Я встретил мученика (с умным взглядом и головой между моих бёдер)

Он действительно возвращается в округ Колумбия, решив провести следующие несколько месяцев, пользуясь мощнейшими блокираторами запаха и в любую погоду надевая водолазки. На работе это не вызовет кучу странных взглядов. На Трискелионе полно чудаков. Он может появиться в костюме утки, и они просто подумают, что у него плохой день, и оставят в покое. С другой стороны, коллеги ещё и наблюдательные ублюдки, и Баки чертовски долго избегает хитрых попыток Шэрон выяснить, что, чёрт возьми, произошло. Они хорошие друзья, вот почему он потакает ей. Но не лучшие друзья, поэтому ничего не говорит. Наташа наносит ему визит примерно через месяц. О её беспокойстве Баки догадывается по тому, что она не врывается в какой-нибудь ёбнутый час и не выбешивает Баки в его же собственном доме, а просто стучит в дверь, как цивилизованный человек, и ждёт, пока он откроет. Она остаётся на два дня и ни слова не говорит о произошедшем и Стиве Роджерсе, и он благодарен за это. Она обнимает его перед уходом и позволяет проводить себя. Он чувствует себя немного лучше, но всё ещё не может смотреть на свою шею в зеркале. Он старается не задаваться вопросом, как дела у Стива, и не думать о таком же шраме на его горле. Теперь он помнит, каково это было — вонзить зубы в горло Стива и сделать своим. Он помнит прилив порочного удовлетворения, когда увидел, как с его метки стекает кровь, пачкая кожу Стива. Он пытается. *** Фьюри связывает его с Инициативой Мстителей. Оказывается, Баки довольно легко убедить, когда на карту поставлен весь грёбаный мир. Он опасно близок к тому, чтобы сказать «нет» и провести остаток жизни, мучаясь чувством вины, когда узнает, что Капитан Америка будет частью группы. Он не утверждает, что знает Фьюри, но всё же достаточно проработал с этим парнем, чтобы иметь представление о том, как работает его разум. Там будет Стив… Капитан… Роджерс… да бля. Он попросит Стива возглавить команду. Вести Баки. Он хочет без оглядки бежать на другой конец страны. Но приближаются инопланетяне, их планета в дерьме, и Баки обнаруживает, что он не может просто послать Фьюри сосать хуи. Обматерить чувака всеми известными словами ему это всё же не мешает. Как жаль, что Фьюри реагирует не более чем хмурым взглядом. *** В маске, в полном снаряжении и с собранными в тугой хвост волосами Зимний Солдат не очень похож на омегу, которого Щ.И.Т. отправил в постель Стива. Или, может быть, Стив плохо помнит те дни, в которые потерял голову из-за гона. Возможно, он действительно знает, кто такой Баки, и просто отказывается его признавать, но Баки сомневается в этом. Какова бы ни была причина, Стив не выказывает никакого узнавания и отдаёт Баки приказы тем же бодрым тоном, которым обращается к остальным. Его паршивый костюм закрывает горло, и Баки не видит метку. Он не знает, стоит ли чувствовать за это благодарность. Они начищают пришельцам морды, но из последних сил. Их же собственные люди пытаются сбросить на них сраную ядерную бомбу, и их мордам тоже достаётся, хотя сил остаётся ещё меньше. Когда всё это закончится, семеро из них живы, даже Тони Старк, хотя он и напоминал труп. Он даже хочет за шаурмой сходить. Часть Баки хочет пойти с ним и успокоиться. Остальная его часть ощетинивается, наблюдая, как Стив прикасается к другому омеге и улыбается ему с облегчением и привязанностью. Он сваливает, словив понимающий взгляд Наташи и кривую гримасу Клинта. Он не задерживается на докладе и не звонит Фьюри, пока не возвращается в округ Колумбия, где в безопасности от Стива Роджерса и грёбаных гормонов. *** Предвестники течки появляются через четыре дня после битвы за Нью-Йорк. Баки пытается убедить себя, что это не имеет никакого отношения к Стиву, что она всё равно должна была начаться, но умышленная ложь идёт крахом, когда становится ясно, что до обведённой в календаре красным даты ещё двенадцать дней. У Баки пугающе стабильный цикл. Он делает необходимые телефонные звонки и устраивается в куче одеял. Коробка с игрушками и ещё одна с едой и напитками находятся в пределах досягаемости кровати. Он устраивается поудобнее, полностью осознавая, что Стив будет переживать гон вместе с ним, за сотни миль отсюда. *** Это ужасно. Хуже течки в его жизни не было. Всего мало. Четыре пальца оставляют у него ощущение пустоты. Его самые толстые дилдо больше члена Стива, но в них нет его пульсирующего тепла. Искусственные узлы растягивают сильнее, но Баки кричит, умоляет и плачет, чтобы Стив прижал его к кровати и отымел по полной. И когда всё заканчивается, Баки не чувствует себя сытым и приятно уставшим, как обычно. Он расстроен и ходит мрачнее тучи, и даже Шэрон не осмеливается задавать вопросы. Связь не исчезла. Немного ослабла, но он все ещё с каждым вдохом чувствует, как другое сердце бьётся в такт его. *** Два месяца спустя Баки переводят в Нью-Йорк. Это его пятый перевод за семь лет работы на Щ.И.Т., и, учитывая, что начинал он в Финляндии, Баки может с уверенностью сказать: каждый перевод приближает его к дому. Не то чтобы его так уж много ждало дома. Его родители уехали из страны, как только дети вылетели из гнезда, а Бекка — пилот. Они встречаются раз или два в год, обычно в разные праздники, и навёрстывают упущенное. У них есть семейный групповой чат, в котором редко появляются новые сообщения. Тем не менее, Баки так и не смог избавиться от странной, ностальгической привязанности к Бруклину, и хорошо, что он вернулся. Он держится подальше от Башни Старка — ну, Башни Мстителей. Это не очень трудно. Баки понимает, что он, вероятно, параноик, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Он единственный из собравшихся Мстителей, кто отказался от участия в программе, как только битва закончилась. Остальные остались на пресс-конференциях и субботниках. Это привлекло к нему больше нежелательного внимания, но Наташа действительно прикрыла его. Сейчас мир всё ещё немного одержим их семёркой, но Капитан Америка и Железный Человек более востребованы на рынке, чем парень в костюме ассасина из видеоигры. Учитывая все обстоятельства, Баки очень рад вернуться в Нью-Йорк, даже если это приведет его в то же состояние, что и альфу, с которым он не планировал вязаться. Его ошибки, как он узнает позже, заключаются в предположении, что Стив живёт в Башне, и в том, что он забыл о навязчивых склонностях Фьюри к манипуляциям. *** Квартира, которую он снял, находится на третьем этаже довольно старого четырехэтажного комплекса. Лифты работают медленно, тут нет ни одной двери, которая не скрипела бы, когда её открывают. Не лучшее место из тех, где Баки останавливался, но далеко и не худшее. Сама квартира в хорошем состоянии. Скрипучие двери даже полезны в случае внезапного нападения. Что касается скрытности, то Баки, естественно, лучше всех умеет проникать внутрь через свои собственные заминированные окна. На втором месте Наташа. В квартире сверху живет семья из пяти человек. Они громкие, но не шумные. Этажом ниже пара стариков, которые демонстрируют ветхость и спокойствие — а ещё тепло десятилетий любви. Человек, живущий напротив, редко бывает дома. Баки никогда его не видит. Приступ безобидного шпионажа показывает скудно обставленную квартиру. Единственная значимая мебель, которую он может видеть через окно, — забитая до отказа книжная полка. Баки прекрасно устраивается, погружается в рутину и игнорирует тепло в венах, которого там не должно быть. Через неделю и три дня он возвращается домой поздно вечером и, наконец, сталкивается со своим неуловимым соседом. И его первое чувство, когда он видит потрясенные голубые глаза, которые намного ярче, потому что их не поглощают пьяные от похоти зрачки, — это чувство бессмысленной, безграничной радости. Кровь бурлит в жилах. Второе — предательство. *** Стив злится. Нет, он в ярости. Та раскаленная добела ярость, которая делает людей героями или монстрами. Даже в его голове это звучит слишком драматично, но, наблюдая, как Стив расхаживает по своей гостиной, рыча в телефон, Баки обнаруживает, что действительно не может подобрать других слов. Парень пристально посмотрел на него, светясь тем же беспомощным обожанием, которое охватило Баки, а затем красивые голубые глаза вспыхнули. Он не смог побороть нервную дрожь даже тогда, когда инстинктивно понял, что это было направлено не на него. Стив заметил и, видимо, подавил свой гнев, потому что сквозь связь он стал казаться приглушённым. Баки не может до конца вспомнить детали в основном невербального обмена, который застает в квартире Стива, но понимает, что это должно было произойти. Одно дело — бежать от Стива и ждать, когда связь ослабнет, где-то вдалеке, но совсем другое — видеть его и продолжать делать то же самое. Баки не может. Физически не может. И что бы Клинт или Наташа ни сказали о его упрямстве, Баки не настолько глуп, чтобы пытаться. И в любом случае, это не совпадение. Фьюри не отвечает на его звонки. Стиву повезло не больше, и если Баки прав, то человек на другом конце провода, выслушивающий сейчас тираду Стива — кошмарно терпеливая Хилл. В любой другой ситуации Баки пожалел бы обо всем том дерьме, с которым ей приходится мириться, но сейчас он не в самом благоприятном настроении. Если Фьюри приложил руку к тому, чтобы выделить Баки квартиру по соседству со Стивом, то Хилл должна была об этом знать. Стив внезапно рычит, обнажая зубы: жест больше похож на звериный, чем на человеческий. Баки обычно находит эту разновидность альфячьего дерьма либо тревожащей, либо раздражающей. Теперь, ну… он немного пугается, обнаружив, что трусы намокли. Он неловко переступает с ноги на ногу, радуясь, что стоит, и осторожно печатает: 23:31 ОН РЫЧИТ НА ХИЛЛ, КАКОГО ХРЕНА ПОТЁК Я Соколиный глаз 23:31 О, да То же самое я чувствую к тебе, братан Красная Вдова 23:32 Не давай Стиву 23:33 Ну или просто хотя бы потом не пожалей 23:33 Идите вы оба нахуй Красная Вдова 23:34 Ты главное сам не ходи. А за нас не беспокойся Его друзья бесполезны. Баки сдаётся и убирает телефон. Он писал им как одержимый с тех пор, как понял, что набирать номер Фьюри бессмысленно, и последние десять минут были полны всё более нелепых советов. Однако они действительно помогли. Баки подуспокоился и с меньшей вероятностью сбежит, как только Стив повернётся к нему. Как будто сама реальность реагирует на его волю, именно это и происходит. Баки замирает, прижимаясь к стене, когда на него падает пылающий взгляд Стива. Он пытается расслабиться, но к тому времени Стив уже отступает, успокаивающе поднимая руки. — Что она сказала? — спрашивает Баки, прежде чем Стив успевает произнести вслух извинение, ясно виднеющееся на его лице. — Это была Хилл, верно? Стив кивает. — Да. Она утверждает, что тебе по чистой случайности выделили эту квартиру. — Ложь и пиздёж. — Она и не отрицает, — мрачно говорит Стив. — Я не смог связаться с Фьюри. — Понял. Я тоже не могу. Тут у них заканчиваются слова. Они пялятся друг на друга через всю комнату и молчат. Квартира не тесная, вполне просторная, но у Баки такое чувство, что он мог бы разделить банкетный зал со Стивом и всё ещё чувствовать стеснение. Тогда ему приходит в голову, что это их первая нормальная встреча. — Я Баки, — говорит он, слыша себя как бы издалека. — Джеймс Барнс, но лучше Баки. Ты можешь… называть меня Баки. Это катастрофа, а не знакомство. К счастью, Стив, кажется, слишком занят тем, что таращит глаза, и даже до конца не понимает, что бормочет Баки. — Стив, — выдыхает он после долгой паузы. — Стив, э-э, Роджерс. Но ты сам знаешь. Баки стряхивает с себя минутное оцепенение. Он не перестает обнимать очень удобную, безопасную стену. — Мы не то чтобы по-настоящему знакомились. Все в Америке знают твоё имя. А ты узнал моё имя из чего, из досье? Стив качает головой. — Я поспрашивал. После… Ну, после. — Зачем? — Хотел хотя бы узнать твоё имя. — И это всё? — спрашивает Баки более резко, чем намеревался. — Никаких планов найти меня? Стив пристально смотрит Баки в глаза. Язык его тела излучает дискомфорт, но взгляд твёрд, и когда он говорит, голос ровен. — Я бы так с тобой не поступил. Или с кем-то ещё. Если бы ты остался, тогда да, я бы хотел… поговорить. Но ты чётко обозначил свою позицию, когда уходил. И я принял твоё решение. Всё ещё принимаю. Услышав такое от любого другого альфы, Баки посчитал бы его долбаным ханжой. Но Стив умудряется вплести в свой голос мощную смесь силы и искренности, которая не имеет ничего общего с тем, что он альфа. Баки мельком увидел это в битве, но в уединении квартиры это чертовски действенно. Что касается его трусов, им сейчас… ну, так себе. Он вытаскивает свой разум из канавы и сосредотачивается, потому что этот разговор важен. — Большинство альф бы оскорбились, — говорит он. — Да, у людей моего пола действительно хуёвая репутация. Если бы Баки только что добрых пятнадцать минут не выслушивал, как Стив рычит и проклинает Хилл, то он бы замолчал на несколько секунд из-за небрежно брошенного ругательства. Капитан Америка — сложившийся образ, но десять секунд в присутствии здравомыслящего Стива, и очевидно, что этот парень — куда больше, чем щит. — Но ты особенный? — тихо спрашивает Баки. — Ну, ты же слышал Старка. Вся моя особенность из пробирки. — Ай. На его лице возможно отразился некоторый дискомфорт, потому что Стив немного смягчается. — Нет, Барнс. То, что случилось, было… этого не должно было случиться, и это несправедливо по отношению к тебе. По крайней мере, я могу сделать так, чтобы тебе было легче. — Это несправедливо и по отношению к тебе, — замечает Баки. — У тебя тоже не было права голоса. Стив только пожимает плечами. Это выводит Баки из себя. — Нет, — огрызается он. — Ты не можешь проповедовать принятие, а затем взваливать на себя всю ответственность за то, которая лежит на нас обоих. И Фьюри. Блядь, я, когда согласился, мыслил более здраво, чем ты. Ты был почти безумен. Я подписал ебучее согласие. И эта… эта связь. Я принял её. Я оставил тебе метку. Ты это слышал. Иначе мы бы в это не ввязались. У Стива сложное лицо. Впервые с тех пор, как они начали разговаривать, Стив отводит взгляд. — Такого никогда не было. Я… да, после сыворотки гон всегда был сильным. Но я не терял себя. Не так. Этого не должно было случиться. Мне очень жаль. — Он поднимает глаза и слабо улыбается Баки. — Но всё же, слышал что? Я не понимаю. — Запись? Стив только качает головой. — Ох. Нас записали. Для безопасности. — Это не совсем правда, и, судя по хмурому выражению лица Стива, он это понимает. — Я наложил вето на видеонаблюдение, если тебе от этого станет легче. Только аудио. После того, как я, гм, проснулся, я прослушал некоторые его части. Я подумал, что тебе позволят сделать то же самое. Чтобы помочь понять, как это случилось. Ты… Как много ты помнишь? — Только обрывки, — признает Стив. — И нет. Никто не упоминал об аудиозаписи. Фьюри просто рассказал мне, что произошло. Баки обдумывает это несколько секунд. Затем медленно выдыхает через нос и считает в обратном порядке от десяти. Это не очень помогает. Когда он открывает глаза, Стив смотрит на него с беспокойством. — Они не должны были этого делать, — говорит ему Баки. — Я знаю, что Фьюри скрытный ублюдок, но это был просто дерьмовый ход. Стив издаёт невеселый смешок. — Да, ну, достаточно ясно, что у нас с Щ.И.Т.ом разные методы. Я должен ещё раз извиниться перед тобой. Резкая смена темы заставляет Баки моргнуть. — За что? — Это моя вина. — Стив делает широкий жест, обводя комнату огромной рукой. На непонимающий взгляд Баки он уточняет. — Ты здесь. Они устроили это не только для того, чтобы помучить меня. Правительство США. Они пытаются заставить меня передумать. — Насчёт чего? — раздражённо спрашивает Баки. В его мозгу сотня диких сценариев, каждый из которых хуже предыдущего. — Работы на Щ.И.Т., — отвечает Стив. — Они спросили… ну, они почему-то думали, что это само собой разумеется. Я избавил их от этой мысли. Фьюри уже некоторое время пытается втянуть меня в это дело. Болтал кучу чуши о наследии Пегги, как будто… не важно. Похоже, он думал, что заполучил меня после вторжения читаури. Но это было ради всего мира, а не ради него. Я не планировал — и до сих пор не планирую — работать на них. И я бы сказал, что ты — последняя отчаянная попытка. У Баки голова идет кругом. Но ни удивления, ни отрицания. Только ярость и смирение. — Конечно, — тихо говорит он. Глаза Стива сужаются от его тона. — Альфы, как известно, слабы, когда дело доходит до их омег. Ответная улыбка Стива шокирующе горька. — Так мне и сказали. Баки сглатывает. Стив пристально смотрит. И вот так просто у них заканчиваются слова, и они остаются в звенящей тишине, лицом к лицу с разговором, которого избегали с самого начала. И тогда он вспоминает, что Стив сказал в самом начале разговора, смысл чего Баки не понял сразу. «Ты слышал Старка»… — Ты знаешь, — тупо говорит Баки. — Что я Солдат. На этот раз Стив, кажется, застигнут врасплох. — Я… да. Конечно. — С каких это пор? Стив смерил его пристальным, оценивающим взглядом. Баки выдерживает его, дыша глубоко и ровно, не показывая, как колотится сердце в груди. Всем его тело тоскует, болит, разум тоже не остается безучастным, но он прижимается к стене и держится подальше, тихо сгорая под пристальным взглядом Стива. — С тех пор, как увидел тебя, — наконец говорит Стив. — По запаху. — Я пользовался блокаторами запаха. Самыми сильными на рынке. — Не сработали. — На лице Стива появляется намёк на улыбку. Он постукивает себя по носу. — Сыворотка. Но… даже без неё я бы узнал тебя. Так же, как и ты меня. Баки сжимает кулаки и проглатывает фразу, о которой позже пожалеет. Стив не заслуживает такой язвительности. За последние несколько месяцев у Баки появились некоторые перспективы на будущее, и, в конце концов, этот парень его не с первой минуты выбешивал. — Я не знал, — говорит ему Баки. — Никогда раньше не был повязан. Стив безмятежно кивает. — Я был. Один раз. Баки ждет, но, похоже, это все, что Стив собирается рассказывать. В нём горит любопытство, но Баки не может сказать, насколько это одержимость Капитаном Америкой, и насколько собственничество по отношению к партнёру. Чертовы гормоны. — Ты ничего не сказал, — говорит Баки, просто чтобы отвлечься от мыслей. Но он действительно хочет знать ответ. — И ты тоже, — раздражающе рассудительно замечает Стив. — Как я уже сказал, я уважаю твоё решение. Это идеальный ответ. У Баки, чёрт возьми, нет причин злиться, но, да помогут ему боги, он злится. — Так что, ты просто хочешь плыть по течению? Делать только то, что я хочу? У тебя, блядь, ни на что нет своего мнения? Стив моргает и делает шаг вперёд. Он ловит себя на этом, и Баки видит, как его тело деревенеет: мышцы напрягаются от усилия остаться там, на другой стороне комнаты, и не подойти к Баки. Подойти к нему и что? Прикоснуться? Пометить? Трахнуть? Утешить? — Я бы так не сказал, — осторожно говорит Стив тоном человека, который идет по словесному минному полю. — Это сложная ситуация. Ты хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Я так и сделаю. Это… разрешится само собой. Со временем. В тоне Стива слышится нерешительность, уголки рта приподнимаются, и это напоминает Баки о последней течке. Те безумные, разочаровывающие несколько дней, когда он звал своего альфу с полным осознанием того, что он не придёт … не сможет прийти. — Как прошёл твой гон? Это жестокий вопрос. Баки не знает, что делает. Выражение лица Стива становится каменным. — Больно. — Ты звал меня? — Барнс. Баки моргает. Он не помнит, как двигался, но он уже пересёк половину комнату, и Стив дразняще близко. Баки чувствует его запах, тёмный и насыщенный, аромат, который обволакивает его, как любовник, и проникает через кожу в закипающую кровь. — Меня зовут Баки, — тихо говорит он. — И я это делал. Звал тебя. Стив — человек с железной выдержкой. Если эта короткая встреча и сказала Баки что-нибудь, так это вот что. Но с сывороткой или нет, он всё ещё человек. И он может быть сколько угодно порядочным человеком, но он всё ещё альфа, столкнувшийся со своим омегой. В выражении лица Стива мелькает внутренний голод, почти сформированное проклятие, которое прорезает тяжёлую тишину, а затем размытое движение. Баки не сопротивляется врезавшемуся в него телу, позволяет толкнуть себя и прижать к той же стене, за которую не так давно цеплялся. И Стив… он действительно впечатляет, даже после случившегося. Он упирается руками в стену по обе стороны от Баки, заключая его в клетку, но между их телами остаётся добрый фут свободного пространства. Баки выдыхает и позволяет напряжению покинуть тело. Какая-то часть его хочет наклонить голову и обнажить горло, и это наполовину инстинкт, наполовину желание посмотреть, что сделает Стив. Но он ещё не так далеко зашёл. — Что ты делаешь? — спрашивает его Стив. — Господи, Барнс. — Я Баки, — резко напоминает Баки. Стив выглядит огорчённым. — Баки, что ты делаешь? — Я не знаю. На недоверчивый взгляд Стива Баки просто пожимает плечами. У него уже трусы промокли насквозь. Ему интересно, чувствует ли Стив этот запах. Баки вот чувствует запах Стива — приходится контролировать дыхание, чтобы не вдохнуть в лёгкие слишком много пряного возбуждения Стива. — Ты вёл себя так, будто тебе плевать, — честно говорит Баки. — Хотел посмотреть, далеко ли зашёл лёд. — Господи Иисусе, малыш. Баки судорожно сглатывает. — Скажи мне правду, — хрипит он. — Что ты на самом деле хотел сделать, когда проснулся и обнаружил, что меня нет? Стив крепко зажмуривает глаза. У него длинные ресницы и очень красивое лицо. Баки сжимает руки в кулаки. Когда Стив открывает глаза, они дикие и куда более знакомые Баки, чем спокойное самообладание, которое он видел до сих пор. — Найти тебя, — скрипит зубами Стив. — Я чувствовал тебя. Хотел видеть тебя, прикасаться к тебе, едва мог дышать, так сильно хотел. Но я этого не сделал. И я никогда не собирался, ни разу, когда был в здравом уме. — Мы не животные. — Нет. — В голосе Стива звучит почти что облегчение. — Мы не звери. Баки мог — должен — прекратить сейчас. Оттолкнуть Стива или выйти из-под его рук. Стив не остановил бы его, он уверен. Но он бы захотел, и теперь Баки это знает. Если бы они встретились как нормальные люди… — Я ушёл из Щ.И.Т.а из-за тебя, — внезапно говорит Стив. — Нет, не то. Из-за того, как они решили проблему. Я не просил прислать мне омегу. Мне и в голову не приходило, что я должен был просить их этого не делать. — Они… мы боялись, что ты умрёшь. — Это все равно был мой выбор. Я должен был сделать его. Не они. «Не ты», — Стив не говорит, но Баки всё равно слышит эти слова. — Прости. Он говорит серьёзно. Стив прерывисто вздыхает. — Дело не только в этом, — говорит он. — Последствия. Успокоительное. Ложь. Они ни словом не обмолвились, что ты — Зимний Солдат. Было ясно, что они и не собирались этого делать. И я мог бы решить, что они защищали тебя, но тогда тебя вообще не должно было быть на том задании, и, блядь, точно не должно быть сейчас здесь. Баки проглатывает свой гнев, позволяя ему свернуться в тугой, горячий комок в груди. Он выскажет его позже, человеку, который это заслужит. Стив не заслужил. — Наверное, они думали, что я смогу убедить тебя, — говорит Баки. — Мне пока не давали никаких приказов. Но однажды мы увидели друг друга… Или хотели повесить меня перед тобой. Приманка, я полагаю. Эти мысли пришли ему в голову, когда он слушал, как звонит и звонит телефон Фьюри. Выражение лица Стива говорит о том, что они знакомы и ему. — Я бы отказался, Стив. Стив отшатывается, будто его имя было ударом. Баки двигается ещё до того, как успевает подумать, вцепляясь в рубашку Стива. Стив смотрит вниз на его руку и снова на лицо. Зрачки почти затопили синеву. — Ты не хочешь иметь со мной ничего общего, — смущённо с каплей мольбы говорит Стив. — Нахуй Щ.И.Т. и их сводничество, — мягко говорит ему Баки. Это не значит «нет». — В тот раз это был мой выбор, по большей части. Мне жаль, что не твой. Стив вздрагивает. Он придвигается ближе к Баки, обдавая его своим теплом. Это совсем не похоже на то тепло, которое он излучал, будучи в гоне, но Стив точно горячее среднестатистического человека. У Баки тоже температура тела выше из-за сыворотки, но не настолько, как у Стива. Он кладёт обе руки Стиву на плечи, и даже он сам не может точно сказать, сдерживает ли Стива или притягивает ближе. — Как бы то ни было, — говорит Стив заметно более низким голосом, — я рад, что не умер. И… я рад, что это был ты. — Ты меня едва знаешь. — Я знаю, что ты хороший человек. Этого достаточно. — Может, тебе всё-таки стоит заглянуть в моё досье. Я какой угодно, но только не хороший. Стив прикасается к его лицу. Кажется, ему требуется титаническое усилие, чтобы оторвать одну руку от стены. Когда его пальцы касаются щёк Баки, они в белых пятнах и пахнут штукатуркой. Баки утыкается лицом в руку, которая могла бы раздавить его голову в лепешку, и чувствует себя в странной безопасности. Прикосновение Стива нежное. Он дрожит. — Мы солдаты, — говорит ему Стив. — Мы делаем всё, что в наших силах. Если бы они встретились как нормальные люди, Баки бы… Баки целует его. Это внезапно тяжело. У Стива едва хватает времени отреагировать — он только потрясённо выдыхает, прежде чем Баки отстраняется. Он никуда не уходит и не отпускает Стива. — Я делаю это не по приказу, — говорит ему Баки. — Мне плевать, работаешь ли ты на Щ.И.Т. Это и мой выбор. — Это плохая идея, — говорит Стив, но у него вид человека, готовящегося спрыгнуть с края пропасти. — Связь сейчас слабее. Если мы сделаем это, она усилится. — Она всё равно разрушится. Нужно только время. По лицу Стива пробегает мрачная тень. — Поверь мне, Баки, я знаю. Стив делает рывок прежде, чем Баки успевает переспросить. Он ожидает поцелуя, но рука на лице наклоняет его голову в сторону, а затем Стив откидывает волосы и зарывается всем своим чёртовым лицом в шею Баки. Их тела внезапно сливаются воедино, и грудь Стива с каждым вдохом прижимается к груди Баки. Баки слышит его сердцебиение и чувствует, как Стив прижимается носом к ароматическим железам. Это не та сторона шеи, на которой красуется связующий знак. Он не знает, намеренно ли Стив выбрал другую, или он просто не знал. Стив отстраняется с глубоким, прерывистым вздохом. Его щёки раскраснелись, глаза потемнели; он выглядит пьяным. Баки бросает лишь мимолетный взгляд на него и кидается вперёд, желая насытиться, но это зрелище навсегда запечатлеется в его сознании, точно так же, как воспоминания о Стиве в гоне: голом, золотом и великолепном. А потом он тонет в запахе Стива, и все мысли превращаются в обрывки. Это тяжелый, подавляющий мускус, и у Баки никогда не было красивых слов для того ощущения, когда запах альфы проникает под кожу и впивается зубами в нежные, нуждающиеся места ниже пояса, но он знает: это лучше, чем любой алкоголь или наркотик. Один вдох, и он пропал. Опьянел. Его кровь пульсирует в такт биению сердца Стива. Тот вцепляется ему в волосы, тянет назад, и Баки безвольно позволяет. Глаза Стива почему-то одновременно и тёмные, и яркие; в них можно утонуть. Баки не должен этого хотеть. Когда они целуются, у их губ вкус их смешавшихся запахов. *** Стив трахает Баки прямо там, прижимая его к стене. Его одежда валяется на полу, наполовину разорванная, а горло и грудь болят от зубов Стива. На Стиве собственные синяки в форме пальцев Баки, руки и плечи сплошь в красную и розовую полоску. Все они исчезнут, их тела заставят забыть каждое прикосновение, но умы будут помнить. Баки не знает, благословение это или проклятие. — Я слышу, как ты думаешь, — говорит Стив. Его член покачивается у самой дырки Баки, головка раскалена докрасна. — Прекрати. Баки смеётся, громко и надломлено. — Заставь меня. Стив заставляет. Он весь мокрый, и Стив, чёрт возьми, едва не засунул ему в задницу кулак, когда, растягивая, обхватил его член своими мягкими розовыми губами, но это всё равно чертовски сложно. Член Стива — столп сплошного обжигающего жара, и Баки откидывает голову к стене и вцепляется ногтями в спину Стива, но всё равно кричит, беспомощно, разбито. Стив что-то говорит, его голос ласкает уши Баки, как бархат, но это просто звуки, ни для кого из них не имеющие смысла. Он со вздохом входит до конца, утыкаясь пахом в ягодицы Баки. Баки хватает ртом воздух, крепко обхватив Стива руками и ногами — не столько для безопасности, сколько потому, что ему отчаянно нужно за что-то уцепиться. Перед глазами белые искры, и всё его тело поёт, крепко сжавшись вокруг члена Стива. Шрам на горле болит, в нём смешались узнавание и удовлетворение. Анатомия — чаще всего заноза в заднице, но теперь, когда Баки насытился человеком, душу которого чувствует в своей крови, он может признать: тот, кто создал эти тела, не был так уж жесток. Это не похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал. Стив не похож ни на одного альфу, который когда-либо трахал Баки. Он думал, что чувствовал умопомрачительное удовольствие в ту течку от самого факта течки, но теперь считает, что это была связь: именно она вызвала дикие ощущения, охватившие его, и затмила все остальные. Баки поднимает дрожащую руку к голове Стива и гладит золотистые пряди. Стив, нежно уткнувшийся лицом ему в шею, в связующую метку, отстраняется. Метка пульсирует в ответ, выпуская волну феромонов, которая заставляет Баки сжиматься вокруг члена, истекая смазкой. Она стекает по ягодицам, просачиваясь из наполненной дырки, и тогда Стив дрожит, закрыв глаза. — Можешь двигаться, — говорит ему Баки, поглаживая нежную кожу под глазом Стива большим пальцем. — Я не хочу сделать тебе больно, — слегка запинаясь, говорит Стив. Он снова выглядит пьяным. Баки, чьи колени подогнулись, когда Стив запустил в него четвертый палец, и теперь удерживаемый на весу только его нечеловечески сильными руками, точно знает, что он чувствует. — Не сделаешь. Я не сломаюсь. Стив не выглядит убежденным. Но он хочет двигаться. Баки видит это, чувствует. Стив так старательно неподвижен, мышцы напряжены, член не сдвигается ни на дюйм внутри, как будто Баки легче разделиться на этом чудовищном члене без минутной передышки. Баки дёргает за пригоршню волос. Стив стонет, звук перерастает в низкий рык, когда Баки сжимает его внутри. — Да ладно, я создан для этого, помнишь? Меня по-настоящему удовлетворит только твой член внутри, Стив, — Баки мурлычет имя Стива, обнажая зубы. Его тёмный взгляд становится резким, хищным. — И ни в ком другом тебе не будет так хорошо, как во мне, по крайней мере, в ближайшее время. Нужно воспользоваться этим преимуществом. Пальцы Стива сжимаются на его бедрах, в ту секунду оставляя синяки. Выражение его лица жёсткое, почти злое, и до сегодняшнего вечера Баки думал, что жестокость и насилие были сутью Стива, а не его самого, но теперь знает лучше. В крови этого мужчины назревает буря, и Баки на её пути. Он широко улыбается и принимает всю её до самого конца. Стив трахает его так, словно хочет пробить Баки сквозь стену, и, хоть ощущать нежность его рта и рук было приятно, это — намного лучше. Каждый толчок, каждое прикосновение яростно тянет Баки вниз, к его телу, к его коже; кровь горит, а кости болят, но он стремится стать со Стивом единым целым. Он режет губу о зубы Стива и слизывает кровь языком. Стив собирает её с его рта. Они целуются, то нежно, то дико, пока Стив не ослабляет хватку и под новым углом не вонзается членом прямо в простату Баки. Теперь тот просто прижимается к Стиву, распахнув рот, позволяя ему кусать губы и трахать его языком. Время от времени Стив говорит что-то вроде комплиментов, от которых у Баки болезненно колотится сердце. Он кончает, ни разу не коснувшись своего члена. Ему это не нужно: он был опасно близок к оргазму с тех пор, как Стив упал на колени. Он кричит, когда оргазм пронзает его насквозь. Задница Баки конвульсивно сжимается вокруг члена, и Стив рычит. — Я сейчас… — стонет Стив. Алый румянец дошёл до самой груди, веки плотно сжаты. — Могу я, Бак, блядь, могу я… — Да, — ошеломленно выдыхает Баки. — Ч-что? Стив произносит полное предложение с видимым усилием. — Можно я с узлом? У Баки внутри всё сжимается. Он болезненно туго сжимается вокруг члена Стива, и они оба стонут. — Да, — шипит он. — Да, да, давай, да. Раньше он думал, что Стив выкладывается по полной. И боже, как же он ошибался. Он подхватывает Баки поудобнее, поднимает его немного выше и втрахивается так, словно может достать до самого горла. Баки кричит, ногтями оставляя резкие алые линии на бицепсах Стива, а дальше — ещё один толчок, от которого всё его тело сжимается и наполняется жаром. Узел Стива набухает, каждый раз дёргая края дырки, когда жалом подаётся быстро назад, и каждый ёбаный раз Баки вздрагивает. Из-под его ногтей течет кровь, но Стив даже не замечает, целеустремленно ведя в танце их тел. Он входит глубже — узел сейчас слишком большой, чтобы можно было вытащить, — и впивается зубами в горло Баки, в опасной близости от их связующего шрама. Обмякший член Баки пульсирует, его задница становится невероятно влажной, а узел Стива застывает на месте. Баки скулит. Запыхавшись, он отчаянно хватает ртом воздух. Стив утыкается в него носом, потираясь своим долбаным огромным лицом о горло и лицо Баки, нежно урча, чтобы успокоить его. И это работает; Баки дышит глубже и медленнее, но его ногти всё ещё впиваются в кожу Стива. Левая рука оставила рельефные линии по всей коже Стива. Он проводит пальцами по отметинам, бормоча извинения, которые Стив сцеловывает с его губ. — Почему ты такой пиздецки большой? — спрашивает Баки, наполовину смеясь, наполовину всхлипывая. Стив тоже смеётся, обдавая кожу Баки горячим дыханием. — Можно я отнесу тебя в постель? — спрашивает он. — Уже немного поздно. — Как уж есть. Баки не может с этим поспорить. И было бы неплохо опираться на матрас, а не твёрдую стену, пока он растянут вокруг узла. Он кивает. Стив рядом, Баки в безопасности в его объятиях, а узел надёжно заперт внутри, и мозг Баки на некоторое время угасает. Когда он снова оживает, Стив уже в спальне. Он, осторожно переступая на коленях, забирается на середину кровати, пока Баки цепляется за него, как ёбаная коала. Узел давит на нервы и тянет дырку, и Баки искрит как провод под напряжением, тяжело дыша Стиву в горло. Стив опускается на постель, его узел дёргает края дырки, и Баки глубоко вонзает зубы Стиву в шею, ясно чувствуя оставленный им самим шрам рядом со ртом. Стив стонет, в этом звуке смешиваются боль и удовольствие. Он укладывает их на кровать. Они не совсем продумали позицию, когда трахались у стены, поэтому в итоге Стив опирается на изголовье кровати, а Баки седлает его. Они так тяжело дышат, будто столкнулись с целой армией инопланетян. И теперь, когда отголоски оргазма окончательно покидают организм, Баки может легко признать, какая это чудовищно плохая идея. Затем Стив обхватывает рукой член Баки, большим пальцем потирая чувствительную головку. Баки беззвучно задыхается, сжимая задницей члена Стива, пока ловкие пальцы уговаривают его снова затвердеть. — Расслабься, — говорит Стив, целуя Баки в челюсть, сладко и горячо. — Позволь мне, Бак. И Баки, помоги ему бог, позволяет. *** Если бы они встретились как нормальные люди, Баки хотел бы попробовать полюбить этого человека. *** — Я съеду, — говорит Баки. Он лежит на груди Стива, заключенный в теплые объятия. Он мог бы остаться в них навечно. Мысль тихая и тоскливая; Баки знает, что не может. Стив под ним замирает. Всего на секунду, но Баки не может не заметить, когда их тела вплотную прижаты друг к другу. — Нет, — говорит Стив после многозначительной паузы. — Я съеду. — Это нечестно. — Баки думает, что должен звучать возмущенно, но слишком расслабился после двух оргазмов и всё ещё приятно растянут на узле. У него просто усталый голос. — Ты въехал первым. Я съеду. — У меня есть этаж в башне Старка, на который Тони уже несколько недель уговаривает меня переехать. С таким же успехом можно. И это… всё складывается идеально, и Баки должен быть счастлив, но, как и положено по ночам, вместо этого он злится. У него нет сил сделать что-то большее, чем приподняться и свирепо посмотреть на Стива. — Он пытался за тобой ухаживать? На лице Стива мелькает много сложных эмоций. Шок. Удивление. Понимание. Веселье. Разочарование. — У Тони два партнёра, — говорит Стив в конце концов. — Даже если бы не было ни одного, мы не заинтересованы друг в друге в этом смысле. Он мой друг. Баки кивает. И очень, очень хорошо осознает, как это прозвучало. — Про… — Имело бы значение, если бы да? Если бы я им заинтересован? Или кем-то ещё. Баки открывает рот и так же быстро закрывает его. Это не тот разговор, который стоит вести с узлом в заднице, но он отлично понимает: если бы сейчас его не поймали в ловушку таким незамысловатым образом, он бы просто сбежал. — Нет, — говорит он в конце концов. — Нет, не имеет. Прости, что спросил, просто… я не знаю. Инстинкт. Гормоны. Какая-то хуйня. — Точно, — весело говорит Стив. Затем, более серьёзно, он добавляет: — Я понимаю, Бак. Со мной происходит то же самое. И как бы то ни было, я не собираюсь… ни с кем вступать в отношения, пока наша связь не исчезнет. — Да. Я тоже. Это было бы нечестно по отношению к потенциальному партнёру. К кому угодно. Стив бросает на него взгляд, который Баки не может до конца расшифровать, но почему-то внутри всё равно теплеет. Он притягивает его к себе для поцелуя, и Баки легко подаётся навстречу, приятно удивленный его нежной сладостью. Сомкнутые губы Стива и медленные, легкие движения. Он — из тех парней, которые станут для тебя интереснее мороженого на первом свидании и оставят с ощущением чего-то, что ты не можешь полностью забыть. Баки встречал в своё время нескольких таких альф, но ни один из них не был таким запоминающимся, как Стив. Дело не в том, что он капитан Америка. Было бы удивительно просто, если бы он был только капитаном Америкой. Стив Роджерс — угроза. Они прерывают поцелуй, и мысли Баки, должно быть, отражаются на лице, потому что Стив улыбается, мягко приподнимая уголки припухших от поцелуя губ. Баки больно. — О, милый, — говорит он, нежность пронзает Баки прямо между ребер. — Я сожалею обо всем этом. — Не твоя вина, — выдыхает Баки. — Как бы то ни было, если бы мы встретились иначе — во время вторжения, на какой-нибудь миссии, да хоть в грёбаном кафе, я бы… Я бы хотел посмотреть, получится ли у нас что-то. Баки не знает, какое нечестивое побуждение заставляет его всё это высказать. Ему не следовало этого делать. Выражение лица Стива смягчается, обнажая нежное разбитое сердце, и у Баки перехватывает дыхание. Он не плачет, но в те времена, когда был моложе и ранимее, мог бы. Какая-то его часть всё ещё хочет пореветь. — Мы всё ещё могли бы попытаться, — говорит Стив. В его голосе звучит не столько надежда, сколько смирение, его полуулыбка говорит о том, что он знает ответ на вопрос, который ещё не задал. — Мы плохо начали, но не обязательно должны плохо закончить. Баки чувствует искушение. Он даже не пытается скрыть это, так же как не пытается скрыть решение, которое принимает несколько секунд спустя. Стив наблюдает за ним теми же печальными глазами и с той же мягкой улыбкой. — Я не могу, — говорит Баки. — Связь — это обязательство. Даже если ты тот, кто ты есть. Особенно. Я бы… когда-нибудь я бы этого хотел. Когда я выйду на пенсию и буду заниматься скучной канцелярской работой. Но не сейчас. Стив просто кивает, принимая доводы Баки без малейшего намека на злость. Баки извращенно задаётся вопросом, хотел ли бы он разозлиться. — Разрыв связи — нелегкая штука, которую нелегко пережить. Мне жаль, что тебе придётся пройти через это. Стив, похоже, говорит по собственному опыту. Баки хочет спросить, но молчит. Это нечто очень личное, и любопытство не даёт ему права на жестокость. — Не только мне. Мне тоже жаль. Ты тоже этого не заслуживаешь, Стив. Стив одаривает его ещё одной слабой, кривой улыбкой. — Я съеду завтра, — просто говорит он. — Жаль, что мы не встретились при более благоприятных обстоятельствах, Бак. Это будет преследовать Баки—губы Стива мягко изгибаются вокруг его вырезанного имени, более нежного, чем он имеет право быть. Это еще одно воспоминание-присоединиться к горячему параду, который у него уже есть, но в этом есть какая-то интимность, которая его тревожит. Они со Стивом плохо друг друга знают. Они только раз говорили и много трахались, большую часть времени находясь под влиянием гормонов, более сильных, чем большинство лекарств. Но что-то между ними есть. Вот что делает Баки таким чертовски задумчивым. — Мне тоже, — это всё, что он говорит. Стив улыбается ему и сдвигается. Баки внезапно осознает, что за время неловкого разговор по душам узел Стива уменьшился, и Баки остался сидеть на наполовину твердом члене. Он даже не заметил. Улыбка Стива превращается в ухмылку, как будто он точно знает, о чём думает Баки. — Моё эго задето, — бормочет Стив. — У меня жопа в синяках, — не задумываясь, отвечает Баки. Он сдвигается, всё ещё сидя на члене Стива, и тихо вздыхает, чувствуя, как тот становится немного больше. — О, боже. Ты что, издеваешься? Стив только поднимает бровь. — Ты не можешь снова возбудиться, это безумие. — Почему ты удивлён? — Тогда у тебя был гон — это другое. — Это больше индивидуальная особенность, чем сыворотка. Господи. Господи Иисусе. — Альфа с таким коротким рефракторным периодом представляет угрозу социальному порядку. Баки нужно немедленно заткнуться. Но потом Стив смеётся, и этот звук делает что-то с Баки — не только потому, что он всё ещё лежит на Стиве и сидит на его члене, но ещё и потому, что от низкого, невыносимо тёплого звука в животе летают бабочки, будто он снова влюбленный подросток. Сначала он просто беспомощно извивается, но начинает делать это с явным намерением, когда член внутри быстро твердеет. Баки кусает губы и встречается взглядом со Стивом — его глаза тёмные и голодные, в них больше нет и следа веселья. — Что ты делаешь, детка? Блядь, блядь. Если Стив хотел, чтобы Баки остановился, то это следовало говорить в последнюю очередь. Член оживает так быстро, что у Баки кружится голова. Его задница сжимается, и по стволу Стива стекают свежие капли естественной смазки. Голубые глаза расширяются, снова темнеют, становясь неестественно яркими от желания. Руки Стива обхватывают бёдра Баки, впиваясь в кожу и давя на кость. — Ещё разок на дорожку? — спрашивает Баки, затаив дыхание. Он облизывает губы, и Стив внимательно следит за движением его языка. — Ты опасен, — хрипит он, в груди вибрирует от зарождающегося рыка. — Забавно, — говорит Баки. — Я думал то же самое о тебе. Размытое пятно перед глазами — и Баки лежит на спине на кровати, а Стив нависает над ним. Он накрывает Баки своим телом. Это — сплошное давление и приятное тепло. Кровь Баки поёт: ему так тепло, хорошо и правильно, что у Баки не хватает духу заставить себя вернуться в реальность. Ещё разок. Всего лишь немного времени. Он тянется к Стиву обеими руками, и тот наклоняется. Они целуются в раскаленном добела взрыве тепла, пронизанного феромонами. *** Баки не остаётся на ночь. Стив держит слово. Он уходит на рассвете. Вечером Баки наблюдает с порога своей квартиры, как группа грузчиков входит и выходит из квартиры, поднимая коробки и перетаскивая мебель. В груди у него ноет пустота. Он жалеет, что не смог попрощаться получше. *** Фьюри не раскаивается. У Хилл, по крайней мере, хватает такта изобразить извинения. В комнате агрессивно пахнет ничем. Баки — омега, облитый блокираторами запаха, чтобы скрыть их со Стивом общий запах, а два других агента — беты. Странно быть в такой ярости и не чувствовать, как воздух кишит феромонами. Баки хотел бы, чтобы это был фильм. Тогда они были бы плохими парнями, и он мог бы просто резко уйти. Потом он размышлял бы, гуляя под дождем, и нашёл своё призвание в более благородном деле. В данном случае, это были бы Мстители, предполагает Баки. У него складывается впечатление, что пока Стив не работает на Щ.И.Т., у Фьюри нет такого контроля над группой, как ему хотелось бы. Но это не кино, а Щ.И.Т. — не злодей. Фьюри просто человек: настолько практичный, что доходит до жестокости, и всё же он едва ли самый худший среди них. Баки всё ещё собирается свалить, хотя бы на время. — Отпуск на неопределенный срок, — эхом отзывается Фьюри, поднимая бровь чуть ли не до стратосферы. — Пока связь не разорвётся, да. — Ты один из наших лучших агентов. — Я — агент, который не даст вам воспользоваться моей нежелательной брачной связью, — выразительно говорит Баки; Фьюри даже не вздрагивает, — чтобы манипулировать Капитаном Америкой и в итоге подвергнуть опасности нас обоих. По крайней мере, Фьюри этого не отрицает. — Это безрассудно, Барнс. — При всем уважении, директор, либо это, либо я увольняюсь. Можете даже забрать обратно свою ёбаную руку. Фьюри выглядит так, будто сейчас взорвётся. Хилл вздыхает. — В этом нет необходимости, агент Барнс. Запрос на отпуск одобрен. — Хилл! — Меньшее зло, сэр, — твёрдо говорит она. — Барнс имеет полное право подать иск о домогательствах. Баки хмуро смотрит на неё. У него нет шансов выиграть, только не у организации с таким влиянием, и она это знает. — Увидимся через год, — тянет сквозь зубы Баки, прежде чем развернуться на каблуках и уйти, отчаянно пытаясь почувствовать себя победителем. — Это был отчаянный шаг, — говорит Хилл у него за спиной: она достаточно близко, чтобы Баки захотелось развернуться и врезать ей. — Мы не думали, что сработает. — Это, блядь, вас не оправдывает. — Нет, — тихо говорит она. — Не оправдывает. Баки уходит и не думает о том, что вообще-то сработало, просто не так, как они планировали. Теперь он знает, каково это — быть со Стивом, когда не приходится проводить течку и гон вдали друг от друга. Он знает вкус улыбки Стива и теплоту его смеха. Он знает, как звучит его имя на губах Стива. Он знает, что в другой жизни у них могло бы получиться. Это драгоценные воспоминания, но было бы бесконечно проще, если бы их не было. *** Наташа посылает ему грустный смайлик. Клинт приглашает на ферму, говорит, что Лора не будет возражать. Это не первый раз, когда он приглашает туда Баки. Он знает, что для него большая честь просто знать, что ферма существует, что Лора и дети существуют. Лора — гражданское лицо, и её не коснулась кровь, которая пачкает их руки; она выросла без насилия и живёт без насилия. Баки всегда ценил доверие и заботился о том, чтобы не навязывать пузырь нормальности, который Наташа и Клинт создали для себя сами. Но на этот раз он говорит «да». *** Спустя целых три дня от скуки у него начинает ехать крыша. Он опасно близок к тому, чтобы позвонить Хилл и сказать ей, что передумал. Он этого не сделает, потому что это было бы своего рода капитуляцией, которая ещё не раз куснёт его за жопу, но мысль возникает слишком уж часто. На ферме хорошо, Лора классная, даже дети милые, и с ними приятно общаться с расстояния, но эта жизнь грызёт Баки мозг. Он бы удивился, как, блядь, Клинт это выносит, но ясно, что тому тут нравится. Он не сможет остаться надолго, и Баки готов поставить свой зад на то, что отставка в конечном итоге сожрёт Клинта заживо, но сейчас фермой управляет Лора, пока Клинт и Наташа приезжают, когда могут, часто по очереди. Баки никогда бы не смог справиться с такими отношениями, но все люди разные. Вечером четвертого дня приезжает Наташа. Баки нет дома, когда она появляется. Он бегает, безуспешно пытаясь выгнать Стива из головы жжением в мышцах. Ещё одна проблема скуки: праздный ум — игровая площадка дьявола. У дьявола Баки васильковые глаза и светлые волосы, и ему так легко отдаться. Когда он возвращается, Наташа сидит на крыльце. Теперь она брюнетка: волосы, спадающие на плечи, прямые, с неровными кончиками. Она красива, как блеск обнаженного клинка, но не совсем Наташа. Она из тех ножей, которые не увидишь, пока они не войдут глубоко в живот. — Привет, незнакомец, — приветствует она, когда Баки подходит ближе. — Приятно видеть тебя здесь. — Решил, что вторгнусь в твой дом на недельку. — Можешь остаться подольше. — Билет уже забронирован, — говорит Баки, как будто перенос рейса — самая большая проблема, которую он может придумать. Нат бросает на него понимающий взгляд, но ничего не говорит. Она похлопывает по месту рядом с собой, и Баки садится, закатывая глаза, когда она преувеличенно громко шмыгает носом. — Ты воняешь. — Зато пахну потом больше, чем Стивом. — Эй, у него приятный запах. И ты всё ещё пахнешь им. Баки вздыхает, развязывая пучок, чтобы волосы снова скрыли шрам. Наташа наблюдает за ним с живым интересом. У Баки появилось странное, но, вероятно, вполне оправданное чувство, что она собирается сказать что-то, чего он предпочел бы не слышать. — Он не скрывает, ты же знаешь. Но когда кто-нибудь пытается задавать вопросы, он в ту же секунду их пресекает. Баки ничего не говорит. Он смотрит на свои руки. — Он тоже пахнет тобой. — Нат, пожалуйста. Она вздыхает. Баки не сбрасывает руку, которой она обнимает его за плечи, но не позволяет притянуть себя ближе. Наташа подсаживается сама, прижимаясь к нему своим гибким телом. От неё ничем не пахнет. Это не блокаторы запаха. Красная комната не оставила ни одной из своих девушек запаха. Наташа немного пахнет Клинтом и Лорой после того, как провела с ними несколько часов лицом к лицу. Но даже этот запах быстро смывается с её кожи. У неё есть история, которую Баки не знает, и он никогда не спросит. — Что вы двое сделали друг другу, что теперь так сильно хандрите? — Мы трахались, — категорично говорит Баки. Наташа даже не потакает его реакции. Она просто машет рукой. — Я это поняла. И я знаю, что секс не подействовал бы на вас обоих так плохо. — Насколько хорошо ты его знаешь? — резко спрашивает Баки. — Достаточно хорошо, — говорит она заученным мягким голосом. — Он хороший человек. Баки не возражает. С чего бы? Это правда. Если Наташу и удивляет его молчаливое согласие, она этого не показывает. Хотя Баки тоже не успокаивает её слабая полуулыбка. — Тебе никогда не приходило в голову, что я хандрю, потому что моё начальство меня поимело, и я так разозлился, что чуть не уволился? При этих словах её улыбка становится хмурой. — Я не знаю, о чём думал Ник. — Что Капитан Америка — важный актив, и кому вообще нужна мораль? — предлагает Баки. — Джеймс, — вздыхает она, в её голосе одновременно веселье и предостережение. — я не знаю. Мне жаль, что он так поступил — Да, хорошо. Перерыв может пойти мне на пользу, думаю. Связь надо мной издевается. Я чувствую его. Всё время. Это у меня в крови. Наташа бросает на него любопытный взгляд, но не давит. У всех это по-разному. Он слышал, что узы с разными людьми различаются даже у одного человека. Он думает о старом партнёре Стива, том, который вызвал задумчивую улыбку на его губах, том, связь с которым он потерял, так же, как потеряет связь с Баки. Вот только нет, не совсем. Баки ничего не значит для Стива. Даже в эти несколько секунд было ясно, что связь, которую потерял Стив, много значила. Баки должен быть рад, что эта связь, которую он собирается разорвать, не принесет с собой горя, но оправдание слабое даже для него. — С ним всё в порядке? Слова вырываются прежде, чем он успевает остановиться. Наташа издаёт тихий, удивлённый звук. — Что? — в своё защиту спрашивает он. — Ничего, просто… — Она фыркает и качает головой. — Он спросил меня то же самое о тебе. — О. Что… что ты сказала? — То же самое, что собираюсь сказать тебе. Разорванная связь — не конец света. И он уже однажды выжил. В словах некий более глубокий подтекст, что-то, что она позволяет ему увидеть. Ещё одна история, о которой он никогда не спросит. Но он ближе пододвигается к Наташе и кладёт руку ей на спину, так что они удобно прижимаются друг к другу. Она кладёт голову ему на плечо, а Баки наклоняется к ней. — Знаешь, — говорит она через некоторое время таким тихим голосом, что Баки приходится напрягаться, чтобы расслышать, — если хочешь, могу передать тебе пару своих миссий. Они не вполне законны, но ничего хуже того, что обычно заставляет тебя делать Щ.И.Т. Баки даже не колеблется. Ему скучно, он в отчаянии, и он доверяет Наташе свою жизнь. Её зовут пауком, и это так, но её паутина может защищать так же яростно, как и резать. — На кого я буду работать? — спрашивает он. — В основном на меня. Сейчас я хорошая девочка, но была такой не всегда, будучи слепо верной своим хозяевам. У меня есть дела на стороне. Они безвредны. В основном. — Я верю тебе. Наташа поворачивает голову и тихо смеётся в изгиб шеи Баки. — Точно. Хорошо, Барнс. Давай отправим тебя за работу. *** Наташа посылает его разъезжать по всему миру, закутанного в такое количество слоёв фальшивых личностей, что одна только необходимость все их помнить отвлекает Баки от настойчиво бьющихся в голове мыслей. По большей части. Дни заняты каким-то лёгким шпионажем и лёгким проникновением в дома. Наташа была права, безобидное занятие. Он никого не убивает — да, у него довольно низкие моральные планки, но что есть. Хотя ночи… Он с второго курса ни на кого так не тёк — тогда это был капитан команды по лакроссу. Он даже больше не помнит имени парня, почти ничего не помнит, кроме того, что он был блондинистым альфой. Двое — это ещё не статистика. В любом случае было бы несправедливо сравнивать Стива с тем безымянным пацаном. Стив входит в совершенно иную категорию. Баки говорит себе, что неразумно так зацикливаться на парне, которого он едва знает, но его же собственный разум быстро доказывает, что это не совсем так, верно? Он не может не знать Стива — он знает храброго лидера, сильного альфу и внимательного любовника. Стив — не только это, Баки уверен, но это — самые важные его черты, и все их ему удалось близко узнать. Он не может просто забыть, особенно когда всё ещё ощущает Стива у себя в крови. По большей части он винит в своей одержимости связь, потому что легче винить гормоны, чем думать, что обстоятельства лишили его кого-то, с кем у него могла бы быть настоящая связь. Он даже верит в это — ну, частично. *** Предвестники второй с момента вязки течки заставили Баки нервно вышагивать по квартире в полной неспособности смириться с жизнью. Пару раз он подумывает сходить в бар и подцепить какого-нибудь альфу. Начало течки или гона делают людей довольно популярными в определенных заведениях, и у Баки есть список таких мест размером с предплечье. Это немного рискованно, но Баки может раздавить череп большинству альф одной рукой, так что не сильно беспокоится. На этот раз всё не так просто. Вот-вот потёкший омега — одно. Повязанный вот-вот потёкший омега — совсем другое. Вероятно, претенденты на его жопу всё же будут, но мысль о хождении по минному полю… по меньшей мере непривлекательна. И немалая его часть сопротивляется одной мысли о том, чтобы трахаться с кем-то, кроме Стива, при этом нося на себе его запах. Это не было бы проблемой, если бы он искренне не любил и не уважал этого парня. Но в прошлый раз было так больно. Предвестники длятся несколько дней, дольше и тяжелее, чем обычно. У него поднимается температура; в одно мгновение он дрожит, а в следующее обливается потом сквозь одеяла. Его лихорадит, он раздражителен и чертовски близок к болезненному возбуждению. Он ловит себя на том, что проводит рукой по шраму и подносит пальцы к носу, чтобы втянуть выцветшие нотки запаха Стива. Он жалеет, что у него нет хотя бы номера Стива, и проклинает себя за то, что даже об этом не подумал. Так проходят несколько несчастных дней. К концу пятого Баки слишком вымотан и несчастен, чтобы утруждать себя притворством. Он хочет своего альфу. Он хочет Стива. *** Звонок в дверь вырывает его из беспокойного сна, наполненного снами о голой коже и неуловимом запахе. У него почти стоит, но течка ещё не началась, так что возбуждение только раздражает. Он, одевшись в первое, что попадается под руку, спотыкаясь, выходит из спальни. Тут в дверь начинают стучать. — Да иду я, — громко рычит он. Стук прекращается. Он даже не представляет, какой мудак решил побеспокоить его сегодня. Если это Наташа или Клинт, то, Баки клянется, он не несёт ответственность за… С раскрасневшегося лица на него смотрят большие голубые глаза. От Стива разит начинающимся гоном. Баки делает глубокий, беспомощный вдох. От запаха по коже бежит дрожь: он проникает в кости, впивается когтями в живот. Его обмякший было член снова твердеет, пульсируя, и Баки покачивается, прислонившись к дверному косяку. Где-то между вздохами из дырки начинает течь. Стив делает отчаянный шаг ближе, но не прикасается. — Ты не должен быть здесь, — у Баки хватает здравого смысла сказать это, но он уже тянется к Стиву. Его пальцы сжимают обтягивающую футболку, пропитанную потом. Грудь Стива, кажется, вот-вот порвёт сковывающую её ткань. Но пока держится, и Баки тянет его к себе, и, ёбаный в рот, почему Баки тянет… — Ты не должен быть здесь, — снова говорит Баки, и теперь они так близко, что горячее дыхание Стива проникает в самые вены, касается его губ. Всё, что ему нужно сделать — просто немного наклониться и… — Я знаю, — говорит Стив, прежде чем Баки успевает сделать что-то, о чем может пожалеть, но его голос звучит так, будто он трещит по швам. Баки всё равно сделает что-то, о чем он пожалеет, он это знает. — Я пытался, клянусь, я пытался. — Верю, — говорит Баки, и он правда верит, потому что тоже подумывал оттащить свою задницу в башню — навстречу неприятностям и Стиву. Стив ступает ближе, огромные руки обхватывают Баки, прижимая к громадному телу. Он горит и плавится изнутри, жар обжигает, и внутренний вулкан так близок к извержению. — Я несколько дней жил как в аду, — выдыхает он свою исповедь, запуская руки в рубашку Стива, вдыхая его запах. — Так хотел тебя, что не мог дышать. Стив стонет, страдальчески, побеждённо, и Баки вторит ему. Он отступает назад, а Стив шагает вперёд: они переплелись конечностями, запахами и сердцами. — Мне жаль, — говорит Стив, и Баки целует его в губы. Они неуклюже, пошатываясь, проходят мимо дверного проёма. Стив пинком закрывает за собой дверь. Она захлопывается, оглушительно ставя точку. Расплавленный жар разливается по крови.