79 дней на завоевание доверия Греческих сатрапий

Новый день начинался наилучшим образом. Моя личная рабыня Ксантия принесла белую тунику, помогла мне привести себя в порядок и проводила к завтраку. Сегодня в саду за столом сидела Завоеватель, Распределитель составлял ей компанию. А ещё сегодня не было гостей, мы завтракали втроём. Одной ночи не хватило, чтобы осознать масштаб плана Зенона воцарить свою сестру и мою скромную роль в этом плане. Я продолжала усиленно обдумывать перспективу стать царицей Греческих сатрапий. Это так занимало мысли, что сил хватало только на соблюдение этикета. Я почти не разговаривала, не прислушивалась к разговору госпожи с братом. Включилась только тогда, когда её ладонь легла мне на запястье. Поглаживания Зены вернули меня к более приземлённым вопросам моих чувств к ней. — Зена, я не спорил с твоим проектом брачного кодекса, я говорю, что нам придётся пересмотреть систему образования в сатрапиях. Дав женщинам больше свободы, мы должны дать им образование, чтобы они могли этой свободой воспользоваться. А ты делаешь дар, не подготовив людей к новым реалиям. Сейчас, в понимании свободных граждан Греции, ты будущих жён приравниваешь к гетерам. — Можем начать с внедрения спартанской формы образования, где женщина, имеющая в браке права не является гетерой. Я не прошу изменить весь уклад прямо сейчас, я прошу изменить степень свободы женщины в замужестве. — Это новая статья расходов для бюджета. Если ты будешь углублять образование, значит и статья расходов будет расти в сторону повышения. — Твой мозг начинает лениться от сытой дворцовой жизни. Вместо принятия вызова, ты ищешь способы уклониться. Какие льготы мы можем предложить тем, кто будет обучать? — Давай сначала определим, чему будут обучаться женщины. — Зенон, ты забыл, как я посещала твои занятия, а ты мои? Стоит ли разделять образование на мужское и женское, может лучше дать им выбор? Например, физическая подготовка это важно, но есть стезя для воина, а есть для мирянина. Для кого-то это военная подготовка, для кого-то танцы или игры. Кто-то сразу хочет обучаться ремеслу, но не родительскому, а у наставника. Тут вообще будет просто. Ученик выбирает наставника и работает за знания, принося дополнительный доход своему учителю. А вот размер дохода будет зависеть от способностей наставника. Чем лучше обучит, тем больше получит. Надо запустить пробную программу. С каких пор я делаю твою работу? Подготовь проект. — Бегу быстрей таларий и волосы назад. — Срок на подготовку проекта семь дней. — Но… — Насколько я знаю, у тебя есть ученик. Этот проект поможет ему в будущем, когда мы будем пересматривать права бывших преступников от степени тяжести их преступлений. — Когда мы будем пересматривать эти права? — Думаю, следом после принятия закона об образовании в сатрапиях… — Я могу предоставить новый проект об образовании раньше, Завоеватель. — Зенон поднялся из-за стола, показывая готовность исполнять задание повелителя. — Раньше не могу я. — Зена усадила брата обратно за стол. — Афина? — Афина. — Участие в Панафинеях? — Да, она чем-то недовольна. — Почему такая продвинутая и свободная богиня так мало заботится о женщинах, хотя в её честь город назвали? — Подала наконец я голос. Не могла пройти мимо захватывающей беседы о том, чего я не ведаю. — Разве это не проявление заботы, сделать меня правителем и дать возможность менять законы? — Моя госпожа посмотрела на меня. — Но не её ли гордыня в споре с мужчиной лишила женщин их прав? — Я скользнула взглядом от её руки к губам. — Её гордыня не относится к полу. Это осталось бы гордыней и в том случае, будь она сыном Зевса. Спор с дядей проявление гордыни не зависимо от пола. Просто мужчины рассмотрели в этом угрозу, которой не было изначально. — Проследив за моим взглядом Госпожа улыбнулась. — А теперь ими правит женщина. — Боюсь, они об этом не знают. — Сказала я, теряя нить разговора, потому что снова посмотрела в глаза Завоевателю. — Знать и бояться признавать разные уровни знания. — Её лицо приблизилось, и я почувствовала дыхание на своих губах. Зенон сразу поднялся из-за стола и ушёл в сторону дворца. А я чувствовала себя маленькой девочкой, которая из разговора взрослых мало что поняла, хотя старалась. Госпожа с братом разговаривали на греческом языке, использовали простые слова, но у меня осталось ощущение, что я посмотрела представление мимов, только наоборот. В пантомиме понятны эмоции, но нет слов, а на завтрак мне дали понятные слова, но не дали эмоций. Точнее дали, но такой заряд вряд ли делал из меня царицу Греческих сатрапий. Всё о чём я могла думать и желать, чтобы губы моей Госпожи накрыли мои. Она словно прочитала мои мысли: — С чего моя Жемчужина желает начать своё обучение, чтобы заслужить поцелуй? — С рабовладельческого кодекса и преступлений ведущих к рабству. — Ляпнула я первое, что пришло в голову. Брови Госпожи изогнулись в удивлении, и это тоже было прекрасно, я довольно улыбнулась. — Я хочу, чтобы ты аргументировала свой выбор. — Завоеватель откинулась на спинку кресла. — Моя госпожа хорошо потрудилась, завоевав не только Греческие сатрапии, но и уважение правящей элиты государства, и даже лояльность средних слоёв свободных граждан. Я желаю упрочить силу аристократии, увеличив лояльность самых низших слоёв, чтоб оградить сатрапии от возможных конфликтов и гражданских во… Договорить я не успела. Завоеватель была столь стремительна, что я не успела осознать, почему я замолчала. Губы госпожи прижимались к моим. Она дала мне возможность почувствовать себя, а после прикусила нижнюю губу, требуя впустить её язык. Я подчинилась. Насколько был силён напор её губ, настолько язык был нежен. Она дразнила мою чувствительность и чувственность. Ещё никогда я не ощущала себя настолько женщиной, взрослой и желанной. Кончик языка прикасался к моему и, когда я поддавалась, он исчезал, вызывая опустошение. Я тянулась за ним, но госпожа слегка прикусывала мой язык за дерзость. Я могла играть в эти салки вечно, но госпожа отстранилась. Тогда я поняла что в моих лёгких совершенно нет воздуха. Вдох был таким, что в глазах потемнело. Завоеватель крепко сжала меня в объятиях, что дало мне возможность перевести дух. Оказалось мы уже стояли в паре метров от стола. Точнее стояла госпожа, а я парила над землёй в её руках. Она аккуратно поставила меня на землю, когда решила, что я уже не упаду. — Хороший аргумент для начала изучения темы. Но он не решит проблемы рабства. — Завоеватель говорила это, а её губы скользили по моим вискам, скулам, в уголках моей эйфорической улыбки, вызывая мурашки вдоль позвоночника. — Рабы… люди, что ты видела во дворце, это верхушка айсберга. Они живут больше за счёт казны, чем экономят её, даже не говорю о пополнении бюджета. Они проходят здесь дисциплинарное наказание за незначительные преступления, которые совершены скорее против логики, чем против морали. Настоящее рабство за пределами дворца… Госпожа прикусила мочку левого уха. Я не сдержала стона. Тогда её руки переместились на мой зад, она сжала ягодицы и прижала к себе. От её кожи исходил жар. Даже не жар, а мощная энергия, проникавшая сразу внутрь меня. Эта энергия упиралась в позвоночник и оседала в моём животе. Часть энергии через шейные позвонки, переходя на ключицы, продвигалась к моим соскам. Я хотела их сжать, это было почти больно. Нет, я хотела, чтобы госпожа их сжала, чтобы её горячие пальцы принесли или наслаждение или боль. Эта неопределённость вызывала дискомфорт. — Здесь, я вас даже за преступников не считаю… Я нахмурилась, кого это нас. Она должна говорить только обо мне. Я взяла её правую руку и с ягодицы перенесла на грудь, помогая ей сжать сосок. Давление было недостаточным. Тогда я захватила её левую руку, и за указательный палец перетащила с моего зада к губам. Сначала нежно поцеловала, а затем укусила. В ответ на мои действия, я услышала рычание и ощущение боли чуть ли не до слёз, там где и требовалось моему телу. Но палец не выпустила. — … Их не считаю. — Исправилась госпожа. Я отпустила палец, и второй сосок взорвался освобождающей болью. Мои стоны стали громче и глубже. — Но что делать с убийцами, насильниками, военными преступниками? Я замерла. На удивление Завоеватель тут же уловила перемену моего настроения. Нет такого бога или божка, которого я могла бы отругать за сложившуюся ситуацию. Разве нет чего-либо более странного, чем будучи рабыней, пытаясь отдаться своей госпоже после завтрака в саду, обсуждать с ней параллельно проблемы рабовладельческого строя, освобождения от рабской повинности и испытывать желание остаться единственной рабыней в мире для Завоевателя. Я почувствовала как загорелось моё лицо. Завоеватель прижала мою голову к груди. Я понимаю, что она прятала моё же смущение, но мягкость её тела не делала мою моральную планку приемлемой. От этой мысли покраснели даже плечи. Я услышала смех госпожи. Она поцеловала меня в макушку, и из взрослой желанной женщины я сдулась в девчонку, прячущуюся от страшностей мира за пазухой у взрослого и самодостаточного правителя. — Беседы с тобой не похожи на те, к которым меня готовили родители, госпожа. — Я выдала обиженный тон, потому что ни одного божка так и не пришло мне в голову, поэтому было решено перенести ответственность на этого взрослого и самодостаточного правителя, который нагло пользовался моим рабским положением и неопытностью. Она засмеялась ещё громче, её тело сотрясалось, а ворот туники щекотал мне нос. Я тоже засмеялась. — Я хочу встретиться с теми, кто в рабстве за пределами дворца. — Разрядив обстановку и справившись со смущением, я посмотрела наверх, в глаза Завоевателя. — Зачем моей малышке эти убийцы? — В её ответном взгляде мелькнуло явное беспокойство. — Рабство — это последствия поступков. Значит есть причины, по которым люди совершают такие поступки, зная о наказании. Может если искоренять эти причины, не будет надобности в рабстве? После моих слов что-то снова промелькнула в глазах Завоевателя, но я не успела понять эту эмоцию. — Я не могу позволить тебе покинуть дворец, — Каждое слово госпожа говорила с паузой. Эта фраза давалась ей сложно. Она отпустила меня, отвела глаза и сжала кулаки. — Ты сможешь покинуть дворец в конце срока. Тогда я не смогу приказывать или ограничивать Жемчужину. Я почувствовала, что она собирается сбежать, поэтому взяла руку и начала гладить кулак, пытаясь успокоить. — А ты сможешь сопровождать меня? — После вопроса её пальцы стали расслабляться. Я попыталась поймать взгляд. Во второй срок рабства этикет общения Жемчужины и Завоевателя остался в Потейдии, в зале суда, появлялся он только в присутствии других. — Поживём - увидим. — Взгляд успокоился, но ещё блуждал. — Ты придёшь сегодня вечером, уложишь спать? Я хочу столько всего обсудить. — Я продолжала удерживать её. Кулак разжался, взгляд остановился. Изящные пальцы переплелись с моими. — Я… ты можешь взять в библиотеке кодексы и почитать, Илиас поможет тебе разобраться… — Илиас с твоим братом будут готовить проект… — Я перебила Завоевателя, но добилась своего. Госпожа посмотрела на меня и вопросительно подняла бровь. — Ксантия будет помогать. — Хорошо, я составлю список необходимого, и Ксантия принесёт в комнату. Ты можешь составить вопросы для чёрных рабов, — Я состряпала недоумённую мину. — Которые отбывают наказания за тяжкие преступления. — Пояснила госпожа. И продолжила. — Это не даст полной информации. Но я прикажу собрать первичные данные о причинах преступлений. Чтобы тебе было с чего начать, когда ты сможешь самостоятельно заняться вопросами рабства. Не отводя взгляда я поднесла её руку к губам и поцеловала костяшки. Одну за другой. — Ты не ответила, придёшь ли ты вечером? — Я не могу, — в голосе Госпожи прозвучало искреннее сожаление. — Через неделю начинаются панафинейские игры. Надо подготовиться. — Ты принимаешь участие, — Осенило меня, в голове мелькнул недавний разговор Завоевателя и Распределителя. — Афина приказала принять участие. — Я уверена тебе нет равных и ты победишь в играх. — Я поцеловала костяшки в обратном порядке. — Это не помешает тебе прийти вечером. — Помешает. Чемпион должен пройти неделю аскез. — Мы будем видеться? — Теперь я забеспокоилась. — Нет. Ночью я выезжаю в храм Афины и проведу неделю там, соблюдая пост, принося жертвы и молитвы моей богине. И там я очень соскучусь по моей прекрасной жемчужине. — Теперь она целовала костяшки моей руки. — А мне ведь надо победить в играх, чтобы остаться чемпионом и не потерять благосклонность покровительницы. — Моя рука повинуясь её воле оказалась на груди госпожи. Я почувствовала, как её сердце ударяется о грудину. Мне показалось, что я могу погладить его. Ладонь заскользила по чёрному шёлку ниже и остановилась на животе. Мышцы Завоевателя двигались словно живые. В её голосе появилась так полюбившееся мне хрипотца. — Что получу я от моей девочки в награду за победу? Я хотела ответить, что совершенно не представляю, чем могла бы порадовать госпожу, но тут поняла. Не отнимая руки от живота, не отводя взгляда, я облизнула губы и начала медленно опускаться на колени перед Завоевателем. Выражение её глаз было бесценным. Я познала вкус власти над самым могущественным человеком, которого я знала в этом мире. Сейчас под моей рукой я чувствовала как рождается энергия, которая сводила меня с ума. Только теперь я управляла этой мощью. — Всё что захочет моя госпожа. Я отдам ей всё, чем она пожелает владеть.