Не превращай в переломы, прошу

Уходящие летние дни, будто расстроившись из-за злой осени, напоследок решили согреть Воронеж настолько сильно, что пот со лба приходится стирать давно растянутым рукавом старой кофты. Справа, на рукаве, пятно от соевого соуса, которое хозяин хранит уже несколько лет настолько бережно, что мама перестала закатывать глаза каждый раз на просьбы не застирывать. Мысли лениво, одна за другой, перекатываются от одного уха ко второму, не успевая остановиться на чём-то конкретном. Словно омут памяти, в который влили воспоминания сразу нескольких людей. Герман и забыл какого это лежать, просто лежать. Безмятежно смотреть в потолок, изредка зачерпывать в ладонь горстку крабовых чипсов, не боясь испачкать постельное белье советских времен. Потрескавшееся со всех сторон пятно побелки напоминает о прошедшей весне, когда квартиру затопили противные соседи сверху, и все семейство Климентьевых носилось с тряпками и ведрами. Из мыслей вырывает звонок в дверь. — Открой дверь, Герусь. — усталый, но не лишенный ласки голос матери доносится, судя по всему, из кухни. Герман поджимает губы и встает с кровати, попадая в тапки лишь со второго раза. Она только недавно вернулась с ночной смены и все равно упрямо готовит ужин, сколько бы Герман не упрашивал ее прилечь отдохнуть. Он бы сам справился, честно-честно. Ему же не десять лет в конце то концов. Тем временем назойливый звонок продолжает разносится по уголкам небольшой квартиры. — Кто такой нетерпеливый — цокает себе под нос Герман, стараясь быстрее дойти до двери, пока сестра не проснулась. — В Бога не… — не успевает договорить юноша, как осекается, увидев на пороге далеко не низкую женщину, укутанную в длинное черное платье и не менее черный платок, стоящую с грудой тяжелых книг со смешным названием «Буду вспоминать милости Господни», которая заходила днем ранее. С порога на парня хитро смотрят прищуренные небесно-голубые глаза, красиво окантованные чёрными длинными ресницами. Вальяжно облокотившись о старый дверной косяк незнакомец накручивает блондинистый кудрявый локон на палец, увешанный парой колец. Герман неосознанно прокручивает перстень на правом указательном пальце и тут же прячет руки за спину. Уголки губ парня напротив расслабленно направляются вверх и их владелец медленно моргает, будто ожидая, что Герман отомрет и начнет разговор первым. Буквально все в нем кричит об уверенности. Эта уверенность даже немного много сбивает Германа с толку. — Ээ-ээм… Да? — мысленно парень дает себе пощёчину за неуверенность и выпрямляется, складывая руки на груди. — Дверью ошибся? Если ты к Лене, то она живет этажем выше. — подросток напротив задумчиво провел собачку своей синей олимпийки вверх, чудом не захватив часть островатого подбородка. — Есть сигареты? — ни секунды не медля выпаливает блондин, будто всем своим видом показывая, как ему неинтересен этот диалог. Он переступает с ноги на ногу и поднимает на Германа полные уверенности глаза, заставляя того потупить взгляд. — Не курю. — буркает в ответ Герман и уже собирается закрыть дверь, как мальчик в адидасе беззлобно смеется и показывает фак, разворачиваясь. Только и успевает проследить взглядом за стремительно удаляющейся светлой макушкой парня, который ребячески бежит вниз по лестнице. Герман еще долгих полминуты смотрит на пустой и прохладный, в отличие от квартиры, подъезд. Он сводит брови на переносице в тот момент, когда захлопывает дверь. — Милый, кто там был? — выглядывает мама, вытирая полотенцем запачканные в муке руки, и приветливо улыбается. За ее спиной на плите шипит масло, а квартиру заполняет ароматный запах свежеиспеченных пирогов с капустой. На душе у Германа отчего-то скребут кошки.