинного члена внутри ослабевают, Стив начинает давить на нужную точку, и с каждым уверенным движением по телу расползаются волны удовольствия. Но… господи, это совсем не в духе Баки — просто валяться на спине, раздвинув ноги, и думать о всяком. Так он не трахается. Он тянется к Стиву, обеими руками обхватывая его лицо, и прячет маленькую мстительную улыбку, когда прикосновение заставляет большого плохого альфу вздрогнуть и замереть. Но эта вспышка злорадного самодовольства превращается во что-то совсем другое, когда Стив засовывает свой член глубоко и толкается навстречу ладоням Баки, трётся о них лицом, будто огромный, счастливый пес. Настает очередь Баки замереть, но, когда Стив снова начинает двигаться, молчать уже не выходит. Стив трахает Баки в неумолимом темпе, так отличающимся от нежных толчков носом в ладонь. Одну руку он держит на щеке Стива, но второй зарывается в простыни — ему нужно за что-то держаться. Он наполнен до отказа и раскатисто стонет от глубоких, резких толчков. Член Баки снова наполовину твёрд, течка уменьшает его рефрактерный период. И у него есть предел, но одно из преимуществ быть омегой — оргазмы ярче, чем у альф и бет. Судя по выражению лица Стива и неустанному скольжению его члена внутри, очень скоро Баки будет весьма благодарен за это своему организму. Стив кончает с грубым стоном, его член дёргается внутри Баки. Количество оргазмов просто безумное даже для альфы. Со спермой от двух оргазмов Стива и собственной смазкой внутри Баки чувствует себя засоренной раковиной. Не слишком сексуальный образ, но, с другой стороны, чем он хуже принудительной течки и убивающего гона. Узел Стива не сдувается, даже не уменьшается и не выскальзывает наружу. Стив радостно урчит, вдавливаясь членом так глубоко, как только может, поворачивая голову, чтобы потереться лицом о ладонь Баки. Его щетина щекочет кожу. Это приятно, и Баки позволяет себе разок провести пальцами по колким волоскам у Стива на лице. На голове волосы гораздо мягче, блестящие, как золото, и гладкие, как шёлк. Он зарывается пальцами в светлые пряди, царапая ногтями кожу головы, из-за чего Стив вновь странно нежно мурлычет. — Ну разве ты не прелесть? — Спрашивает Баки, невольно улыбаясь. — Мне бы очень хотелось, чтобы мы делали это при других обстоятельствах, Стив. Звук его имени заставляет Стива посмотреть на Баки, сверля его потемневшими глазами. В файлах говорилось, что они синие, и фотография, сопровождающая их, доказывала это. Но теперь Баки приходится прищуриться, чтобы разглядеть тонкий цветной ободок вокруг расширенных зрачков. Баки гадает, как выглядит он сам. Он уверен только, что не так, как прежде, но и самим собой он быть не перестал. Стив снова начинает двигаться. С каждым толчком дырка издаёт влажные, пошлые звуки: смазка и сперма хлюпают внутри, пока Стив трахает его. Он не то чтобы удерживает, просто расталкивает Баки ноги, распяливая на толстенном члене. Баки всегда любил жжение от растяжки, пожалуй, даже слишком любил, вот только Стив не владеет никакой особой техникой управления своим монстрохуем, а Баки, увы, ещё не настолько двинулся от течки, чтобы удовлетвориться посредственными фрикциями. Он гладит Стива по щеке, и его веки трепещут, закрываясь. Бедняга совсем пропал. Будет лучше, если Баки возьмёт дело в свои руки. Он сильный, но Стив сильнее. Весь мозг Стива в данный момент утёк в член, а у Баки ещё сохранилась большая часть мыслительных способностей. Он пытается хоть немного приподняться. Баки гладит Стива по лицу и волосам, пока тот вновь не обращается в счастливую глыбу мурлыкающего альфы, лениво поёбывающую его. Баки подтягивается, напрягая мышцы. Его крепко сжавшаяся задница отвлекает Стива, и Баки пользуется моментом, чтобы перевернуть их, вжимая в кровать его дрожащее тело. Дырка пульсирует от насильственного изъятия из неё члена, но Баки больше обеспокоен зарождающимся рыком и ошеломлённым лицом Стива. Он встаёт на колени, оседлав Стива, и тянется вниз, чтобы схватить его член. Левой рукой, потому что она ведущая, к тому же он спешит, и прикосновение холодного металла к члену оказывает двойной эффект: Стив ненадолго забывает про возмездие и резко вскрикивает. Баки нравится этот звук и особенно то, что он стал его причиной. И когда он приподнимается над членом и опускается на него, Стив откидывает голову назад и воет. Баки нравится и это тоже. Он не принимает всё сразу. Стив-то, конечно, без особых раздумий разом пихал в него всю эту громадину, как полный мудак, а вот когда сверху сам Баки… с дрожащими бёдрами и горящей дыркой игнорировать размеры Стива куда труднее. — Что с тобой сделала эта блядская сыворотка? Стив только рычит. Он вскидывает руки, крепко сжимая его за бёдра, и Баки хватает его запястья, отлично понимая, что мало что сможет сделать, если Стив действительно хочет использовать Баки вместо мастурбатора. Ну, драться-то он может, вот только знает, чем это закончится. — Погоди, — вместо этого тихо и жалобно говорит он. — Дай мне время, просто немного… Срабатывает. Стив крепко хватает его за бедро, больно впиваясь пальцами в кожу, но больше ничего. Баки дышит, а Стив медленно двигает бёдрами: он уже так глубоко, что Баки вот-вот ощутит его в горле. Спустя целую вечность, затаив дыхание, он полностью насаживается на член, касается ягодицами бёдер Стива. Руками он упирается ему в грудь, и каменная твёрдость мышц странно отрезвляет. Он на пробу двигается и прикусывает губу, когда идущее от зада покалывание пронзает позвоночник. Стив всё ещё держит его за бедра и, не мигая, смотрит на него. Баки встречается с ним взглядом, но понимает, что не может его выдержать: жгучий голод в нём слишком силен. Вместо этого он сосредотачивается на их телах. Это, по крайней мере, знакомо. Баки не впервой хуй в заднице, а у Стива он чертовски классный. Он немного извивается, беспомощно сжимая член Стива, когда каждый толчок заставляет его вдавливаться в него так, что все его тело вспыхивает горячим. Легче просто начать двигаться, освобождаясь от удушающей полноты. Обжигающее скольжение внутри не облегчает дыхания, но Баки знает, как раствориться в этом ритме. Он осторожно двигает бёдрами, беспомощно сжимаясь на члене, впиваясь тупыми ногтями в грудь Стива и беспомощно постанывая. Тихий рык Стива становится хриплым, а дыхание сбивается, и Баки довольно улыбается. Ему нравится скольжение толстого члена внутри и дрожащий альфа под ним. Член Стива скользкий от смеси их телесных жидкостей, и всё больше с каждым толчком он заталкивает Баки в дырку. Это грязно и пошло, и первобытные инстинкты глубоко внутри сходят с ума. Баки приподнимается, пока внутри не остается только пульсирующая, налитая кровью головка. Он резко опускается, и его стон заглушается криком Стива. Баки делает это снова и снова, пока Стив не рычит, резко и свирепо, и звук эхом отражается от стен. Баки чувствует только низменное удовольствия, которое длинными зазубренными клыками впивается в тело и утаскивает в пучину ощущений. Ему не потребуется много времени, чтобы кончить, достаточно просто прикоснуться к члену, но Баки этого не делает, только крепче сжимает пальцами грудь Стива. Он хочет видеть, как Стив кончает, хочет, чтобы он был пойман в ловушку удовольствия и беспомощности, хочет, чтобы унёс из этой комнаты хоть частицу сладких воспоминаний. Стив, кажется, не возражает. Он раскрасневшийся и потный, широкая грудь непристойно вздымается с каждым вздохом. Его руки наверняка оставят синяки на бёдрах Баки, но они просто крепко держатся за них. Не пытаются контролировать — Стив просто цепляется за Баки, и от этого его по-настоящему уносит. Баки всегда нравилось немного — ладно, много — сносить партнёру крышу, а со Стивом это так легко. Он откидывает голову назад и ухмыляется в потолок, крепко сжимая дырку и опускаясь вниз, и Стив срывается. Это великолепно. Лицо и грудь Стива пошли красными пятнами, он кричит сквозь стиснутые зубы и дёргает бёдрами вверх, пытаясь войти в Баки ещё глубже. Баки скулит и сжимает ногами бёдра Стива, замирая, когда узел начинает набухать. Он всё ещё слишком большой, толстый и горячий, такой никому просто так не принять, но Баки, блядь, принимает. Узел Стива застывает на месте, и Баки впервые обмякает, ноги внезапно слабеют. Он давит на все те части тела, что были созданы для удовольствия, и придавленный узлом комок нервов горячо пульсирует. Баки слабо скулит и обмякает: только руки Стива удерживают его на крепкой груди. Стив успокоился, глаза у него блестят, а руки расслаблены — как и у любого альфы, чей узел сжат чем-то тугим и тёплым. В груди Баки вибрирует урчание, но он проглатывает его. Его собственная потребность — живая, пульсирующая, и Баки приходится выждать ещё миг, чтобы перевести дыхание. Только потом он тянется к своему члену. Пальцы едва успевают коснуться ствола, и тут же его хватают за запястье и прижимают руку к боку. Баки инстинктивно пытается вывернуться, но рука у Стива как тиски. Левую руку он тоже схватил и не отпускает, и металл так же бесполезен, как слабая плоть. У Стива на лице всё ещё выражение счастливого обдолбыша, но его глаза странно проницательны. Он покачивает бёдрами. У Баки белеет перед глазами. Стив повторяет снова и снова: в одно мгновение его узел натягивает нежную плоть, а в следующее уже вонзается в чувствительные нервы. Баки не может говорить, не может дышать: может только извиваться на узле Стива, будто у него есть шанс вывернуться. Но выхода нет; узел Стива крепко зафиксирован внутри, а его пальцы жёстко и неумолимо сжимают запястья Баки. И он двигает Баки на своём узле, поднимает и опускает, снова и снова. — О-остановись, — задыхается Баки, его голос срывается. Стив, кажется, не слышит. — С-Стив? Ему отвечают урчащим мурлыканьем. Движения Стива становятся более энергичными, бёдра дико двигаются. Баки стискивает собой узел, обволакивает телом, и он не может дышать, не может видеть из-за искр перед глазами. — Ну же, блядь, прекрати, я не могу… что ты… прекрати. Стив не останавливается. Он заставляет Баки сидеть на члене, не давая возможности вырваться, и втискивает в него свой узел. Это ужасно — удовольствие острое до боли, а Баки не может, не может… — Пожалуйста, — всхлипывает он, неудержимо дрожа, напрягая все мышцы тела. — О, боже, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Он умоляет, а Стив трахает его своим узлом, и Баки не знает, когда перестает умолять его остановиться и начнёт — об оргазме. Он близко, так чертовски близко, и ему нужно просто… просто прикосновение, ничего больше, всего одно… О боже, он… Оргазм тоже болезненный. Его внутренности пульсируют вокруг члена Стива, выдаивая узел. Запертый внутри, тот кажется больше: огромным и горячим. Он безжалостно разрывает его, и Баки не может даже закричать. А потом всё заканчивается: Баки запачкал животы им обоим, а его смазка сделала дырку вокруг основания члена Стива чуть свободнее. Баки смотрит на всё это ошеломленными глазами. Ему хочется рухнуть — на кровать, на Стива, плевать, — но он не может, пока сидит на узле и седлает бёдра Стива. Стив отпускает его руки. Баки снова опирается на Стива, онемело наблюдая, как дрожит живая ладонь. Металлическая — нет, но пластины с щелчками калибруются. Он переводит взгляд на лицо Стива. Тот смотрит на Баки слишком острым взглядом. Он всё ещё потерян для мира, в этом Баки уверен, но этот взгляд уже не принадлежит полубезумному существу, с которым он столкнулся, когда впервые вошёл в эту комнату. Пара оргазмов — и в этих глазах появился хоть какой-то свет. Жуткое сочетание инстинкта и интеллекта. Баки не знает, что делать с тем, что главным приоритетом Стива было заставить Баки кончить на узле. Вообще-то это довольно приятно. Внимательные Альфы — хорошие любовники. Но того, что осталось от здравого смысла Стива, явно недостаточно, чтобы по-настоящему понимать смысл слов Баки. Стив снова тянется к нему. Баки уже было готовится… к чему-то, но Стив просто касается его лица кончиками пальцев, проводит от щеки к подбородку. По сравнению со всем, что он делал ранее, прикосновение странно нежное. Когда руки Стива опускаются ниже, ненадолго останавливаясь на пульсе, прежде чем следовать за каплей пота вниз по груди, Баки уже подготовлен, а потому не так удивлён. Баки наблюдает за странным, будто электрическим касанием сквозь полуприкрытые веки: пальцы скользят по потёкам спермы на животе и останавливаются у основания члена. Стив обхватывает мягкий ствол ладонью. В порно любят показывать члены омег комически крошечными по сравнению с членами альфа и даже бет, но Баки почти уверен, что они просто нанимают актеров с маленькими хуями, будь они прокляты, и суют им в жопы кучу смазки для дополнительного эффекта. Потому что по его личному опыту — и по опыту буквально всех, с кем он это обсуждал, — члены, как правило, бывают любых размеров у людей любого пола, как и любая другая часть тела. Привлекательность альфы не в размере члена. А в узле. Суть в том, что у Баки член не такой уж и маленький, но, прижатый к грёбано-огромной ладони Стива, он выглядит крошечным. Хрупким. Баки ни дня в своей блядской жизни не был хрупким, и это… тревожит. И он не может понять, неприятно ли это ощущение, а незнание — его собственная разновидность дискомфорта. Когда Стив обхватывает ствол ладонью и начинает поглаживать, Баки почти что чувствует облегчение. Почти что — потому что у него всё ещё дрожат колени после последнего оргазма, и он никоим образом не готов к новому. Слишком чувствительный член пульсирует под грубой ладонью Стива. Баки пытается оттолкнуть его — результат примерно такой же, как если бы шпиц пытался обуздать лошадь. Баки всё равно пытается, но когда он впивается ногтями в руку Стива, тот вздрагивает — коротко, почти незаметно, вот только из-за застрявшего в заднице узла чувствуется это просто невыносимо. Баки со стоном сгибается пополам, а Стив продолжает наглаживать его член. Баки хочет вывернуться, вот только его член начинает твердеть, а задница становится ещё влажнее. Из него так хлещет, что он чувствует это даже сейчас, заткнутый узлом, и от всего этого кружится голова. В низу живота медленно и ровно пульсирует кровь, как будто бьётся второе сердце. Теперь рука Стива движется легче по скользкому предэякуляту, и Баки… Баки выгибается дугой, сжимается и извивается на узле, и он такой чертовски мокрый, а кровь бурлит… Он дрожит, кончая насухую: член дёргается в хватке Стива, а задница болезненно сжимается вокруг узла. Дырка достаточно растянута, чтобы Баки мог рухнуть на тёплую, твёрдую грудь Стива без разрывов. Стив — хорошая подушка. Сильные руки скользят по его спине. Потом раздвигают ягодицы, и Баки скулит, когда Стив проводит пальцем по краю туго натянутой вокруг члена дырки. Она мокрая, липкая от спермы и его собственной смазки, и палец Стива гладко и легко трётся о неё. Даже нежное прикосновение причиняет боль, но он инстинктивно сжимается, беспомощно извиваясь на члене. Стив продолжает прикасаться к нему: осторожно ощупывает, оставляя пылающие следы везде, где прикоснулся. Кладёт ладонь на затылок Баки, скользит между их телами, трогая грудные мышцы. Ногти царапают кожу головы и сладко скользят по шрамам, и Баки дрожит. Он, должно быть, издаёт какой-то звук, потому что Стив урчит и трётся щекой о волосы — приятно, успокаивающе, он не может думать… Прикосновение к ароматической железе, потом к волосам, и приятно ровно до того момента, как Стив стискивает кулак и резко дёргает, направляя Баки к… Тёплое прикосновение к губам, и Баки без раздумий открывает рот, неуклюже посасывая скользящий внутрь язык. Поцелуй мокрый, грязный, и чувствуется вкус гона Стива. Короткая вспышка осознания, что это плохая идея, а потом Стив впивается зубами ему в нижнюю губу. Затыкающий его узел сдувается и выскальзывает с потоком спермы и смазки, и Баки оказывается на спине ещё до того, как понимает, что происходит. Тяжёлое жаркое тело прижимает его к постели, трётся об него, а Баки всё ещё такой мокрый и такой пустой. Нечто жаркое и продолговатое жмётся к бедру, обещая наполненность, и Баки выгибается навстречу, раздвигает ноги, обнажает горло и просит, подчиняясь языку во рту. Пальцы впиваются в его бёдра, сгибают пополам, а потом его наполняют одним плавным движением: член его альфы скользит домой. *** Дымка тепла и кожи. Смятые простыни у него за спиной. Грубый кулак вокруг члена. Его пальцы в прядях золотистых волос. Зубы на его горле. Кровь на языке. Дырка трепещет вокруг набухающего узла. И этот запах, тёмный и насыщенный, плещется в чувствах, выманивая из желез собственный запах, смешиваясь в тёплую смесь, сытую в одно мгновение и голодную в следующее — настоящую, обжигающую, принадлежащую ему. *** Кто-то приносит еду. Тонкие пакеты проскальзывают сквозь щель в двери. Он смотрит на них с кровати, смутно сознавая, что прошло уже несколько часов. Тело превратилось в месиво, пропитанное липкой жидкостью. Болит всё и ничего. Он плавает в ощущениях. Смотрит на себя. На нём повсюду тёмные отметины пальцев и зубов. Стив берет еду и кормит Баки кусочек за кусочком и только потом ест сам. Они берут по бутылке воды, и Стив тепло и довольно смотрит, как Баки пьёт свою, а после припадает к бутылке. Прежде, чем усталость берёт своё, они целуются, и у губ Стива вкус течки Баки. *** Просыпается он, лёжа на животе и с членом в заднице: набухающий узел болезненно тянет края дырки. Он напрягается, цепляется ногтями за простыни, но его прижимают обратно — Стив всем весом наваливается ему на спину. Он успокаивает Баки, целует в шею, присасывается к горлу, и тот, дрожаще выдохнув, сдаётся, стонет от пронзительного жара его рта. Узел раздувается внутри, наполняет горячим, как кровь, теплом, и тело Баки смыкается вокруг него. Как и должно. Он полон до отказа: растянут на члене и принял столько спермы, что скоро из ушей потечёт. Стив просовывает руку между телом Баки и кроватью, ощупывает живот, скользит по нему длинными пальцами. Двигается, вращая бёдрами: узел пульсирует, давит и тянет, подталкивая задыхающегося Баки к новому оргазму. Вялый член едва реагирует, но задница уже многие часы доит узел Стива, и даже малейшее движение вызывает новую волну скользкого жара. Он продирается сквозь неё, слишком усталый, чтобы даже извиваться. И всё же тяжеленная туша Стива сверху, который всем телом жмётся к Баки, успокаивает его. Узел Стива ослабевает вечность спустя. Он облизывает горло Баки, влажное тепло его языка успокаивает пульсирующую боль. Его член мягко высказывает из Баки, но в следующее мгновение Стив проникает в него тремя пальцами. Заткнув его. Повязав. Не давая сперме вытечь — для стопроцентного результата. Только… — Н-не могу, — хрипит Баки. Стив урчит. — Я, э-э, на таблетках. Не залечу. Стив снова урчит, очень приятно. Он целует Баки в шею. Теперь он нежен. Его пальцы дёргаются внутри, по чистой случайности мягко задевая простату Баки. Он стонет. Дышит. Сдаётся. *** Это длится несколько дней. Баки смутно чувствует, как проходит время. Он считает часы по обжигающей выпуклости узла Стива. Он принимает его, лёжа на спине, на животе, стоя на четвереньках и седлая его колени. Так— проще всего: их тела сливаются вместе, будто никогда не знали ничего другого. Время от времени им приносят еду. Стив кормит его, а потом ест сам, пока Баки смотрит. Приятно видеть, как его зубы вгрызаются в сухое мясо, а горло дёргается с большими глотками воды. Иногда слышатся голоса. Знакомые, но не Стиву: Стив рычит каждый раз. Баки успокаивает его мягкими звуками и нежной кожей, притягивая в свои объятия, в своё влажное, ноющее тело. Он не обращает внимания на голоса. Они не имеют значения. Только Стив имеет значение. У Стива голубые глаза, кровь на губах и низкий голос, который дрожит при упоминании имени Баки. Он спит с чем-то внутри — членом Стива, его узлом, его пальцами, и он никогда не бывает пустым. Он всегда так полон, что не может дышать, но ему это нравится, нравится, как широкие ладони Стива ласкают его живот. *** Позже, когда он попытается вспомнить, то сможет отыскать в памяти только этот последний момент. Он лежит на боку, Стив сзади, и его мягкий член уютно устроился у него внутри: одна рука Стива мягко лежит у Баки на животе, другая подложена ему под голову. Он вспомнит нежные поцелуи на шее и на шрамах на левом плече. Он вспомнит, как Стив произнёс его имя перед тем, как они заснули. *** Ясность медленно возвращается, неохотно разгоняя муть. Первым Баки ощутил запах раньше. Он знаком с медицинским крылом этого учреждения лучше, чем хотел бы. Это немного тревожно обнаружить себя здесь, когда последнее, что он помнит… Стив, он помнит Стива и ту серую комнату — грубые простыни под его чувствительной кожей, тёплое тело, накрывающее его сверху. Он не помнит, как наступила течка. И гон Стива уж точно не настолько ослабел, чтобы он смог что-то большее, кроме как разным тоном произносить имя Баки. Баки пиздецки уверен, что такого не было. Открывать глаза почти больно. Даже когда глаза подтверждают то, что уже подсказывал нос, Баки не может расслабиться. Храп Клинта в кресле рядом с кроватью не то чтобы помогает, хоть жить и становится чуточку легче. — Эй. — У него пересохло в горле, голос хриплый. — Бартон, проснись. Клинт. Клинт. Клинт вздрагивает и, храпнув, просыпается. Его взгляд быстро бегает по палате, а потом он, сузив глаза, смотрит Баки. На его лице появляется улыбка облегчения и некоторой вины. Это отлично подтверждает подозрения: что-то пошло не так. — И что ты натворил? — рычит Баки. Он раздражён, почти что в бешенстве. Не может точно сказать почему, но и особо сдерживаться желанием не пылает. — Я не помню, как сюда попал. Почему? У Клинта хорошо получается строить бесстрастное лицо, но не с друзьями. На его лице уютно устроилось чувство вины. У Баки очень плохое предчувствие. — Клинт, — говорит он уже тише, и не потому, что злится меньше. Клинт вздрагивает. — Начинай говорить. — Э-э-э, эта штука с памятью из-за… усыпляющего газа. Побочный эффект. Это должно быть временно. — Усыпляющий газ, — эхом отзывается Баки. — Должно быть временно. У Клинта теперь немного дикие глаза, он ёрзает, как будто хочет быть где угодно, только не здесь. Баки протягивает руку, чтобы схватить его за колено, и бросает удивленный взгляд на собственную руку: ослабла и дрожит. Нихрена он Клинта удержит; Баки удивился бы, если он хотя бы почувствовал его хватку. Он сгибает левую руку, и пластины пульсирующе калибруются от предплечья вверх. Теперь он обращает внимание, что кожа потеряла привычный персиковый оттенок. И ещё некоторая усталость — это нормально после требовательной течки, но такая… он сомневается, что сможет встать с постели. — Как насчёт того, чтобы начать с самого начала, — говорит Баки, и это не предложение. — Например, почему вы, придурки, использовали усыпляющий газ на собственном блядском агенте. Клинт морщится. — Мы не могли разлучить вас с Кэпом, — говорит он тем тоном, который использует, когда пытается кого-то успокоить, в то же время ожидая, что его швырнут в стену. Это не очень обнадеживает. — И нам пришлось вырубить его. Так что мы пустили в комнату газ. Он безвредный… ну, настолько, насколько может быть безвреден газ для усыпления суперсолдат. Кэп начал приходить в себя пару часов назад. Мы дали ему обычное успокоительное. Он замолкает и выжидательно смотрит на Баки, который слишком ошеломлен, чтобы заставить его замолчать. — Бартон, что за хуйня. Клинт смотрит на свои колени и потирает лицо. Когда он снова смотрит на Баки, то уже не выглядит виноватым или так, как будто хотел бы быть где угодно, только не здесь. От серьёзного выражения его лица Баки просто подташнивает. Для Клинта это не очень хорошее выражение. — Ты ведь ничего не заметил, правда? — спрашивает он, и это обыкновенный вопрос. — Проверь шею, Баки. Раздражение Баки превращается в лёд. Он тянется к своему горлу, уже зная, что найдёт, потому что есть только одна причина, по которой омеге говорят проверить шею после течки. Отрицание всё ещё делает храбрую попытку успокоить его, но слабые объяснения быстро умирают, когда пальцы касаются неровного шрама на ароматической железе. Он свежий, но боль от него приятна. Баки подносит пальцы к носу. Запах, несомненно, его, но он смешан с другим, знакомым, и слияние столь же очевидно. И теперь, когда ему сказали… Теперь, когда Баки знает, он чувствует это — это неописуемое нечто. Он читал об этом в дрянных романах, научных статьях и случайных сообщениях в блогах. Этого невозможно избежать, и Баки всё равно было любопытно. Описания варьировались от второго сердцебиения в груди до ощущения настроения своей второй половины. В журнальных статьях говорилось о химических веществах до тех пор, пока ученые не исчерпали логические объяснения и не стали ссылаться на чудеса человеческого мозга. Это намного больше и намного менее чудесно, чем всё это. Это ощущение присутствия, врезающееся в кожу Баки так, будто всегда там было. Но никакого дискомфорта. Он мог бы провести с этим всю жизнь. — Предложение метки нужно принять, — говорит Баки, глядя на свои пальцы. — Я должен был оставить свою. — Ты это сделал, — мягко и безжалостно говорит Клинт. — Я слушал. А ты… ну, тёк. Ты был не в своем уме. — Я большую часть своих течек делил с альфами, — ухмыляется Баки. — Меня, блядь, не вязали, потому что тех немногих, кто пытался, вышибли через грёбаную дверь. — Это… — Я хочу посмотреть. — Что? — Видео. Я хочу это увидеть. — Баки, записи не было. Ты сам хотел, чтобы я в этом убедился. Так я и сделал. Клинт протягивает руку и кладёт её Баки на плечо. Баки не хочет этого признавать, но ему требуется немало выдержки, чтобы не отстраниться. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Клинт убирает руку. — Тогда аудио. Клинт вздыхает. Затем кивает, протягивая руку к столу рядом с Баки. На нём планшет с логотипом Щ.И.Т.а. Баки наблюдает, как Клинт нажимает на экран, и берёт устройство, когда тот его передаёт. — Э-э, подожди секунду. Клинт засовывает обе руки в карманы, потом вытаскивает из одного спутанные наушники. Он даже распутывает их для Баки. Он благодарен, несмотря на ситуацию, потому что в таком состоянии либо кучу времени возился бы с ними, либо разорвал бы на куски. — Вот. Просто нажми на проигрывание, я настроил метку времени. Думаю, это правильное время. Он не ошибся. Странно слушать, как сам он стонет и тяжело дышит, как будто… ну, как будто его ебут. Баки никогда не стыдился своей сексуальности; он любит секс, и ему нравится терять голову во время течки, но совершенно другое дело — слушать это и знать, что его ёбаный босс тоже это слышал, и разношёрстный персонал Щ.И.Т. с фетишем на оригинальную сыворотку Эрскина обязательно услышит. Стива он тоже слышит: хрипы и рык, звуки, которые ничем не должны отличаться от звукового сопровождения любой просмотренной Баки порнухи, но почему-то это не так. Легко понять, что Клинт имел в виду под правильным временем — кончает он не особо скрытно. — Да, — говорит Баки с записи. — Да, да, сильнее, укуси меня, о, ох… Голос становится лихорадочным, а затем срывается на крик. Стив жутко молчит, пока тоже не начинает стонать. Это одновременно и больно, и приятно, и Баки не слишком задумывается о том, почему знает это с такой абсолютной уверенностью. Он возвращает Клинту планшет и наушники. — Это объясняет газ, — говорит Баки через некоторое время. Клинт фыркает. — Да. Только это и смогло разделить вас после того, как его гон и твоя течка закончились. Но недавно повязанный альфа со своим омегой… скажем так, Фьюри не хотел терять пару ударных отрядов из-за Кэпа. — Я не его омега, — холодно отвечает Баки. — Эм. Точно, — неуверенно говорит Клинт и извиняется: — Прости. Долгое время никто из них не произносит ни слова. Баки не смотрит на Клинта. В какой-то момент он осознает, что рассеянно расчёсывает шрам. У него есть метка. — Ого, эй, эй… Клинт протягивает руку и очень осторожно отрывает её от шрама, в который Баки впивался ногтями. Баки глубоко дышит и рычит, когда запах, наполняющий его ноздри, смешивается с запахом Стива. — Я разорву связь, — говорит Баки. — Сколько там должно пройти, течки три? Год? Хорошо. Чертовски хорошо. Клинт беспокойно переминается с ноги на ногу. — Ладно. Это… хорошо, это самое умное, что можно сделать. Баки свирепо смотрит на него. Клинт откидывается на спинку стула. — Где он? — Е-его перевели в одну из комнат. Сейчас он без сознания. Фьюри не хочет, чтобы он просыпался, пока… связь слегка не ослабеет. — Вы неделю будете его под наркозом держать? Клинт пожимает плечами. — Возможно. Это сложно. Он слишком быстро прожигает любые препараты. Они накачивают его таким дерьмом, которое убило бы или нанесло непоправимый вред мозгу любого другого. — Клинт криво улыбается ему. — Даже тебе. Баки отрывисто кивает, но ничего не может сказать. Это… неприятно, что они так поступают со Стивом. Он не может сказать, говорит ли это связь или простое сочувствие. Он уверен, что на этой блядской работе лишился большей части элементарной человечности, но есть что-то такое в альфе после гона — в Стиве… у Баки сердце болит от того, что его вырубают и насильно держат без сознания несколько дней подряд. — Ты… ты хочешь его увидеть? — осторожно спрашивает Клинт. На какое-то ужасное мгновение Баки так и подмывает сказать «да». — Нет, — выдавливает он. — Тогда связь станет… сильнее. Я вернусь в Вашингтон, как только смогу выбраться из этой грёбаной кровати. — Ладно. Несколько минут они избегают смотреть друг другу в глаза и неловко молчат. Клинт — храбрый человек, который сделал целых две карьеры на том, что бросался с безумных высот без всякой страховочной сетки. И именно этот разговор его сломал. — Ты уверен? Баки смотрит на свои сжатые кулаки. Правое запястье покрыто синяками от пальцев Стива. — Абсолютно.